[3]

Я упал. Довольно неожиданно. Для тех, кто это увидел. Но не для себя самого. Шмякнулся я на деревянный грязный пол, как мешок с песком, тяжёлый и увесистый. Я не почувствовал боли в том плече, которым ударился. Очки врезались в переносицу. Но я поджал под себя ноги и не шевелился. Я слышал, как кто-то мне что-то кричал, кто-то подошел, меня дергали и спрашивали. Но мне было плевать. Я не хотел обращать внимание. Ноги стали тяжелыми и гудели. Я закрывал руками лицо. Мне было плохо. Но не физически отнюдь. Всё было на глубине меня. И чтобы дать понять окружающим, что от меня лучше отвалить и оставить в покое сейчас, я просто расслабился и позволил своему телу сбросить оковы нагрузки и упасть. Я падал вот так очень часто в школе. Тогда я ещё не умел притворяться. Но время прошло, я стал выносливее физически, но при этом слишком привык быть слабым. Мне прижилась эта роль. Немощного и беспомощного. Всё-таки я лучший актёр. Хотя всё равно нервничаю обычно, что меня раскусят и поймут, что я притворяюсь. Но пока это работает, я больше радуюсь, чем тревожусь. Когда начинают сомневаться — давлю на совесть и жалость.

***

Она не была частью моих красноволосых апостолов. Зато я был её апостолом. Я называл её ангелом. С какой-то робостью. Мне было неловко говорить это на самом деле. Но я хотел хоть как-то выразить свою признательность за то, что она существовала в этом мире. От неё по-настоящему лился какой-то свет. Она излучала постоянство, стабильность и покой. И мне казалось, что с ней ничего не могло случиться плохого. Ничего и никогда. Что она неизменно будет в полном порядке. Я бы отдал очень много, только бы улыбка на её лице оставалась постоянно, а смех был искренним, живым и мягким. Будь я на её месте, я бы стал ещё более уязвим, наверное, и страдал бы гораздо сильнее, показушно и вычурно. Но она каким-то образом отражала любой удар от окружающего её мира. Даже не знала о том, наверное. И я, клянусь, видел крылья за её спиной. Не одну пару крыльев. Я видел нимб над её головой. Видел свет, который струился с небесной высоты и сопровождал её. А сама она была простая, как и любой человек, но при том добрее всех людей на планете. Порой даже в ущерб себе. Но я знал, что она была довольна тем, какой являлась. У неё были багряные следы на лице, что напоминало мне россыпь цветов. Я всё вспоминал о розах на щеках. У неё косили глаза. И я помню, как она объясняла мне, как именно она видит мир. Она часто и непроизвольно дёргалась. И иногда даже сама этому пугалась. У неё громко хрустели суставы. У неё были тёплые руки и очень мягкий нос, который было приятно целовать. У неё была особенная манера в пении и чтении. Она была ангелом. Я знал это. И надеялся, что она мне верит. Я подскочил с кровати, будто ошпаренный литром крутого кипятка, и захлебнулся в росинках уходящего сна, которые должны были приятно испариться и не оставить после себя ничего. Моё сердце упало в пятки. — К ней скорую вызвали. Она упала. Я сглотнул. Я вспомнил, как она сама вела меня, почти что несла на своём плече, когда упал я, хотя мне это было даже не нужно. Я был лжецом, паршивым лжецом. Я притворялся тогда. Но мой ангел мне помогал. А я? Я спал. Я спал, когда ангелу было плохо по-настоящему. Если бы я мог изменить что-то, я бы встал с кровати тем утром. Пересилил себя, встал и пошёл. Только бы оказаться рядом в нужное время. Рядом с ней. Чтобы поймать, подхватить на руки, помочь. Как она, черт возьми, помогала мне, когда я был силён сам. И почему именно ангелам приходится так страдать?