употреблять визуально

      Пальцы Маомао утопают в блёстках. Название мерцающих теней cтёрлось с дешёвого пластика, но Маомао пока ещё помнит его — «Серебряный Космос».              Звучит абсурдно, но романтичным натурам наверняка такое нравится. Мол, посмотрите, уроды, рядом с моими глазами сияют целые вселенные. Я — девочка-загадка, круче солнца и луны вместе взятых. И всё благодаря смеси талька, цинка, хрома, титана и невесть-чего-ещё на заурядных веках.              Шутки в сторону, Маомао правда идёт этот оттенок: глаза будто бы начинают светиться чуть ярче, стоит припорошить их космической крошкой.              Она пробует космос на вкус. Шиммерные звёздочки скрипят на зубах.              «Чем я вообще занимаюсь?» — спрашивает Маомао у своего вымученного отражения. Вопрос касается не только поедания теней. Однако лучше бы не думать об этом. Кто знает, какие чёрные дыры могут открыться в её глазах?              Финальный акцент серебрится на внутреннем уголке глаза. Маомао хочется верить, что он поможет ей в сегодняшней охоте. Привлечёт какого-нибудь богатенького спутника.              Она выходит из ванной комнаты, оставляя там свой грубый сарказм, лекции по анатомии и долги по кредитке. В общем, весь антисексуальный балласт, мешающий работать как следует.              Проходит мимо комнат сестрёнок — миров из грёз, где все звуки сводятся к легкомысленным смешкам и глубоким стонам.              Комната Маомао маленькая: хрупкое тело едва пролезает между двумя софтбоксами к кровати. Тёмный плюшевый плед зазывает в свои объятия. Бессонные ночи между зубрёжкой латыни и заучиванием развратных фраз на английском дают о себе знать. Удивительно, как эти два языка — просвещения и похоти — ещё не сплелись смачным поцелуем в голове Маомао.              Ладно, она справится. Уже полгода справляется, и нечего себя жалеть лишний раз. Жалость никого не возбуждает.              Маомао снимает белый кардиган. Под ним — чёрное кружевное бра, стискивающее её недосиськи так сильно, что они кажутся больше едва ли не в три раза. Она деловито поправляет грудь, чтобы вырез казался существеннее, наносит немного масла, чтобы кожа переливалась под неоновым светом, приспускает тонкие лямки, чтобы всё как бы кричало, за сколько она готова продать своё собственное достоинство. С таким рвением не готовят даже жертвенных агнцев к закланию.              Штатив удерживает телефон, а Маомао теперь удерживает только здравый смысл. Волшебное приложение, где в названии завуалировано то ли -cam-, то ли -cum-, крутит своё колёсико. Скрипит ключами в замочной скважине, за которой прячется гнилая сторона интернета.              Изображение Маомао растягивается на весь экран. Ей приятно думать, что фронтальная камера снимает другую девушку, живущую в туманном соблазнительном зазеркалье. Эта другая девушка, такая непохожая на Маомао, сделана из фарфора и манящей улыбки, из сексуально взъерошенных волос и румянца на щеках. Экзотическая куколка для иностранцев, любящих аниме, тентакли и прочую азиатщину.              И плевать они хотели, что Маомао не японка.              Впрочем, Маомао не обижается. Даже выучила пару фраз из хентая, чтобы привлечь больше зрителей.              Её вылизанная картинка начинает пользоваться интересом — конечно, не таким бурным, как у сестёр, но всё же лучше, чем ничего. Раз за разом Маомао отвечает на тысячу безликих вопросов о цифрах: возраст, рост, обхват бёдер, длина ступни, размер одежды, обуви, груди. Маомао с удовольствием рассказала бы и про размеры своих внутренних органов, но, кажется, настолько заинтересованных извращенцев пока не нашлось.              У всего в мире есть своя цена — и здесь это выражение становится буквальным. Маомао может помурчать в микрофон, задрать ножки к камере, приспустить юбку до лямок трусиков, отсосать резиновый член до скрипа в зубах, вставить в себя анальную пробку с пушистым хвостиком. Ладно, анальную пробку она пока не вставляла, но ещё не вечер.              «Что ты ела сегодня на завтрак?» — в общем чате вспыхивает невинное сообщение от johnnymclovin69.              Маомао хищно облизывается:              — Член.              На самом деле Маомао очень способная, она могла бы работать вообще где угодно и кем угодно, если бы только платили нормально.              Пушистый хвостик игриво выглядывает из-за декоративных подушек.       

