Глава пятая.

Сентябрь, восемьсот пятидесятый год, Митра, столица королевства. Май прошел терпимо. Первые два месяца лета длились вечность, а августовские дни сменяли друг друга мучительно долго. Жизнь в стенах круто поменялась. Во-первых, в стенах нашли титана-человека. Во-вторых, этот титан-человек закрыл дыру в воротах Троста валуном. В-третьих, этого титана-человека судили на военном трибунале. В-четвертых, суд вынес приговор Эрену Йегеру — его передали под опеку разведкорпуса. В-пятых, 104-ый кадетский корпус был официально расформирован спустя почти три месяца после завершения обучения. И через неделю состоится церемония жатвы, когда кадеты выберут подразделение, к которому присоединятся. Митра жила, как всегда, не подозревая, что снаружи стен города всё медленно, но неотвратимо меняется. Этот город, спрятанный глубоко за Стеной Сина, был недоступной мечтой для большинства, а август в Митре был, пожалуй, самой красивой порой. Мраморные фонтаны из которых с шипением и мелодичным плеском били струи воды, украшали почти каждый перекрёсток и площадь в городе. Величественные здания с колоннами, шпилями и каменными барельефами тянулись вдоль улиц, соревнуясь друг с другом в утонченности. Прогуливающиеся аристократы, военные и чиновники в опрятных мундирах заполняли город неспешной, спокойной жизнью. Простых людей здесь почти не было, только слуги и редкие рабочие, которым повезло получить разрешение находиться в Митре. Даже осень в столицу приходила иначе. Не с грязью и туманом, а с золотыми листьями аккуратно подстриженных деревьев и с лёгким ветерком, едва шелестящем по идеальным мостовым. Почти сразу после битвы за Трост, Эмма и Ален вернулись в родной город. Они давно здесь не были и наверстывали упущенное. Молодой мистер Делон с головой окунулся в светскую жизнь. Он был завсегдатаем самых изысканных клубов и салонов столицы, где он с легкостью заводил ни к чему не обязывающие знакомства как с леди из высшего общества, так и с обаятельными танцовщицами в клубах. Приятный в общении, обаятельный и уверенный, он не давал никому и повода рассчитывать на большее. Его знали и охотно ждали в самых роскошных залах Митры, где веселье начиналось ближе к полуночи, а заканчивалось с рассветом. Эмма провела это время гораздо спокойнее. Жизнь до корпуса теперь казалась ей далекой, словно принадлежала другому человеку. И все же встречи с друзьями детства возвращали ее в те беззаботные годы: вместе они вспоминали счастливые моменты прошлого, и Эмма невольно предавалась ностальгии. Постепенно она вновь начала появляться в обществе. Иногда ее можно было увидеть на светских мероприятиях, куда она неизменно приходила в сопровождении своего лучшего друга — Теодора Уинтера. Несмотря на долгую разлуку во время ее обучения в корпусе, им удивительно легко удалось вернуть прежнюю близость. Они по-прежнему прекрасно понимали друг друга и с удовольствием проводили время вместе, будь то тихие встречи в кругу друзей или шумные светские вечера. Вернувшись домой и переступив порог своей комнаты, Эмма почувствовала настоящее облегчение. Она наконец могла организовать свой собственный порядок. Девушка любила, когда каждая вещь лежит на своём месте. Конечно, она могла жить и в беспорядке, кадетский корпус давно приучил ее к этому, но ей было спокойнее, когда вокруг было чисто и красиво. После трех лет в казармах, где на личное пространство и намека не было, возможность закрыть дверь собственной комнаты и остаться в одиночестве приравнивалась к роскоши. За три года в кадетском корпусе Эмме очень не хватало её туалетного