Глава 22 — Лу тогда, сейчас и потом

      Лу смотрела на крошечное детское лицо, с любопытством разглядывая маленький нос, подрагивающие во сне веки, лёгкие и пока ещё не потемневшие ресницы, губы, сложенные в причудливый бантик, — пока он спал. Он был размером с её предплечье и легко помещался в одной руке. Детская кроватка казалась чудовищно огромной по сравнению с новорождённым внутри неё. Лу вытянула руку и просунула ладонь между прутьев, положив её на ребёнка и погладив несколько раз вдоль всего крошечного тельца. Ребёнок сквозь сон ощутил материнское присутствие, потянулся, нашёл её ладонь и схватил за указательный палец своими маленькими ладошками. Сердце Лу остановилось.       Он казался ей самым прекрасным существом на свете, таким красивым, что ей хотелось находиться с ним рядом постоянно и любоваться вечно. Лу влюбилась в него с первой секунды — не так, как в Иво, другой любовью. Но чувство это было столь всепоглощающим, что разрывало её на части, доводя до слёз. Врач предупреждал о бэби-блюзе: Лу может быть излишне чувствительной и слезливой. «Ничего страшного», — заверил доктор Рено, — «это пройдёт через пару недель». Ей, по большому счёту, было всё равно, как называть это чувство.       На лестнице послышались шаги. Вскоре они приблизились по коридору на втором этаже, и в спальню вошёл Иво. Лу перевела взгляд на часы — семь утра. Он, должно быть, встал совсем затемно, чтобы поработать из дома до её пробуждения.       — Привет, — одними губами сказала ему Лу.       — Доброе утро, Лу, — ответил он так же беззвучно.       Иво опустился на край кровати, там, где лежала Лу, и его рука легла ей на спину. Она лежала на боку, так и замерев с ладонью между прутьев. Мартен принялся поглаживать её, переводя взгляд с жены на сына. Его взгляд, обычно собранный и серьёзный — приорский, — сейчас выражал только нежность.       Младенец в кроватке шумно вздохнул, расслабился, отпуская палец матери, и потянулся, так и не открывая глаз. Лу и Иво, как по команде, вздохнули следом за ним — это вызвало обоюдные улыбки. Эта их новая привычка возникла всего неделю назад, когда они приехали домой из больницы, привезя вместе с собой его — плод их взаимной любви. Обоим казалось, что невозможно в достаточной мере насытиться им и насладиться.

Тогда

      Лу лежала в палате и долго смотрела в потолок, не в состоянии собрать мысли в кучу. Она больше не была беременна. Какая злая ирония — произошло это в день казни Анны-Софи Леблан. В палате было прохладно, и Лу пришлось натянуть одеяло до самой шеи. Обещали, что через пару часов ей полегчает, а затем она и вовсе сможет отправиться домой. Лу не хотела домой. Не хотела в Инквизицию. Вообще никуда не хотела, но и здесь оставаться тоже не желала.       Через семь минут из коридора вернулся Иво, который говорил с доктором. Лу не удостоила его взглядом — сил на это попросту не было. Мужчина заметил её озноб и поспешил найти пульт термостата, чтобы сделать потеплее. Выглядел он едва ли лучше Лу — плечи сутулые, глаза красные, с суровым взглядом, который ничего тёплого не сулил. Он как-то растерянно шарил взглядом по комнате и долго не мог найти стул, на котором уже сидел. Спустя полминуты обнаружил его с другой стороны кровати и наконец опустился.       Они всё обсудили вчера. Когда Лу вернулась из Термитской больницы, она уже приняла решение — оставалось озвучить его Иво. Он пришёл в их спальню поздно, измученный тем, что весь день говорил, говорил, говорил. Ему бы провалиться в забытье, но взгляд Лу выражал так много эмоций, которые плескались через край.       — Как впечатление от больницы? — начал Иво издалека, чтобы понять, чего ожидать.       Лу принялась рассказывать ему в подробностях о своём визите. Взгляд её был наполнен любовью. Такую Лу он не видел ещё никогда — даже на него она так не смотрела. В ту секунду он понял: они всё потеряют.       Призналась — не выдержит. Не ответственности, не страха перед материнством. А потому что с каждым днём всё больше привязывается к ещё не рождённому ребёнку, от которого придётся избавиться крайне жестоким способом, если лечение не сработает. Она уже привязалась. Уже почти любила. Лу говорила это тихо, опустив глаза, не в силах сдержать дрожь в голосе. Осознала, что всё отрицание было ложью — защитной реакцией, попыткой не смотреть в лицо реальности. Но теперь было поздно притворяться. Ещё чуть-чуть — и она не сможет его отпустить. И тогда, видит Единый, она не знала, как быть.       Её выбор стал последним способом сохранить себя.       — Понимаешь, Иво, я думала, что проблема в том, что я просто не смогу о нём заботиться, не сумею. Но я смогу. Может, не сразу, но я быстро учусь. Мне казалось, что я просто незрелая и боюсь потерять нашу жизнь такой, какая она сейчас есть. Но, Единый, Иво, мы и так привязаны к Инквизиции дальше некуда, к этой башне и её правилам. Если нужно выйти — Баретти всё равно плетётся за нами со своими мальчиками. Ничего не изменится, если для выхода нам понадобится ещё одна няня. Я хочу его. Ты даже не представляешь, Иво... Я уже с ума схожу только от одной мысли, что с ним может хоть что-то произойти. Сама идея о том, что прежде чем родиться, ему предстоит пройти такое — эту борьбу против препарата — сводит с ума. Если всё пойдёт не так, тогда точно не справлюсь. Не хочу проживать такое.       Иво не перебивал Лу, слушая её признание. Она вновь доказала, что куда глубже и мудрее, чем может показаться на первый взгляд.       Лу смотрела на мужа, словно из лап агонии. Псионичка не говорила, но в груди кипели страхи: Иво разочаруется в ней, возненавидит за слабость и за страх, за то, что не была готова рискнуть ради него и их семьи. За то, что готова была уничтожить то прекрасное, что между ними могло бы получиться, лишить их, возможно, единственного шанса в жизни.       Мартен почувствовал её дрожь за доли секунды до того, как Лу свалится в отчаяние. Он нашёл её хрупкое тело на кровати и прижал к себе, как прижимал бы младенца. В полумраке комнаты она не видела, как за волосами, упавшими ему на лицо, скрываются несколько слезинок. Мартен нашёл её ухо и принялся шептать единственные слова, которые у него остались:       — Прости меня, Лу. Ты — самый прекрасный человек из всех, кого я знаю. Ты всё делаешь правильно, Лу… Люблю тебя. Люблю. Люблю. Прости. Всё пройдёт. Ты… мы справимся. Люблю тебя, Лу. Не сердись, умоляю. Дыши, Лу.       