***

      Он возникает в жизни Маомао незаметно, как порыв ветра в удушливый день. Его никнейм мелькает на каждой её трансляции.              Он активно переводит ей чаевые, не прося ничего взамен: будто бы, его вообще не интересует Маомао с её неумелыми заигрываниями на камеру. Будто бы его вообще не интересует её блестящее от масла тело. Будто бы Маомао — мусорка, в которую можно выкинуть деньги, только и всего, а ему самому скучно, и скучно до смерти.              Суммы его «чая» растут в геометрической прогрессии, и Маомао уже не знает, чего она боится больше — молчания, которое следует после очередного перевода, или имени, которое какого-то чёрта написано знакомыми иероглифами.              Джинши. Звучит очень цветочно. Утончённо. Не каждый мужчина возьмёт себе такой никнейм. Может быть, он и вовсе не мужчина, а какая-нибудь смущённая лесбиянка, теребящая свой клитор под тихие вздохи Маомао? Хотя это маловероятно. С везением Маомао, это скорее озабоченный дедок, не разобравшийся, как работает клавиатура. Или заплывший жиром отаку, надрачивающий вялый пенис в костюме девочки-волшебницы.              Главное, чтобы это был не кто-то из знакомых Маомао, собирающих на неё компромат. И не полиция. Всё остальное можно пережить.              — Это звучит очень жутко, Маомао. — Сестрёнка Джока озадаченно хмурится. — А что, если он — какой-нибудь больной сталкер? Не бывает мужчин, сорящих деньгами направо и налево: даже создавая такую видимость они всё равно что-то оплачивают. Мы отдаём им свои эмоции, свою молодость, своё тело... Просто подумай, что он покупает на самом деле. На твоём месте я бы написала в поддержку, чтобы этого «доброжелателя» забанили. Спокойнее будет.              Джоке легко рассуждать: у неё шестой размер груди и аккаунт в инстаграме на двести тысяч подписчиков. Она в любом случае не пропадёт.              С Маомао всё сложнее. Для неё Джинши в первую очередь — островок стабильности, какая-никакая почва под вечно разведёнными ногами. И ей всё равно, из чего эта почва состоит. Если кто-нибудь сообщит, что некий таинственный Джинши на самом деле убивает детей по пятницам, Маомао скорее всего флегматично пожмет плечами и поблагодарит за очередное пополнение кошелька.

***

      Маомао успешно сдаёт промежуточный экзамен по гистологии, и в тот же день Джинши впервые оплачивает приватный чат. Эти события как бы накладываются друг на друга, можно даже сказать, занимаются лёгким петтингом прямо в её голове. От их слияния к горлу Маомао подступает ком.              Ещё не поздно извиниться, отменить всё к чертям собачьим и больше никогда не возвращаться в вебкам.              Но работа есть работа, ведь так? Пальцы предательски трясутся, нажимая на кнопку, будто Маомао собирается нажать на курок пистолета, а не выйти в эфир.              И... ничего не происходит.              Из примитивных глубин смартфона на Маомао глядит слепое чёрное окно. Человек, оплативший время с ней, сидит с выключенной камерой.              Маомао теряется, но лишь на мгновение. Такое иногда случается: не всем клиентам хочется, чтобы на них смотрели. Джинши тут точно не первый. Но почему она чувствует такую досаду?              Она теряет время. Нельзя так колебаться, особенно, когда по ту сторону кто-то уже оплатил это самое время.              Маомао действует. Натягивает игривую улыбку, слегка прикусывая нижнюю губу, протягивает приторным голоском такое многообещающее иностранное «ха-а-а-ай». Приветствие, в котором нет ни души, ни смысла. Просто фон для дрочки.              — Ты ведь говоришь по-китайски, да? — звучит голос, который совершенно точно не может быть ни у лесбиянки, ни у деда, ни у жирного отаку.              В нём слышится какая-то вселенская гармония. Спокойствие. Может быть, немного властных ноток.              У человека с таким голосом абсолютно точно всё под контролем.              — Д-да, конечно. — Маомао выбита из колеи одной фразой. Возможно, всё же стоило идти работать официанткой.              — Вот и славно. — Сквозь черноту выключенной камеры слышится довольная улыбка.              Нужно брать всё в свои руки. В конце концов, Маомао не узнаёт его голос, а значит это как минимум не кто-то из её университета.              — Чем займёмся? — Ей не удаётся придать своему тону возбуждённую приглушённость и оттого кажется, что она звучит как гиперактивный детсадовец. Ну и дура. — В том смысле, что... ты не написал, что хочешь увидеть в приватном чате.              Звенит многозначительная тишина. По спине Маомао ползёт ледяной пот.              — А что я могу увидеть? — наконец спрашивает он без особого интереса.              — Ну... — Маомао издаёт сдавленный смешок. — Я могу, например... облиться водой, чтобы мои соски... и-и-и или поиграть со своими игрушками... у меня много их... в смысле игрушек.              Почему она звучит так жалко? Так было всегда?              — А ещё у меня есть хвостик! — Маомао вытаскивает пока ещё непройденный пушистый рубеж. — И я могу его... н-но это за дополнительную плату...              — И сколько?              Она по уши в дерьме. Была в дерьме и навсегда в нём останется. Легко жить в этой дерьмовой яме, когда там тусуются все твои подружки-«сестрёнки». Но стоит кому-то свыше обратить на неё чёрный взгляд...              Называет свою цену. Чуть завышает, словно надеется отговорить.              Через несколько мгновений телефон вздрагивает от характерного уведомления о пополнении средств. Маомао вздрагивает следом.              — Ну а теперь давай просто поговорим, м? — Он снова звучит расслабленно, словно облегчил не кошелёк, а свою душу. — Только без хвостиков.       