столика. Розмари Делон была красивой и ухоженной женщиной и с детства учила дочь заботиться о себе при любых обстоятельствах. Эти уроки прочно укоренились в сознании Эммы, поэтому даже суровая жизнь в корпусе не заставила ее отказаться от привычки следить за собой. Несмотря на постоянные тренировки, усталость и нехватку времени, она всегда находила возможность привести себя в порядок и сохранить ту аккуратность, которую мама прививала ей с ранних лет. Больше всего Эмма любила уход за телом: душистые масла, ароматные шампуни, густые кремы и самодельные скрабы с травами, после которых кожа ещё долго пахла чистотой и свежестью. Духи она не любила, резкие ароматы быстро начинали ее раздражать, зато ей нравился ненавязчивый, но легко уловимый запах чистого тела и приятный шлейф от ее волос. В училище на душ кадетам выделяли пять, если повезет, десять минут, и за это время Эмма не всегда успевала хотя бы смыть с себя грязь после тренировок, не говоря уже об уходе. Поэтому о долгих вечерних процедурах можно было забыть. Только по воскресеньям, в единственный выходной, она могла устроить себе полноценный банный день — спокойно вымыть волосы, привести кожу в порядок и хоть ненадолго почувствовать себя не солдатом, а обычной столичной девушкой. За время обучения в корпусе Эмма успела сильно соскучиться по маме. Ее любовь к ней всегда сопровождалась искренним восхищением. Она глубоко уважала Розмари за ее профессионализм, трудолюбие и железную дисциплину. Иронично, что даже Эмме, привыкшей к строгому распорядку корпуса и военной службе, порой казалось, что в вопросах организованности и упорства ее мама могла бы дать фору любому солдату. При этом Розмари удивительным образом сохраняла легкость и изящество: она всегда выглядела элегантно, умела расположить к себе людей и с одинаковой уверенностью чувствовала себя как на деловой встрече, так и в кругу близких. Для своих детей она была не только самым дорогим человеком, но и примером женщины, которой хотелось искренне восхищаться и подражать. Поэтому эти месяцы Эмма старалась проводить рядом с мамой как можно больше времени: помогала с делами в ателье, сопровождала на встречи или просто оставалась дома, коротая вечера за чашкой их любимого облепихового чая.

***

От лица Теодора Уинтера. Сегодня утром Теодор по обыкновению заехал за Эммой в квартиру на центральной площади, на той самой, где располагались лучшие бутики, фонтаны и рестораны столицы. Дом, в котором жили Делоны, считался одним из самых престижных в городе: многоэтажный, с коваными балконами и высокими окнами. Парень поднялся на пятый этаж и три раза постучал по дубовой двери. — Тедди, открыто! — из квартиры послышался голос Эммы. Теодор сам вошёл в квартиру, как делал это уже десятки раз. Высокие потолки, полы, выложенные паркетом «ёлочкой», лепнина и свет, льющийся из огромных окон через полупрозрачные шторы, — все это говорило о безупречном вкусе хозяйки, Розмари Делон, которая с особым вниманием относилась к каждой детали интерьера, создавая пространство, в котором сочетались порядок, изящество и ощущение уюта. В доме неизменно присутствовали свежие цветы и тонкие, едва уловимые ароматы, меняющиеся в зависимости от сезона и настроения. Сейчас в воздухе особенно отчетливо витала легкая нота жасмина. Из глубины квартиры послышались шаги, и спустя несколько мгновений в коридоре появилась Эмма. Светлые волосы были немного растрепаны, на ней был довольно короткий нежно-голубой халат, красиво оттеняющий цвет ее глаз. Она подошла к Теодору и, как всегда естественно и легко, чмокнула его в