Дни разменивали недели. Настольный календарь в кабинете Приора отсчитал октябрь, который Лу почти целиком провела под покрывалом, слоняясь по апартаментам. Иво находил её то в гостиной у телевизора, уснувшую под старый фильм, то в спальне — поперёк кровати с книгой в руках. Она спряталась, предпочитая существовать в рамках маленького мира в собственной голове. Иногда её плотину прорывало, и тогда они часами говорили о пройденном. Как бы больно ни было, приходилось проговаривать то, что лежало на душе твёрдым камнем. Иногда помогало, иногда — нет. Вскоре наступил ноябрь. День рождения Иво, который так ждала Лу, они провели совсем тихо, хотя Лу и предлагала организовать небольшой приём для близких. Мартен попросил — не в этом году. Хоть и юбилей, но сил на него нет никаких. Лу позвала маму, и с её помощью она вымучила из себя домашний торт. Задувая свечу, мужчина загадал облегчение для их с Лу семьи. В декабре Лу начала выходить из дома.       Лу и Йонас вышли из больницы через служебный вход и остановились рядом с мусоркой.       — Будешь? — Бэр достал пачку сигарет и предложил Лу.       Заколебалась. Давно не курила, чёрт уже вспомнит, даже когда в последний раз — точно больше года, а может, и полутора лет назад.       Лу вытащила одну и подождала, пока тот ей прикурит. Тяжёлый дым термитских сигарет сразу же поспешил опуститься к лёгким, обволакивая их своим ядом. В горле запершило, но псионичка удержала кашель, наслаждаясь неприятным ощущением. Она игнорировала взгляды Йонаса и все вопросы, которые там находились. Ответ на главный он узнал третьим — после неё и Иво. Друзьям она врала: то занята, то болеет. Только в последние пару недель смогла заставить себя заниматься хоть чем-то — и сразу понеслась в термитскую больницу Йонаса, помогать в отделении с младенцами. Медсестры с радостью встретили её, поняв всё без слов.       — Чё, может, в «Утконос»?       Лу кивнула и на это.       Йонас набрал Догана и Тину — те пообещали подъехать как можно скорее. Лу и хилер поехали на мотоцикле к нему домой, чтобы оставить там транспорт, а затем быстро добраться до заведения. Лу выполняла движения на автомате: нажимала на педали, поворачивала руль, выкручивала газ. Всё это давалось ей легко в механическом смысле, но с психоэмоциональной точки зрения ей просто нужны были причины, чтобы заставлять себя хоть чем-то заниматься.       Лу тошнило от любых осмысленных действий. Отмотать бы всё к началу и сыграть заново. Осознав невозможность исправить прошлое, Лу предпочитала в последние дни как можно меньше задумываться — просто плыть по течению.       В «Утконосе» она попросила Йонаса взять что-нибудь покрепче. Тот уже открыл было рот, но мгновенно нарвался на взгляд, ясно предупреждающий: стоит ему сделать хоть одно замечание — между ними случится атомная война. Хилер вернулся через несколько минут с горой шотов на подносе. Они принялись опрокидывать их ещё до прихода друзей. Горькая жидкость текла внутрь Лу и сжигала на своём пути все её слёзы сожаления и упущенной возможности. Нереализованного желания. Когда на пороге заведения появились другие члены социальной группы, Лу повернулась к другу и быстрым жестом показала ему крест — «ничего не рассказывай». Лу не хотелось купаться в жалости, а её не избежать, если те узнают. Они с Иво и так сполна искупали друг друга в слезах и сочувствии — хотелось наконец перестать это делать.       — Вы что, уже нажрались? — с вызовом спросила Малая, подходя к столу.       — В процессе. Присоединяйся, — Лу точно уже накидалась. Йонас неодобрительно посмотрел на неё, но замечаний делать не стал, только Малую взглядом предостерёг.       Лу сполна получила порицания за то, что давно не объявлялась. Она с достоинством приняла все укоры от Тины. Доган по большей части молчал — видимо, в силу опыта понимал, что неспроста их «взлетевшая» подруга так резко упала на их головы. Спустя полчаса, когда шоты кончились, Лу затребовала ещё. Никто не пытался её остановить — тем более что она угощала. Шоты исчезали один за другим, будто их и не было. Лу уже не считала, сколько опрокинула: жидкость больше не обжигала, а лишь тёплой волной растекалась внутри, притупляя края реальности. Она смеялась громче, жестикулировала шире, заказывала ещё, щедро угощая свою социальную группу. И карточка, которую дал Иво, покорно принимала очередной удар.       Тина что-то кричала про работу, Доган ворчал в ответ, а Лу лишь мотала головой, улыбаясь в никуда. Музыка гремела, била в виски — и она вдруг вскочила со стула, потянув за собой Малую.       — Пошли танцевать!       — Ты уверена, что ещё можешь? — засмеялась та, но Лу уже рванула в толпу.       Тело будто жило отдельно от сознания: руки взлетали вверх, волосы прилипали к вспотевшей шее, а пол под ногами то уплывал, то резко накатывал обратно. Головокружение накрыло внезапно: мир накренился, и Лу схватилась за первого попавшегося человека, чтобы не рухнуть.       — Эй, осторожнее! — кто-то заорал ей в ухо, но она уже отшатнулась, пытаясь поймать равновесие.       — Катись нахер! — не задолжала Мартен.       «Где Йонас?»       Она обвела взглядом зал, но его нигде не было. А потом волна тошноты ударила в горло, сдавила виски — и Лу, спотыкаясь, понеслась к туалету.       Двери кабинки захлопнулись за ней с грохотом. Лу рухнула, судорожно вцепившись в ободок унитаза, и тут же её вывернуло. Алкоголь, закуски — вся эта гремучая смесь вырывалась наружу, обжигая горло кислотой. Тело трясло, во рту стояла горечь, а в голове — то утро. Церковь. Холодный камень под коленями. Тошнота, подкатившая так внезапно, что она не успела даже отвернуться.       — Единый, как же…       Лу снова склонилась над унитазом, пытаясь поймать воздух между приступами. Ей вспоминались приступы токсикоза, которые так раздражали её из-за необходимости держать диету. Лу предпочла бы ещё несколько месяцев поедания каши, чем этот пьяный угар.       