***

      И они говорят. Говорят много и увлечённо. Обо всём на свете. Поначалу эти оплачиваемые разговоры сводятся к ерунде, вроде плохой погоды за окном или отвратительно несмешной комедии.              Но Джинши очень много платит и готов сколько угодно ждать. Качества, которые делают его идеальным клиентом и совершенным собеседником. Настолько совершенным, что Маомао постепенно доверяет ему свою жизнь. Ту, настоящую жалкую жизнь, которую она кое-как волочит, в отличие от её очаровательного двойника в извращённом зазеркалье.              — Так, значит, ты учишься на врача? — Из чёрного окна слышится тихий смешок. — Будешь лечить разбитые сердца бедолагам вроде меня?              — Строго говоря, я учусь на фармацевта, — Маомао накручивает локон на палец. — Я тяжело схожусь с людьми, а это серьёзный недостаток, если хочешь стать хорошим специалистом. Нужно ведь не только лечить, а ещё и уметь слышать пациента.              — Ну не знаю. — Джинши абсолютно точно сейчас улыбается. — По-моему, ты отлично сходишься с людьми. Вон как щебечешь на своих трансляциях.              Она хочет провалиться под землю от этого замечания. Давит улыбку, настолько милую, насколько вообще возможно — ещё немного, и щёки треснут.              — А что насчёт тебя?              Ему двадцать четыре года, он госслужащий и как-то связан с внешней политикой. В свободное время занимается спортом, в частности — боевыми искусствами.              Маомао не верит ни единому слову. Его голос слишком звонкий для двадцати четырёх. Ни один госслужащий не зарабатывает столько, сколько он переводит за несколько разговоров с Маомао. И всё свободное время он, кажется, только этими разговорами и увлечён.              Но кое-что звучит довольно искренне. Джинши страшно одинок. Ни девушки, ни друзей. Слишком плотный рабочий график, чтобы найти в нём место для человеческих взаимоотношений.              Сердце Маомао обливается кровью, когда она слышит его замученный голос.              — Может быть, я всё же помогу тебе расслабиться? — Она как бы невзначай сбрасывает лямку со своего плеча. — На новом микрофоне ASMR звучит просто потрясающе, многие говорят, что это хорошо снимает стресс.              — Нет-нет, спасибо. Просто занимайся своими делами, а я молча за тобой послежу, идёт?              Маомао ведёт конспекты, читает учебники, учит билеты. И всё это в приватном чате с молчаливого согласия Джинши. Кажется, он готов платить просто за то, что она дышит.              Маомао уверена, что во время её занятий «своими делами» Джинши просто спит. Она пытается выкинуть что-нибудь экстравагантное, вызвать хоть какую-то реакцию. Задирает майку пока читает. Упирается задницей в камеру во время зубрёжки. Начинает мастурбировать вместо ведения осточертевших конспектов.              В ответ всегда следует красноречивое ничего. Молчаливое чёрное окно без камеры.              — Извини, мне пора. — Солнце пробивается сквозь тёмные жалюзи. — Опаздываю на работу.              Глаза неохотно открываются, встречая новый день. Осознание реальности даёт Маомао хлёсткую пощёчину.              — Чёрт возьми, я отрубилась! Прости пожалуйста, я переведу все деньги назад! — тараторит она, случайно растирая тушь по глазам.              — Не бери в голову, всё в порядке.              Приватный чат завершён.       