щеку. — Доброе утро, Тедди, — щека Теодора едва заметно порозовела, но он сдержал смущение и протянул ей свежий букет белых лилий. — Для самой красивой девушки в этом городе, — Теодор нарочито задумался: — И за его стенами тоже. — Спасибо, — коротко рассмеявшись, Эмма приняла цветы. — Сейчас найду вазу, — девушка повернулась спиной к парню и громко спросила: — Мам, у нас ещё остались свободные вазы? — Да, в гостиной, — ответила откуда-то из глубин квартиры миссис Делон. Теодор знал, что с самого утра она работала в своем кабинете и никогда не отвлекалась, чтобы встретить друзей своей дочери, но, видимо, это утро было исключением, потому что через мгновение она появилась в дверном проеме и сознание Теодора само собой вытянуло из памяти май, когда они отмечали тридцать пятый день рождения Розмари Делон. Тогда он особенно ясно понял, что она не из тех женщин, которым время добавляет возраст в привычном смысле. Ей не нужно было «выглядеть моложе» — она и так выглядела отлично, но при этом в ней не было ни капли наигранной юности.  — Доброе утро, Теодор, — Розмари коротко обняла парня и тепло улыбнулась. В целом, она была классически красивой, но на ее лице выделялись темные, густые брови, такие же прямые, как у дочери, и губы, которые были чуть шире, чем принято считать «изящными», но именно это делало ее улыбку особенно теплой и привлекательной. Глаза у нее были зеленые, совсем не похожие на серые глаза Эммы, а светлые волосы на пару тонов темнее и теплее, чем у дочери. — Мне кажется, ты немного подрос с нашей прошлой встречи! Головой дверные проемы еще не задеваешь? — Доброе утро, миссис Делон, — парень был выше Эммы почти на голову, обаятельный, с синими глазами и темными кудрявыми волосами, контрастирующими с его бледным лицом. — Как поживаете? — Отлично, спасибо, — женщина коротко взглянула на букет в руках дочери. — Как дела у твоих родителей? — Превосходно, просили передать вам привет. Розмари кивнула и подошла к окну, за которым ярко светило утреннее солнце. — Погода отличная. Вы куда-то сегодня собираетесь? — Да, мама, — ответила девушка. — Не буду вам мешать, — Розмари загадочно улыбнулась напоследок и Эмма повела Теодора в гостиную. — Ты завтракал? — Ага, мы едем кататься на лошадях? — Да-а-а, — протянула Эмма, явно что-то не договаривая, и поставила букет в хрустальную вазу. — О боже, — Теодор театрально закатил глаза. — Только не говори, что ты еще даже не завтракала. Эмма не ответила. На низком столике у бежевого дивана уже стоял изящный, фарфоровый чайник с золотым кантом. Девушка аккуратно сняла крышку и проверила, достаточно ли заварился чай, потом начала наливать ароматный напиток в чашки, сначала Теодору, потом себе. Пар поднимался от свежезаваренного чая, наполняя комнату запахом трав и жасмина. Эмма опустилась на диван, скрестив ноги и подала другу чашку. — Спасибо, — поблагодарил парень. — На этот раз не облепиховый? — Теодор ненавидел облепиховый чай, который обожала Эмма, но строго говоря, ему было все равно, каким чаем она его поила, поэтому ей он об этом не говорил. — Я напилась его столько, что уже видеть не могу, — девушка смешно нахмурила брови. Теодор хотел отпить из чашки, но вместо этого задержал взгляд на Эмме. Она сидела напротив, спокойно помешивая свой чай. Свет от окна скользил по ее волосам, красиво подсвечивая пряди. Все черты ее лица: полные губы, прямой нос, серые глаза, тонкие брови, редкие, но длинные и темные ресницы, и даже то, как она наклоняла голову — кричало прямо в него. Теодор поймал себя на мысли, что смотрит слишком долго, но отвести взгляд не