Когда наконец желудок опустел, она, дрожа, поднялась, ополоснула лицо ледяной водой. В зеркале на неё смотрело чужое отражение: размазанная тушь, бледная кожа, расфокусированные зрачки.       — Крэп! Сука!       Она прополоскала рот, сглотнула противный привкус и вышла, едва переставляя ноги. Полегчало ровно настолько, чтобы понять — ей здесь больше нечего делать. Она поспешила вернуться к столику. За ним сидел только Йонас. Тина и Доган пропали в танцующей толпе. Лу плюхнулась на стул, чувствуя, как мир снова плывёт.       — Ну тебя и развезло, — констатировал Йонас, отодвигая от неё очередной шот.       — Спасибо, кэп, — процедила Лу сквозь зубы.       — Я позвонил Иво. Он за тобой приедет.       Она резко подняла голову.       — Нахера?! Откуда у тебя его номер?!              Йонас усмехнулся.       — Обменялись. На случай, если ты начнёшь выкидывать какую-нибудь херь. Вот прям как сейчас.       — Вы чё, совсем ахринели?.. — Лу аж подпрыгнула от возмущения.       — Шучу, — он поднял руки. — Ещё до вашей свадьбы. В качестве дружеского жеста. На всякий случай.       — Крэп… — она схватилась за голову. — Он меня такой ужратой... в жизни не видел!       Йонас лишь пожал плечами.       Лу зло потянула к себе отвергнутый шот и одним движением опрокинула его в горло.       — Знаешь что? — Йонас пристально посмотрел на неё. — Тебе бы к психотерапевту сходить. А не в себя алкоголь лить.       — О-о-о, какой умный! — передразнила она его, скривившись.       Йонас ничего не ответил, жестом показал: «сиди на месте», — и ушёл в сторону бара. Через несколько минут вернулся с бутылкой воды и поставил её перед Лу. Вот за это она его и любила. Поблагодарив, Лу отвинтила крышку и выпила добрую половину. Ещё через несколько минут допила остаток. Головокружение стало заметно меньше, алкоголь не успел как следует всосаться в кровь, и она начинала трезветь. Только пойло в Термитнике, как ни крути, дерьмовым было — то, что пили в Центре, даже рядом не стояло. Башка в ближайшие пару часов начнёт раскалываться так сильно, что она маму родную будет умолять топором её голову отрубить.       У Йонаса зазвонил телефон. Он глянул на экран, затем резко встал.       — Пошли. К чёрному выходу.       Лу закатила глаза, но подчинилась. Йонасу оставалось только подцепить её куртку пальцами и тащить через толпу, в надежде, что она не будет сбивать танцующих, как мяч для боулинга кегли.       — Объяснишь Тине и Догану?       — Сама в общий чат напишешь, как домой доедешь.       Чёрный выход оказался узким коридором, ведущим в глухой переулок. У тротуара стояла машина — не приорская и не в духе тех, на чём разъезжали Инквизиторы. Что-то нейтральное. И всё равно — слишком роскошно для Термитника. Ему бы в такой долго тут не торчать. Задняя дверь приоткрылась. В салоне, в полутьме, сидел Иво.       — Привет, — кивнул Йонас, буквально впихнув Лу внутрь. — Удачи.       Дверь захлопнулась. Машина тронулась. Лу откинулась на сиденье, чувствуя, как мир окончательно теряет чёткие очертания.       — Ты в порядке? — спросил Иво. Его голос был тихим, но в нём явственно читалась тревога.       Лу фыркнула, не глядя на него.       — Не-а.       — Выглядишь так, будто тебя только что вывернуло наизнанку.       — Ну, так и есть.       Она наконец поднимает веки и видит его профиль в тусклом свете мелькающих уличных фонарей. Он смотрит на неё, пока машина едет. Перегородки, чтобы отделить их от водителя, здесь нет — за рулём сотрудник КС, видимо, кто-то из ночной смены охраны Приора. Псионичка утыкается лбом в переднее сиденье, чувствуя, как тошнота снова подкатывает к горлу. Она стискивает зубы, стараясь не думать о том, как выглядит сейчас. Дерьмово.       — Можешь открыть окно? — просит она.       Иво нажимает кнопку, и в салон врывается холодный ночной воздух. Лу вдыхает его глубоко, но это не помогает. Они пересекают невидимую границу и оказываются в Центре, петляя по улицам.       — Остановись где-нибудь… не людно, — прошептала Лу, прижимая ладонь ко рту.       Водитель кивнул и свернул в первый же двор, притормаживая у бетонного забора. Лу распахнула дверь, шагнула на асфальт и замерла, согнувшись пополам в ожидании приступа. Но желудок, уже пустой, лишь судорожно сжался. За спиной хлопнула вторая дверь.       — Иво! — обернулась она, увидев его. — Это же небезопасно!       — Центр города. Здесь нормально, — спокойно ответил он. — Никто не знает, где я, потому что этой поездки не планировалось. Со мной двое охранников.       Лу удручённо вздохнула, пошатываясь:       — Один из охранников, как видишь, даже на ногах устоять не может, не то что драться.       Он не стал спорить, просто подошёл ближе и мягко, но твёрдо взял её за локоть.       — Ничего страшного, Лу.       Иво повёл её к скамейке в небольшой аллее у домов. Над скамьей раскинулся клён, скрывая приметную пару от глаз возможных полуночников. Декабрьский воздух был холодным, и тонкая кожаная куртка Лу совсем не грела. Её бил лёгкий озноб — то ли от прохлады, то ли от отходняка. Иво, не говоря ни слова, снял своё шерстяное форменное пальто и накинул ей на плечи.       — Сам замёрзнешь, — буркнула она, но пальцы уже вцепились в тёплую ткань.       — Не успею.       Сидели молча. Лу смотрела на тёмное небо, на редкие звёзды, пробивающиеся сквозь городскую засветку.       — Как твоё волонтёрство в больнице? — наконец спросил мужчина.       — Чувствую себя там полезной, — ответила Лу, и в голосе её впервые за вечер прозвучало нечто вроде тепла. Ей и вправду нравилось посещать отделение для младенцев в больнице, где работал Йонас. Медсёстры были добры к ней, а дети… ну, Лу была уверена, что им нужен кто угодно, не обязательно она. Но для разнообразия — приятное ощущение, что тебя ценят не за уровень пси.       — А в честь чего решила так напиться? — Мартен не осуждал, в голосе было лишь искреннее любопытство.       Лу пожала плечами:       — Просто захотелось. Давно так не надиралась — даже не вспомню, когда в последний раз.       — Понятно.       Тишина снова накрыла их. Оба нырнули в неё с головой.       