***

      Только вот ничерта не в порядке.              Маомао начинает волновать внешняя политика.              Перед учёбой она смотрит утренние новости, вслушиваясь в каждый звучащий голос. Ещё немного и перепонки лопнут от перенапряжения.              Сидя в душной аудитории она увлечённо просматривает сайт министерства иностранных дел. Конечно, больше всего её волнует раздел с фотографиями. Оттуда на неё мрачно глядят раздутые от жира мужчины сильно за сорок и высушенные как изюм женщины неопределённого возраста.              Каждый раз, когда мимо Маомао проходит симпатичный парень, она оборачивается. Замирает, ловит взглядом его губы и прислушивается. Воображает, какой может быть голос у незнакомца. Вдруг, это окажется..?              Вдруг, вдруг, вдруг. Слишком много надежд на банальную случайность.              Вечерами Маомао тает. Растворяется в разговорах или в молчании — зависит от его настроения. Она почти не выходит из приватного чата и такими темпами скоро забудет все грязные фразочки на ломанном английском. Может, заодно забудет, как разговаривать с другими мужчинами.              — Это мерзкий суррогат отношений даже по меркам вебкама, — фыркает Джока, глядя в её восторженные глаза. — Ты попросту удобна ему, дурёха. Такая идеальная девушка, которую можно выключить в любой момент. Поверь, рано или поздно ты ему надоешь, но к тому моменту у тебя уже не останется никого из старых зрителей. Одумайся, пока не поздно.              Пайрин и Мэймэй лишь мрачно отводят взгляды.              — Да скажите же ей! — рука Джоки непроизвольно сжимается в кулак. — Наша Маомао на всех скоростях несётся в грёбаную бездну, а вы только и можете, что делать вид, будто ничего не происходит!              Но никто из них не говорит. И даже Джока в конце концов устаёт ругаться, говоря напоследок что-то вроде: «хотя бы не влюбись в этого урода».              Поздно, милая и заботливая Джока, уже слишком поздно.              По ночам Маомао становится совсем невыносимо. Ей снится Джинши, каждый раз разный. Он меняет свой возраст, рост и телосложение, как обезумевший хамелеон.              Неизменным остаётся лишь голос: приглушённый и томный, с лёгкой хрипотцой, которая словно поглаживает ушные раковины и заживляет тёмные сердечные раны. Иногда уставший, но всё ещё до невозможного бархатистый. Голос, в чьих переливах Маомао узнаёт всё: от пения райской птицы до шелеста полевых цветов. Если бы это только было возможно, Маомао навеки осталась бы в мире, где существует только его голос.              Там, в сладких несбыточных снах, они обязательно гуляют по солнечным улицам, заходят в миленькие кофейни, танцуют под глупые песни и просто наслаждаются друг другом. Джинши обязательно целует её своими переменчивыми губами, а потом...              Ах, зачем же ей только снится это самое «потом»?              Они трахаются. Очень много трахаются. Во всех возможных местах, во всех возможных позах — на что только хватает воображения у спящей Маомао.              Джинши медленно проводит рукой по внутренней стороне её бедра, осторожно дотрагивается кончиками пальцев до половых губ и разводит их в стороны.              — Излечи моё разбитое сердце. — Он переходит на взволнованный шёпот.              Большой палец упирается в клитор и движется по нему плавными круговыми движениями. Маомао уносит волнами удовольствия, под кожей шипят спятившие искры и всё тело сводит в тупом животном желании кончить.              Она чувствует, что уже готова расстаться с бренной тяжестью внизу живота и выпорхнуть в Серебряный Космос. Напоследок заглядывает в лицо Джинши как бы прощаясь.              Но на месте лица — пустота. Чёрное окно. Камера выключена.              Маомао просыпается в холодном поту. Между ног тоже мокро, но, к сожалению, не от страха.              Джока права: это действительно грёбаная бездна.       