получалось, да и не хотелось, пока Эмма не начала разговор: — С утра принесли новый выпуск Гласа Стен, — она раскрыла газету, лежащую на столике. — Что пишут? — Очередная статья про разведку, — девушка бегала глазами со строчки на строчку. — О, здесь что-то про капитана Леви. Теодор вопросительно посмотрел на подругу, та усмехнулась: — Тут его цитата, он сказал это на суде по делу Эрена, почитай. Эмма протянула Теодору газету, и парень начал читать вслух: « — Слишком много хрюкаешь своим свиным рылом, — сказал капитан Леви в зале суда. — По-твоему титаны будут любезно ждать, пока мы будем укреплять стены? Кого ты называешь мы? Друзей, с которыми вы карманы набиваете? В отличие от тебя, простым людям негде сеять хлеб, и вашу купеческую братию, с вашими планами и мнением, они в гробу видали.» Теодор тихо рассмеялся. — Но это же правда, — посерьезнела Эмма. — Торговцы предлагают укрепить все ворота валунами как в Тросте и им все равно, что простой народ на грани голода вот уже пять лет. Отвоевать стену Марию у титанов вопрос необходимости, а не прихоти. Теодор сделал глоток чая, не зная, что ответить. — Ой, — Эмма выронила ложку и не успел Тео наклониться, чтобы поднять прибор, она сама потянулась за ним. Халат чуть сместился вверх по ее фигуре и два белых бедра врезались ему в зрение, вскинув целую стаю красных флагов в мозгу и согнав жар вниз по телу. Теодор резко отвёл взгляд и поспешил выпрямиться, будто ничего не произошло. — Вот, — Уинтер протянул девушке новый прибор. — Спасибо, — поблагодарила Эмма, кладя поднятую ложку на край стола. — Что еще пишут в газете? — делано непринужденно спросил парень. Эмма начала лениво листать однообразные заголовки: привычные сводки, слухи и короткие заметки, которые мало чем отличались друг от друга, пока не наткнулась на что-то интересное. — Тут колонка о каком-то Кенни-потрошителе. — Это еще кто? Очередной убийца? — Да, — кивнула Эмма и начала читать: — тут написано, что за несколько десятков лет до падения Шиганшины, Кенни орудовал в Митре. Его оружием был обыкновенный нож, которым он перерезал горло своим жертвам. Он убил около ста сотрудников Военной полиции, которые пытались его поймать. Но, однажды, его убийства прекратились, и сейчас его считают городской легендой. — Кто был жертвами? Наверняка какие-нибудь торговцы. У них же вечно между собой какие то разборки, — отец Теодора свысока смотрел на купеческое сословие и не упускал возможности раскритиковать их за утренним кофе в кругу семьи. — Тут не написано, — Эмма разочарованно сложила газету и отложила ее в сторону. — Ты, случайно, не видел Алена? — как бы кстати поинтересовалась девушка. — Не-а, — Тео допил чай и откинулся на спинку кресла. — А что? — Где его носит? — она посмотрела на часы. — Уже восемь утра, обычно к этому времени он уже дома. — Алену в Тросте явно негде было разгуляться, — Теодор усмехнулся. — Подумать только, за три месяца о нем заговорила вся столица. — Говоришь так, будто о нем говорят хорошее, — сурово сказала Эмма. — Ну, его все обожают, — Теодор пожал плечами. — Его обожают такие же пьяницы и… — Эмма не успела договорить, в дверь позвонили. — Я открою, — громко отозвалась миссис Делон. Из коридора послышались тяжелые шаги, вперемешку со смехом и глухим постукиванием плеча о косяк. — А вот и он, — заключила Эмма. Дверь в гостиную распахнулась. В проеме показался брат Эммы. Ален Делон был мужским эквивалентом своей сестры, только с прессом, мужественными чертами и очевидными мужскими деталями. Они были двойняшками, не близнецами, просто очень похожими друг на друга. Ален в этой паре чертами лица сильнее напоминал мать. Его глаза были такого же цвета, как у сестры, но визуально казались более добрыми, и взгляд был не такой отстраненный. Теодор никогда не видел их отца, но мог предположить, что именно от него Эмме досталась немного иная, более холодная и деликатная внешность.  