Лу вдруг отчаянно захотелось прикоснуться к нему. Она протянула мужу ладонь в надежде, что он примет её. Он коснулся её руки мягко, сначала будто не до конца понимая, зачем она подаёт её. Потом нашёлся, сплёл их пальцы и поднёс ладонь Лу тыльной стороной к своим губам. Поцелуй. Губы Иво были тёплыми, крепкими, чуть шершавыми. Она задохнулась от нахлынувших эмоций и выдохнула так, будто её ударили под дых. По какой-то непонятной Лу причине Иво рассмотрел в этом жесте тревожный сигнал:       — Лу, может, ты… хотела бы расстаться? — неожиданно спросил он, в душе напуганный, что эта нежность — её прощание.       Лу резко повернулась к нему, глаза расширились:       — Ты совсем дурак? Кто из нас пьяный?       Иво пожал плечами:       — Может, и дурак.       Лу задумалась, потом медленно заговорила, подбирая слова:       — Если бы не было так сладко, не было бы так горько.       Она замолчала. Иво нахмурился, выражая, что не до конца понимает её мысль. Лу попыталась прокрутить свою пьяную идею в голове, чтобы изложить её понятнее:       — В жизни всегда ровно не бывает. Это нормально, нас занесло. Если бы не занесло — узнали бы мы, чего хотим на самом деле?       Девушка посмотрела Мартену прямо в глаза:       — Ну, я имею в виду, что точно знаю — расставаться с тобой не хочу.       Пальцы Иво сжали её руку чуть сильнее.       — Чего же ты хочешь? — спросил мужчина, испытывая что-то, что в иной день он мог бы назвать благоговением.       Лу улыбнулась — пьяно, но искренне.       — Давай переварим эту горечь, а дальше разберёмся?       Иво ничего не ответил. Просто притянул её к себе, и Лу, не сопротивляясь, прижалась к его плечу.       Так они пережили декабрь, дрейфуя на волнах сменяющихся настроений. Постепенно Лу становилось легче — и Иво тоже. Сразу гладко не стало, но, по крайней мере, можно было двигаться дальше, будто бы в паршивом сериале вышел новый сезон, и персонажам наконец полегчало. Лу надеялась, что её страхи и сомнения скоро исцелятся. Хотя процесс шёл медленнее желаемого, она всё ещё предпочитала прятаться в башне Инквизиции — словно если покинет её слишком надолго, снова получит новую рану. В январе и феврале Мартены меньше обычного посещали мероприятия, Лу вообще их игнорировала. Зато у них появились новые хобби: Иво учил Лу играть в шахматы, а Лу учила его ездить на мотоцикле на полигоне КС за городом. Они повадились смотреть какое-то совсем тупое ТВ-шоу, хотя псионичка не была уверена, что программа и правда нравилась её мужу. Но он каждый четверг заканчивал дела пораньше и спешил к ней в пентхаус, чтобы провести вечер вместе. И всё же в их жизни оставались дни, когда тревога и печаль накрывали с новой силой.       Лу смотрела на вазу с алыми розами на комоде в спальне. Дверь на балкон была открыта, разнося по комнате мартовский сквозняк, сама Лу по шею куталась в одеяло. Носом она улавливала аромат цветов, который разносился по всей спальне благодаря сквозняку. Дверь бы закрыть… Не хотелось. На улице уже темнело, Иво должен был уехать на какое-то мероприятие, может, уже уехал. Лу отказалась, сославшись на нежелание появляться в обществе. Мужчина не настаивал, предложил остаться с ней — не ради галочки, действительно остался бы, скажи она хоть слово. Она отказалась, сказала, что за пару-тройку часов с ней ничего не случится.       После полупьяного разговора с Иво, в ночь, когда он забрал её из «Утконоса», Лу осознала, что страхи и горечь наполняли его ещё сильнее, чем ей казалось — или чем он показывал. Его вопрос… хочет ли она расстаться? Лу никогда не думала об этом, и желания такого у неё не возникало. Бывало, ей хотелось поспорить с Иво, настоять на своём. Однако расставаться с ним казалось ей глупым, детским, незрелым. Конечно, в глубине души её задевало, что он не доверился ей сразу, не рассказал до того, как она сама натворила дел. Доверие — вопрос сложный, порой людям легче доверить тайны незнакомцам, чем самым близким. Иво же долгое время держал слишком много тайн в себе, и Лу считала, что нет ничего удивительного в том, что он хотел сперва переварить всё в одиночку. У неё самой накопилось тайн по горло — и потребовалось время, чтобы начать делиться ими.       Там, когда на улицах вот-вот должен был свершиться переворот, всё Лу теперь казалось проще. По крайней мере, что касалось необходимости говорить правду. Однако в супружеской жизни, теперь она это знала, не все решения были простыми. Реальная жизнь, без ежедневного применения пси и необходимости свергать злодеев, была ничуть не легче. Для Лу — даже сложнее. Драться она умела. Иво — тоже. А вот быть мужем и женой приходилось учиться на ходу.       Лу откинула одеяло и прошлась по холодной комнате. Наконец прикрыла дверь на балкон. Вернулась к комоду, на котором стояли розы, и замерла перед ними. После всё той же ночи Иво приносил ей свежие цветы каждый раз, как предыдущие начинали увядать. Она не спрашивала, он не говорил, но Лу догадывалась, что её заверения в нежелании расставаться с ним позволили ему чуть лучше справляться с происходящим, терпеливо дожидаясь, когда она «оттает». Цветы — лишь маленький жест, означающий его надежду на то, что пока Лу их принимает, ничто не потеряно. Она вдохнула воздух рядом с вазой. Сладкий аромат заставлял думать только о тёплых объятиях её мужа.       Сомнения терзали Лу касательно справедливости. Была ли она в этом мире?       Ирма — запугивала Лу, угрожала через мать. Теперь она проведёт десятилетия в шахтах, проклиная Лу за помощь — как в том злополучном письме, которое Лу сама пожелала прочесть, вопреки уговорам Йонаса. Ирма проклинала Лу, Приора, говорила, что лучше бы умерла, чем каждый день работать на их благо. Называла Лу подстилкой, дрянью и кем-то ещё. Их добрая, милая Ирма… Справедливо ли жизнь расставила этих двух девушек по местам? Каждая боролась за лучший мир для псиоников, цели были одинаковыми. Методы? Однако серая мораль Ирмы ни в какое сравнение с выкрутасами Анны-Софи не шла. Бэр просто радикализировалась и свернула не туда, поверив, что насилием можно избавиться от насилия. Леблан была расчётливой стервой, возгордившейся, возомнившей о себе бог весть что, решившей, что может заполучить к своим ногам весь город. Её пожилой любовник, мнивший себя кем-то вроде лесного санитара, с упоением на допросах рассказывал о том, что желал «очистить» мир от опасной генетики и не допустить возможного роста количества псиоников в Нью-Пари. Лу смеялась, читая расшифровки. Его информация была неполной, но на её основе он придумал себе страшный мир, в котором псионики захватывают власть, а его бизнес терпит крах. Глупый, озлобленный старик, не готовый к новой реальности. Они знали, какое зло творили.              