***

      — Твой пенис длиннее или короче? — Маомао тычет в камеру новеньким вибратором. Он оптимистичного жёлтого цвета, как солнце на детских рисунках.              — Длиннее, — Джинши отвечает мгновенно. Обычно ему требуется несколько секунд на раздумья, но не в этот раз.              — Ты уверен? Эта штука довольно большая. — Маомао демонстративно подносит линейку к вибратору. Семнадцать с половиной сантиметров.              Из чёрного окна вырывается самодовольная усмешка.              — Серьёзно? — Брови Маомао невольно поднимаются. — Нет, ну так-то я тоже могу сказать, что мне член ходить мешает. Нафантазировать можно что угодно, знаешь ли.              — У тебя совершенно точно нет члена. — Он едва сдерживается, чтобы не засмеяться.              — Увы, не могу сказать обратного про тебя. Может быть, ты вообще евнух?              — Погоди, ты что, пытаешься развести меня на фотографию моего..?              А ведь действительно. Вебкамщица уламывает клиента отправить дикпик. Действительность Маомао звучит как несмешной анекдот прямиком из десятых годов.              — Пиши, куда отправлять.              Маомао пишет. Выводит синим маркером на ключицах свой номер, привязанный к мессенджеру. Получается кривовато: не так уж и удобно чирикать на себе цифры, ориентируясь только на фронтальную камеру.              Зато зрелищно. Ей кажется, что она слышит, как Джинши сглатывает, наблюдая за её нерасторопными движениями.

***

             Маомао ждёт уже несколько дней. Они, будто бы назло, тянутся долго-долго, ускоряясь только при уведомлениях на смартфоне.              Последний день распродажи уходовых средств для кожи, вспышка неизвестного вируса в Африке, несколько забавных мемов от Сяолан, обзор горячих трендов летнего сезона, персональный промокод на поход в пиццерию. И, конечно же, ни одного сообщения от Джинши.              Зря она дала ему свой настоящий номер телефона. Это противоречит и здравому смыслу, и политике любого вебкам-сайта. Джока прибьёт, если узнает.              Вечерами Джинши ведёт себя как ни в чём не бывало. Словно никакого разговора про размеры его достоинства не было и быть не могло. Может, он неправильно переписал номер?              Нет, исключено. Маркер всё ещё не до конца смылся с её кожи, так что голубой призрак номера мерцает на ключицах — если бы Джинши захотел, то точно рассмотрел бы. Маомао даже приходится носить водолазки в пятнадцать градусов по Цельсию, чтобы не вызвать лишних вопросов у одногруппников.              Надо отвлечься. Мир не крутится вокруг одного члена, а уж тем более фотографии этого члена. Маомао сидит в уютной пиццерии с Сяолан — промокод всё же пригодился — и уныло посасывает молочный коктейль.              — Ну и тогда я ему говорю, типа, оке-е-ей, чел, но мы не можем начать встречаться после всего, что было между тобой и моей троюродной сестрой. — Жизнь Сяолан похожа на одну из дорам, досматривать которые у Маомао попросту не хватает терпения. Она уже давно запуталась в перипетиях личной жизни подруги, но из вежливости пытается вникнуть в общую канву сюжета.              — Стоп, у тебя разве есть троюродная сестра? — Получается так себе.              — Да! — Как хорошо, что Сяолан не обижается на такие мелочи. — Ты её даже знаешь лично. Помнишь, когда мы последний раз ездили на...              Бедную Сяолан перебивает бодрое уведомление о новом сообщении в мессенджере Маомао. Неизвестный номер. Прикреплённое вложение.              Невовремя Маомао присосалась к трубочке — через её нос теперь течёт молочный коктейль.              — Ой-ой! — Сяолан выглядит испуганной. — Ты как? Всё хорошо?              — Да-да, всё отлично, — Маомао быстро возвращает себе самообладание, что не так уж и просто, когда вся слизистая приобретает вкус безлактозной ванили. — Извини, отойду в туалет.              Она не дожидается ответа, хватает телефон и бежит — нет, летит — в уборную. Забегает в кабинку, не закрывая её на щеколду, и судорожно нажимает на сообщение.              Не то, чтобы Маомао видела до этого много пенисов — она редко сидела в привате, пока не появился Джинши, а потому работа скорее ассоциировались с мелкими буквами, нежели большими членами.              Ассоциации имеют свойство меняться.              Фотография сделана на фоне стола из тёмного дерева, которое контрастирует с цветом его кожи, такой же белой, как молочный коктейль, выпитый Маомао. Аристократичная кисть с потрясающе длинными пальцами — он вполне мог бы стать выдающимся музыкантом только благодаря этим пальцам — довольно сильно напряжена. Тонкая сеть вен благородного лилового оттенка. Между большим и указательным пальцем крошечная родинка. Маомао рассматривает все детали непозволительно долго.              И всё же вот он, центр этой долбаной композиции. Огромный член. Владелец сжимает его в руке так, чтобы у смотрящего не осталось и толики сомнений в его исключительности. Тёмная аккуратная головка переходит в крепкий ствол, увитый венами — уже не такими благородными и сдержанными, они, наоборот, будто вот-вот лопнут от возбуждения. Идеально прямой, без уродливой крайней плоти, и определённо толстый — даже длинные пальцы не могут этого скрыть. Если бы на лекциях по анатомии показывали такие члены, то аудитория моментально оказалась бы переполненной.              Маомао нервно сглатывает.              Рядом с членом лежит до боли знакомый вибратор — солнечный силиконовый корпус с отростком в виде жизнерадостного кролика. На фоне настоящего мужского достоинства он кажется даже слишком игрушечным. И, разумеется, он меньше. Примерно на две фаланги.              «Говорил же, что длиннее» — приходит сообщение следом. Джинши наверняка специально дожидался нужного момента.              Маомао резким движением прячет телефон в карман джинс и выглядывает из кабинки. Никого нет. Шумно втягивает носом остатки коктейля, успевшего запачкать толстовку.              Она словно снова вернулась в дурацкий пубертат, когда сам факт возбуждения смущает до трясучки.       