Рубашка Алена была расстегнута на две пуговицы, волосы взъерошены, щеки чуть румяные, а глаза блестели озорным огоньком. Он явно не спал всю ночь, но выглядел вполне бодрым. — Доброе утро, — протянул он с хрипотцой в голосе и лениво потянулся. — Вы, как всегда приличные и прекрасные, а я… Я просто прекрасный. Эмма усмехнулась, не поднимая взгляда от чашки. — Судя по всему, ночь была насыщенной? — спросил Теодор. — Тео, — Ален лениво подошел к ним и плюхнулся в кресло рядом с другом, — разумеется. Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, с наслаждением втягивая аромат свежезаваренного чая. — А вы тут как пенсионеры… — пробормотал Ален. — Чай пьёте. Эмма закатила глаза, но в уголках её губ появилась мягкая улыбка. — Да, завтракаем, — ответила девушка. — Налить тебе чай? — О нет, мне бы сейчас чего-нибудь другого, — ответил Ален. — Нет, тебе просто нужно проспаться, — после этих слов парень перебрался на диван и улегся на коленях сестры. — Ален, слезай! Ты тяжелый, — парень даже не шевельнулся. — И нам с Тедди скоро выходить. — Да? И куда это вы собрались? И почему меня с собой не зовете? — с закрытыми глазами спросил Ален. — Ты уже нагулялся, — ответила Эмма. — Мы хотим покататься на лошадях, — сказал Теодор. — Приезжай вечером ко мне. Будут Мишель и Кэтрин. После ипподрома чай попьем. Мишель Меллинг и Кэтрин Стюарт так же были подругами детства Эммы и Алена. — Я подумаю, — пообещал Ален. — А где мама? Она открыла мне дверь и испарилась. — Она не испарилась, она работает в кабинете, — исправила Эмма. — Если ты помнишь, она шьет тебе новое пальто на осень. — Ах да, точно... — Ален выпрямился и нормально сел. — Хотя это зря. — Почему это? — Мы возвращаемся в корпус и нас отправят по подразделениям, — пояснил он, уже чуть серьезнее. — Так что вряд ли мне доведется щеголять в гражданском ближайшие... Короче не скоро я его буду носить. — И что? Найдется случай, — возразила Эмма. Компания замолчала на несколько минут и Теодор решился спросить: — Вы уверены насчет разведки? — Так точно, сэр, — сразу ответил Ален, надкусывая лимонный мадлен. Теодор перевел взгляд на Эмму, которая смахивала с дивана крошки, оставленные братом. — Конечно, уверены, — сказала девушка. — А для чего еще все это? Три года обучения, битва за Трост. Мы должны дойти до конца. — До какого конца, Эмма? — сурово спросил Теодор. — Ладно Ален, но... — Спасибо, — обиженно отрезал Ален с набитым ртом. — Это не то, чем тебе стоит заниматься. Это опасно. На самом деле, они втроем с детства мечтали поступить в кадетское училище и стать разведчиками. Но для Теодора эта мечта так и осталась мечтой, обстоятельства сложились иначе. И теперь, когда он смотрел на Эмму, мысль о том, что она будет сражаться с титанами за пределами стен, вызывала у него внутреннее сопротивление. — Теодор, — Эмма закатила глаза. — Прошу тебя. За три месяца ты начинал этот разговор раз десять и... — Ладно, — Ален прервал начинающийся спор. — Я пошел спать. Парень встал с дивана, не церемонясь, стряхнул с брюк крошки и ушел в свою комнату. Теодор посмотрел на раздраженную Эмму и решил отложить этот разговор, хотя, строго говоря, откладывать было уже некуда. Они должны были вернуться в кадетский корпус на распределение уже на следующей неделе.