Лу прошлась по апартаментам, спускаясь на нижний этаж. Спешила — выглянуть, не задержался ли Иво в офисе, а вместе с ним и Даниэль. Лу захотела переиграть вечер.       На зубах у Лу скрипнула фраза Леблан с допроса: «Поселилась рядом просто так, чтобы пораздражать».       «Сука. Для тебя это с самого начала была игра. На что именно ты хотела посмотреть?»       Лу не могла не думать об этом каждый день. Злилась на себя за то, что позволила Анне-Софи лишить её уверенности на долгие-долгие месяцы, усомниться в муже, подвергнуть их отношения испытанию. В конце концов, эта женщина была пособницей — и не скрывала, что приложила руку к распространению «Эллиона». Лу не понимала, какую зависть, ненависть или злость нужно носить в душе, чтобы, будучи матерью, согласиться участвовать в таком. Если это так угнетало псионичку, то Иво должен был быть абсолютно раздавлен. Сколько угодно посторонние могли считать его равнодушным и хладнокровным, звать его Золой… но Лу знала — чувств у него хоть отбавляй.       В приёмной, как и в кабинете, оказалось пусто. Ушли. Лу вернулась в пентхаус и поспешила к гардеробу. Вариантов было немного.       Ледяная уверенность двигала ею. Внезапно Лу перестала хотеть жалеть себя, ждать подходящего, лучшего момента. Он, как известно, никогда не наступает.       Она позвонила Даниэль, на ходу извинившись за то, что отвлекает от основной работы, и попросила не сообщать Иво о её планах. Лу просила помощи не как у секретаря — как у подруги. Даниэль не отказала и пообещала, что уладит вопрос в течение часа. Лу оставалось только быстро принять душ и высушить волосы. Платье она выбрала почти спонтанно. Дресс-код, сообщила ей Вейсс, — чёрное. Отлично. Видимо, тот, кто планировал вечеринку, очень хотел видеть на ней Приора.       Тратить время на разъедающие изнутри размышления больше не приходилось. То, что надо. Мир по-прежнему ощущался сюрреалистичным, но от этого менее реальным не становился. Лу не желала позволять воспоминаниям заставлять её сжиматься под одеялом до размера точки. Общество всегда будет подвергать её сомнению, а Лу — всегда бросать ему вызов. Приор не побоялся рискнуть всем ради псиоников, когда решил открыть правду о фертильности, а Лу вдруг струсила из-за куда меньшей проблемы.       Лу пересекла холл Инквизиции стремительно, словно скользя над землёй, но чувствовала каждый взгляд, цеплявшийся за её силуэт в плаще, под которым она прятала короткое платье. Вечернее освещение мягко ложилось на мраморный пол, отражая её каблуки. Сотрудники не пялились открыто, но их взгляды скользили по ней краем зрения — оценивающе, любопытно. Раньше это могло бы заставить её сжаться, но сейчас она лишь ощущала холодную тяжесть в груди — не смущение, а что-то вроде равнодушной решимости. Иво предупреждал: «Ты теперь часть моей жизни, а значит, тебя будут разглядывать. Главное — не дай им понять, что тебя это хоть сколько-то трогает».       И она не давала.       Дверь распахнулась перед ней, выпуская в вечерний воздух, пропитанный запахом дождя и городской пыли. Лу даже не замедлила шаг, выходя на тротуар. Каблуки впивались в плитку — чёрт возьми, почему все эти красивые туфли созданы словно в наказание? Она стиснула зубы, пересиливая дискомфорт. Не время жаловаться. Телефон в руке подсказал направление — салон был близко. Даниэль прислала адрес без лишних слов: «Тебя будут ждать».       Лу ускорила шаг, чувствуя, как каждая секунда давит на виски. Она больше не хотела ждать. Не хотела позволять прошлому дёргать её за ниточки.       Салон встретил её тёплым светом и сладковатым ароматом лаванды. Девушки уже ждали. Их глаза блеснули любопытством, но профессиональная вежливость взяла верх.       — Мадемуазель Мартен? Добро пожаловать.       — У меня мало времени, — Лу не стала улыбаться. Развязала плащ и показала наряд. — Сделаете что-то подходящее?       Они поняли без слов. Кисти скользили по её лицу, пальцы ловко собирали волосы, и она закрыла глаза, позволяя себе на мгновение расслабиться. Единственное, о чём она позволила себе думать — Иво. Как он отреагирует на её появление? В зеркале, когда она открыла глаза, смотрела уже другая женщина — та, что не просит и не оправдывается. Та, что берёт.       Лу вызвала такси и быстро расплатилась за услугу, поблагодарив сотрудниц, которые, вероятно, задержались только ради неё. Машина уже ждала. Мотор заурчал, увозя её на вечеринку, куда она не собиралась идти ещё пару часов назад. Лу сжала пальцы — в предвкушении и страхе.       Такси остановилось у подъезда отеля, и Лу вышла, ощущая, как ночной воздух обволакивает её кожу лёгким холодком. Охрана у входа лишь кивнула — Даниэль, как всегда, всё уладила заранее. Лу прошла внутрь, не замедляя шаг. Гардероб, зеркала, отражение в них — белое платье, тонкие бретели, словно нарисованные на её плечах. Она знала, что нарушает дресс-код. Пусть смотрят. Пусть обсуждают. В конце концов, она и так всегда была здесь чужой — псионичка. Но сегодня это её не волновало.       Зал встретил её гулом голосов, смехом, звоном бокалов. Вечеринка уже набрала обороты, но ещё не перешла в ту стадию, когда все забывают о приличиях. Лу скользнула между гостями, ловя краем глаза знакомые лица — политики, инквизиторы, те, кто привык вращаться в мире Иво. Не увидел, но почувствовал. Стоял, слегка развернувшись к собеседнику, бокал в руке, лицо бесстрастное, как всегда. Что-то заставило его замереть. Иво обернулся. Плавно, как в замедленной съёмке. Их взгляды встретились, и Лу увидела в его глазах то, что редко замечали другие — преклонение, секундную потерю контроля. Он прервал фразу на середине, извинился перед собеседником и сделал шаг в её сторону, даже не осознавая этого. Лу улыбнулась.       «Да. Ты всегда выбираешь меня».       