***

      Каждый пиксель дикпика изучен вдоль и поперёк. Ни эффектов, ни фильтров. Естественный, как дыхание. Зато теперь его образ навеки отпечатан на сетчатке Маомао.              Про отправителя нельзя сказать ровным счётом ничего. Новый аккаунт без аватара и какой-либо информации в профиле. Маомао пытается выцепить новые детали из единственной отправленной фотографии, но каждый раз находит там только член, большой и толстый. В буквальном смысле.              Лучше не задумываться о том, сколько всего она мечтает сделать с этим членом. Утопить его в своей слюне. Провести языком по каждой вспухшей вене. Обхватить губами тёмную головку. Принять в себя каждый его сантиметр. Позволить ему овладеть собой без остатка. Любой ритм, любой темп. Увидеть, как он взрывается от возбуждения потоками жемчужной спермы.              Но пока что Маомао имеют только в уши.              — Ты в курсе, что твоя хрень порвала бы меня? — Маомао наигранно дует щёки.              — Да, скорее всего так бы и было, — усмехается Джинши. — Но не переживай, я бы хорошенько подготовил тебя перед тем, как вставить «свою хрень».              Маомао ёрзает на стуле.              — Знаешь, мы ведь можем воплотить это в реальность, — начинает он издалека. — Уверен, вживую ты стонешь гораздо громче.              — Нет, — тут же отрезает Маомао. — Не пойми неправильно: мне тоже нравится фантазировать о наших встречах... и об их продолжении, но политика сайта строго запрещает подобное. Это приравнивается к эскорту: аккаунт мгновенно блокируется без возможности восстановления.              — Какой эскорт? Я говорю о банальном свидании, только и всего. Да и этот идиотский сайт нам теперь не нужен, он даже мешает.              — К чему ты клонишь?.. — Внутри Маомао всё холодеет.              — Уходи оттуда. Прекращай все трансляции. Я буду платить тебе вдвое, нет, даже втрое больше за простое общение в мессенджере.              — И зачем тебе это? — На самом деле Маомао не хочет знать ответ.              — Ну, может быть, я влюблён в тебя?              Нет, нет, нет, не произноси вслух это дерьмо так, словно рассуждаешь об очередном отпуске или погоде на завтра. Это слишком. Сердце Маомао такого не выдержит.              — Несмешно. — Её голос дрожит. — Будь серьёзнее.              На самом деле ему хочется обладать чем-то совершенно прекрасным. Целиком и полностью — и он не согласен на меньшее.              — Но ты ведь можешь обладать мной, пока мы в приватном...              Он не даёт договорить:              — Ты ведь понимаешь, что мне этого недостаточно.       Голос становится настолько мрачным, что Маомао едва может узнать в нём своего Джинши.