***

От лица Эммы. Эмма вернулась домой поздним вечером. В квартире было тихо и темно. Она сняла пальто в прихожей и, стараясь не шуметь, прошла вглубь квартиры. Из-за приоткрытой двери кабинета доносился единственный звук — мерный стрекот швейной машинки. Мама, как всегда, работала допоздна. Теплый, желтый свет лампы освещал её фигуру за машинкой: она сидела, сосредоточенная, с собранными волосами, склонившись над тканью. — Эмма, — мама отвлекалась от работы, увидев в дверном проеме дочь. Узкие окна с полупрозрачными занавесками пропускали мягкий свет фонарей с улицы. Рабочий стол стоял у стены, заваленный тканями разных оттенков, деревянными катушками с нитками, выкройками и аккуратно разложенными инструментами. Рядом стояла тяжелая швейная машинка с чугунным основанием и изящными металлическими деталями. На стене висели эскизы фасонов и несколько детских рисунков Эммы и Алена. — Ты еще работаешь? — Хотела закончить рукава, — она работала над пальто Алена и очевидно хотела успеть к их возвращению в училище. — Ты вернулась от Теодора? Как все прошло? — Нормально. Девушка присела на край кресла у окна, поджала ноги и обняла себя за колени, наблюдая, как строчка аккуратно ложится по шву. Шум города остался за порогом, а здесь ничего не изменилось: мама все так же работала в кабинете допоздна. Эмма понадеялась, что ей было не слишком одиноко эти годы. — Покатались на лошадях, — начала перечислять Эмма, — пообедали, потом приехали Мишель с Кэтрин, чай попили... А Ален дома? — Удивительно, но да, — усмехнулась мама. — И, скорее всего, не спит. Принеси ему хотя бы чай, он не ужинал. Эмма кивнула и вышла из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь. В коридоре царила тишина, нарушаемая лишь ее шагами по деревянному полу. На кухне она налила в кружку горячий чай, добавив немного меда, как любил Ален, и выложила несколько миндальных печений на блюдце. С подносом в руках она прошла по коридору и остановилась у двери брата. — Ален? — негромко позвала Эмма, постучав ногой по двери, руки были заняты. — Входи. Она толкнула дверь и вошла. Ален встретил ее, развалившись на диване в пижаме. — О, принесла мне чай, спасибо, — парень оживился и сел на диван у столика, на который Эмма поставила поднос. — Только вернулась от Теодора? — спросил Ален откусывая печенье. — Да, — Эмма села на кровать брата. — Понятно, — с набитым ртом бросил парень и несколько минут молча ел. — Так странно, что мы дружим одновременно с такими, как Теодор и с нашими ребятами из корпуса. — Что в этом странного? — не поняла Эмма. — Мы ведь тоже не какие-нибудь члены королевской семьи. Их семья действительно не считалась особенной среди столичной элиты. Их мать — Розмари Делон, была дочерью господина Рейсса, богатого дворянина из именитой семьи. Но она влюбилась в простолюдина и сбежала из дома, чтобы выйти за него замуж. Продолжения истории никто не знал, но в итоге на свет появились Эмма и Ален. О родном отце они знали лишь то, что это был человек с фамилией Делон и он умер еще до их рождения. Первые годы своей жизни близнецы провели в доме своего деда — усадьбе Рейссов. Но спустя время у мамы получилось открыть свое первое Ателье и купить эту квартиру, тогда они переехали в Митру и больше никогда не видели своих родственников, которые и сами держались особняком от Делонов и столичной элиты. — Ты права, — согласился Ален. — Но иногда мне становится смешно с того, насколько неприлично богат Теодор. А ведь Уинтеры это просто рыцарский род. — Ну, его отец маркиз, а не какой-нибудь барон, — возразила Эмма. — Кстати, о наших ребятах. Как они там? Мне давно никто не писал. — Я недавно списывался с Жаном, — ближе всего из парней в корпусе Ален общался с Кирштейном. Они оба любили язвить, но Ален редко умничал, в отличии от Жана и, в целом, имел более легкий характер. — Кто-то остался в корпусе, кто-то вернулся домой. Жан сейчас в Тросте, с семьей. А Эрен уже разведчик, без понятия, как он там один. — Не говори, — согласилась Эмма. — И мы через неделю будем в разведке. — Может, повезет и мы будем в одном отряде с Микасой, Эреном или Армином? Конец пятой главы.