Они встретились в шумном зале, и Иво сразу взял её за руку, потянув на себя, вытаскивая из толпы и подводя к напольной вазе с цветами, служившей украшением, а им — прикрытием. Лу заметила, как муж смотрит на неё, изучает наряд и выражение лица, пытаясь разгадать настроение. Наконец он решился задать вопрос:       — Почему передумала?       Лу закусила губу, ища слова. Она и не подумала, как лучше объясниться ему в чувствах.       — Я тебя когда-то выбрала. Всё, что прилагается с тобой, тоже выбрала.       — Лу, тебе не обязательно… — пальцы Мартена легли на плечи Лу, он притянул её ближе к себе и склонился, чтобы она хорошо его слышала. — Не должна со всем мириться.       — Прекращайте, месье Мартен. Я здесь не за этим. Хочу, чтобы ты пригласил меня потанцевать. Такая опция доступна?       — Что угодно для мадемуазель.       От любви просыпалась нежность. Его тёплая ладонь на её талии, рука в руке. Иво вывел Лу почти в центр зала, чтобы все видели её в коротком белом платье — в нём она танцевала в ночь их свадьбы, после того как официальная часть закончилась и началась вечеринка для своих. Среди толпы, облачённой в чёрное — тех, кто выглядел утончённо и элегантно, и тех, кто балансировал на грани разврата — она смотрелась подчеркнуто иносказательно. Какое ей было дело до дресс-кода? Она — Лу Мартен, жена Приора Инквизиции. Если она хочет прийти на чёрную вечеринку в белом — она придёт. Кто осмелится сделать ей замечание? Анна-Софи? Замечательное всё-таки чувство — знать, что сука мертва.       — Выглядишь превосходно. Мне нравится, — шептал Иво так близко, что мурашки заставляли её ёжиться.       — Ради тебя и старалась, — Лу улыбнулась мужу, пододвигаясь в танце ещё немного ближе, вновь двигая рамки приличия. А ей-то что? Пусть знают: она ещё и трахает этого святошу. — Хм, Иво, будет очень предосудительно, если вместо возвращения в Инквизицию мы снимем здесь номер?       — С какой целью, позволь узнать? — он почти смеялся, вынуждая Лу говорить о своих намерениях посреди толпы, на ухо, так, чтобы никто, упаси Единый, не услышал.       — Хочу попробовать секс перед панорамным окном без штор.       Брови мужчины удивлённо поползли вверх, но угол рта дёрнулся в улыбке.       — Я приглашён?       — Ух, бля, ещё спрашиваешь!       — Тогда, конечно, можем снять номер.       Спустя недолгую прогулку по залу, во время которой Лу всё-таки изъявила желание поприветствовать хозяев и не очень искренне извиниться за нарушение дресс-кода, Приор и его супруга спешно покинули мероприятие. Номер оказался ещё двумя десятками этажей выше — с отличным видом и кроватью «Кинг-сайз». Лу ощутила прилив сил, чувствовала, как возвращается привычное ощущение: это её жизнь. Её мужчина. Её выбор. Он ей нравился, пусть иногда и приходилось пинаться, чтобы защитить.       После того вечера жизнь вдруг стала легче. Перестав прятаться и жалеть себя, Лу находила силы на новые занятия: работать лучше, больше общаться с друзьями, чаще видеться с мамой. Она много каталась на байке вокруг города и часто думала о том, что привнёс в её жизнь брак с Иво — и чего лишил. Плюсов было ощутимо больше, в конце концов, ничто не могло избавить её от главного: она любила его с невероятной силой, желая изучить его мир, его вселенную — глубже, больше; открыть ему свои тайны мироздания. Они будто бы были созданы друг для друга. В подтверждение тому — он всегда предугадывал её наперёд.       Лу постоянно хотелось есть, будто врата Ада разверзлись прямо в её желудке и поглощали всё, что она могла в себя запихнуть. Она стояла рядом с Иво у прилавка булочной, пока он покупал ей пэн-о-шоколад. Они выбрались на вечернюю прогулку в один из старейших парков Нью-Пари, где в начале июня собирались зацвести люпины. Планировали просто погулять пешком, но прогулку пришлось прервать, чтобы утолить ненасытный голод.       — Пять — достаточно?       Иво вернулся с бумажным пакетом, наполненным пэн-о-шоколад. Пахло просто божественно! Лу забрала у него пакет и нырнула в него носом. Не отвечая, вытащила булочку и откусила, жуя так, будто ела не сдобу, а амброзию.       — Огонь! Если не хватит — вернёмся ещё. Я бы заказывала такие домой.       — Ты стала больше тренироваться? — Мартен положил руку Лу на поясницу и повёл по дорожке, сворачивая немного в сторону, уводя её от шумной аллеи.       — Неф. С чефо фы рефыл? — пробормотала псионичка, запихнув в рот булку почти целиком.       — У тебя нестандартный аппетит.       Лу покосилась на Иво, притормаживая с очередным пэн-о-шоколадом.       — Ты чё, намекаешь, что я потолстела? — Она сузила глаза, но губы дрогнули от едва сдерживаемой улыбки.       — Единый меня упаси, — Иво закатил глаза, но тут же обнял её за талию, притягивая ближе. — К тому же, я бы и не возражал, если бы ты набрала пару кило.       — Ага, конечно, — Лу фыркнула, но всё же прижалась к нему плечом, пока они сворачивали. — Кстати, куда это ты меня ведёшь?       Тропинка становилась уже, деревья — гуще, а в воздухе витал сладковатый аромат люпинов, которые вот-вот должны были раскрыться. Иво замедлил шаг, задумчиво покусывая нижнюю губу. Догадки мучили его почти неделю, однако прежде чем озвучить их, ему хотелось убедиться. Он наблюдал за женой и отмечал про себя всё, что казалось хотя бы немного необычным. Уговаривал себя не обнадёживаться раньше времени.       — Ты не замечала каких-то… иных изменений в своём организме?       Лу нахмурилась, перебирая в памяти последние недели.       — Вроде бы нет. А что?       — Просто… — он остановился, повернувшись к ней. В его глазах мелькало что-то между тревогой и надеждой. — Ты не думала, что это может быть не просто так?       — Что «это»? — Лу скрестила руки на груди, но в голос уже прокралось беспокойство.       Иво вздохнул и провёл рукой по волосам. Тяжело было сказать вслух то, что вертелось в его мыслях. Реакция могла быть непредсказуемой. Обидеть Лу или задеть её переживания, которые она с таким трудом отпустила, было худшим сценарием.       — Даже для тебя это… — он кивнул на пакет, из которого торчали уже две обёртки от булок. — Необычно.       — Ну да, — она пожала плечами. — Но я всегда много ела.       — Не настолько.       Повисла тишина, нарушаемая только шелестом листвы. Лу почувствовала, как по спине пробежал холодок.       — К чему ты ведёшь, Иво? — Её голос стал тише. — И почему это тебя так встревожило?       Он задержал дыхание, словно собираясь с мыслями, затем осторожно положил руки ей на плечи и развернул лицом к себе. Лу сжала бумажный пакет с пэн-о-шоколадами так, что жирные пятна проступили на картоне. Иво перехватил её взгляд, пальцы нервно теребили край пакета.       — Лу... Давай просто проверим. Один тест — и будем знать наверняка.       — Сделать тест? — Она фыркнула, отряхивая крошки с пальцев. — Ну нахер! Я не участвую.       Иво осторожно взял её за руку, проводя большим пальцем по костяшкам.       — Просто на всякий случай. Один.       — Иво, — голос Лу стал резким, как лезвие, — такого не может быть. Мы же не... — она махнула рукой, — даже не старались.       Он не отводил взгляда.       — Ты перестала пить кофе.       — Что?       — Ты выпиваешь полчашки и ставишь в раковину. Последние две недели.       — Потому что он горький! Надо почистить кофемашину.       — Ты засыпаешь в восемь вечера. Просыпаешься в три ночи, чтобы съесть сыр, стоя прямо у холодильника.       — Эй, ты сталкер! — Лу попыталась пошутить, но голос дрогнул.       — И сегодня, — Иво мягко прикоснулся к её виску, — когда мы выходили, ты надела свитер. В июне. Потому что тебе «стало зябко».       Лу резко отвернулась. В парке запели птицы — будто назло. Полгода. Всего полгода. Она помнила тот день в больнице: холодное кресло, отходняк после наркоза и ощущение пустоты, как Иво, бледный, неделями кружил вокруг неё в отчаянных попытках облегчить её душевные муки.       — Чёртовы люпины, — прошептала она невпопад.       — Лу, причём тут они?       — Они же должны цвести. А они ещё не зацвели. Рано приехали.       Иво замолчал. Потом осторожно обнял её, прижав подбородок к её макушке.       — Один тест. Если я ошибаюсь — я... куплю тебе годовой запас этих булок.       Лу закрыла глаза. В животе урчало — то ли от голода, то ли от страха.       — Хер с тобой, — выдохнула она. — Один. И больше не проси.       Он кивнул слишком быстро, будто боялся, что она передумает. Они пошли к выходу, и Лу, стиснув зубы, доела последний пэн-о-шоколад. «Не может быть», — твердила она про себя.       Войдя в дом, она с шумом кинула сумку и телефон на журнальный столик, всем своим видом демонстрируя пренебрежение к ситуации. Заперлась в ванной, сперва умыла лицо — оттягивая момент. Сколько этих тестов она делала в прошлом году — повторять пройденное не хотелось. Доктор Рено, конечно, уверял её, что ничего ещё не потеряно и, несмотря на препарат с Кларенцилином-R, его основное действие направлено на плод, а не на её репродуктивную систему. К тому же, опасная сыворотка со временем теряла пагубное действие и безопасно выводилась из организма. Лу слушала эти сказочки, но делила на пополам — если не на четверть. Какая разница, что ей ничего не угрожает, если она уже отказалась от ребёнка, когда был шанс. Было бы просто смешно, если бы теперь появился новый. Поэтому все подозрения Иво она объясняла чем угодно: может, заболела, или организм с возрастом стал требовать больше калорий.       Унизительно взглянув на тест, Лу закатила глаза, посмотрев на себя в зеркало. Да насрать вообще. Она щёлкнула колпачком и мысленно отсчитала пять секунд — ровно столько, сколько требовала инструкция. Затем снова закрыла гигиенический колпачок.       «Глупость. Пустая трата времени».       Не дожидаясь результата, Лу взяла тест и вышла из ванной. Она вручила его Иво прямо в руки — он ждал её в гостиной — и сразу двинулась к кухне.       — На, — сказала Лу, уже отворачиваясь к холодильнику. — Разбирайся сам.       Через три дня Лу болтала ногами, сидя на больничной кушетке, слушая, как доктор Жакле методично поясняет феномен:       — ...таким образом, действующее вещество сохраняется в организме и продолжает влиять на репродуктивную систему. Не так агрессивно, но гормональный фон ещё какое-то время остаётся достаточно благоприятным для зачатия. Разумеется, я имею в виду показатели среди псиоников. У нас по-прежнему недостаточно статистики, но думаю, с годами мы сможем точнее описать механизм. Их сыворотка — «Эллион» — талантливый препарат, созданный талантливой командой. Но мы до сих пор вынуждены подбирать верные маркеры.       Псионичка прекратила болтать ногами и подняла голову на медика.       — Хотите сказать, если бы я оставила ребёнка, он бы не выжил?       — Скорее всего. У нас есть пара счастливых случаев успешного вынашивания, но это скорее исключение. Думаю, вы приняли верное решение. — Женщина снова вернулась к планшету и ещё раз пробежалась глазами по строчкам. — Я не вижу сейчас никаких следов Кларенцилина-R, так же как и других отклонений. Срок — семь недель. Можете выдохнуть. Единый явно вас любит.       Иво как-то неоднозначно хмыкнул, впервые подав голос:       — Мы можем быть уверены, что Кларенцилин-R не проявит себя на поздних сроках?       Доктор Жакле строго посмотрела на Приора, вынужденная дважды повторять одно и то же, как малым детям:       — Более чем. Для вашего спокойствия, помимо стандартных посещений, загляните в Лабораторию ещё раз на тринадцатой неделе. Сделаем пару дополнительных тестов, но я могу гарантировать отрицательный результат. — Доктор на секунду задумалась. — Ну, если вы планируете оставлять ребёнка. Если нет — моя рекомендация: используйте контрацепцию ещё год. Судя по динамике, этого времени достаточно для нейтрализации эффекта.       Лу и Иво уставились друг на друга, как два тупицы на интеллектуальном конкурсе. Внезапно материться хотелось обоим — сдерживало лишь присутствие доктора Жакле. Она уловила их желание остаться наедине и поспешила распрощаться, раз вопросов больше не было. Мартены остались одни в комнате и несколько минут хранили молчание. Лу продолжила болтать ногами, размышляя над иронией. Всё ощущалось как суперпозиция: Лу уже сдалась, но в глубине души всё ещё надеялась.       — Крэп! Иво, не могу в это поверить. Так не бывает.       — Апрель, значит?       — А?       — Семь недель, Лу. Конец апреля.       Девушка мысленно откатилась на два месяца назад и попыталась вспомнить события. Весна. Она ощущалась освежающе после осени, которая окрасилась для них в печаль. Зима прошла почти незаметно — они потратили её на то, чтобы заново научиться взаимодействовать друг с другом без сожалений и тревог. Но затем отпустило, и наконец наступило долгожданное облегчение. Лу воодушевилась и решила, что раз уж она теперь счастливая обладательница дома в пригороде, в нём необходимо сделать ремонт по своему вкусу. А ещё она попросилась в Корпус Содействия под начало Нарсиса Уэйна, создав для них с Иво буферную зону на службе. Внезапно выяснилось, что если не проводить вместе круглые сутки, вечерние встречи в апартаментах могут быть в тысячи раз приятнее.       Они снова стали чаще выбираться на свидания, Иво понравился трюк с пиджаком Баретти, и вскоре в гардеробе Приора прибавилось несколько вещей для «конспирации», что приводило Лу в радостное возбуждение. Наконец всё стало как прежде: спокойно и безопасно. Иногда, в редкие моменты, когда в их доме не звучали взаимные подшучивания или нежные признания, в глазах Мартена Лу видела что-то похожее на сожаление — но мало ли о чём он мог сожалеть. В конце концов, она находила его висок своими губами — и время замирало.       А ещё в апреле месье Шарпантье наконец закончил изготовление новой виолончели для Иво. Это заняло у него больше полугода, зато результат оказался превосходящим все ожидания. Виолончель звучала изумительно, и довольный Мартен ласкал инструмент едва ли не бережнее, чем делал это с Лу. Весь апрель они только и делали, что пили вино: Иво играл, а Лу слушала, раскинувшись, как кошка, у его ног. А потом они срывались в объятия друг друга. Неудивительно, что при таком распорядке дня всё получилось даже с невысоким шансом. Боги любви благоволили.       Иво приблизился к Лу, вставая перед ней, прерывая её нервные болтания ног. Его рука потянулась к подбородку жены, пальцы обвили его и совсем слегка потянули вверх — чтобы она посмотрела на него. Лу поддалась. В глазах — звёзды, превратившиеся в слёзы. Она сморгнула их, и ресницы стали влажными и слегка слиплись, делая её взгляд ещё более глубоким.       — От любви бывают дети, Лу.       Глаза Лу закрылись на несколько секунд. В ней ничего не боролось и не сопротивлялось. Она перебрала пальцами рубашку Иво и потянула его к себе.       — Хорошо, что наличие любви — не единственное условие. У нас бы уже было их с избытком.       Время в ожидании ребёнка то замедлялось — и невыносимо было отсчитывать день за днём, — то летело вперёд, пугая Лу приближающимся событием. Метаморфозы, которые она претерпевала на последних месяцах, и вовсе выводили из себя. Стройная и подтянутая Лу превратилась в персонажа дошторомового мультика про гоняющихся друг за другом кота и мышонка — в одной из серий мышонок съел целый апельсин и стал идеальным шаром. Если бы не торчащие руки, ноги и голова — она точно была бы тем самым мышонком. По большей части не комплексовала, но гадала, сколько времени потребуется, чтобы вернуться в форму. Ко всему прочему, она даже начала скучать по слегка претенциозным платьям.       В комнате витал запах духов и глаженного шёлка. Лу стояла у трюмо, поправляя бретель лёгкого платья — розового, струящегося, сдержанного и трогательного, как вечер, к которому они готовились. Приём в честь праздника Обретения лично Приором проводился впервые — камерно, без шума, но с новым подтекстом, будто подчёркивая, что он готов праздновать его только вместе с псиониками, коих было приглашено в достатке. Никаких специальных анонсов будущие родители не планировали, но и скрывать больше не представлялось возможным — и нежелательным. Последние два месяца Лу почти не появлялась на публике, а до того искусно скрывала своё положение, хотя в Инквизиции слухи уже ползли, как тонкий дым, вползая под двери. Сегодня всё станет явным.       Когда в комнату вошёл Иво, Лу уже заканчивала причёску. Он остановился в дверях, задержался взглядом, и на его губах появилась ласковая улыбка.       — Ты прекрасна, — сказал он. — Как будто праздник придумали специально под тебя.       Лу обернулась и чуть приподняла бровь, сдерживая довольную улыбку.       — Хочешь сказать, что я похожа на религиозную святыню?       — По крайней мере для меня, ангел.       Хмыкнула, но в её взгляде светилась благодарность. Быть красивой для него — этого достаточно.       — Хочешь помочь? — спросила она, присаживаясь на край кровати. — А то у ангела не очень с гибкостью в последнее время.       Она протянула ему белые балетки — лёгкие, с круглыми носами, на тонких ремешках — те самые, которые с трудом поддавались её пальцам в последние месяцы. Иво опустился перед ней на колено без тени иронии.       — С радостью.       Иво взял одну из туфель, аккуратно поднял её ногу, застегнул ремешок, потом вторую. Спокойно, бережно — в этом ритуале он знал каждое движение. Лу смотрела на него сверху вниз, и сердце её наполнялось покоем — тем редким, густым, как вечерний мёд, чувством, когда жизнь не требует ничего, кроме того, чтобы быть с этим человеком рядом. Разделять с ним — каждый день. Девушка провела пальцами по его щеке и тихо улыбнулась:       — Спасибо.       Лу чуть наклонилась вперёд, чтобы встать, но внезапно замерла, схватившись за подлокотник кровати. В лице её промелькнула тень настороженного удивления, и рука легла на живот, будто чтобы успокоить кого-то, кто там, внутри, взбрыкнул без предупреждения.       — О, — вырвалось у неё почти смеющимся выдохом. — Похоже, кто-то недоволен тем, что мы столько внимания уделяем обуви.       Иво сразу напрягся, будто весь стал слухом. Он поднялся с колен и присел рядом, боком к супруге. Рука его тут же легла поверх её ладони, второй он поддержал её за спину.       — Больно? — спросил он, внимательно вглядываясь в её лицо.       — Не сильно. Скорее неожиданно. Он пинается, как будто… тренируется драться уже там. — Она улыбнулась чуть бледно, но искренне. — В последнее время активничает по вечерам. Наверное, чувствует, что мы куда-то собираемся.       — Не хочет слушать светскую болтовню, весь в тебя — сказал Иво с лёгким смешком и каким-то невыразимо трогательным выражением лица.       Он аккуратно помог ей устроиться поудобнее, подтянул подушку под поясницу, поправил край платья, чтобы ничего не давило. Затем, не спрашивая, бережно положил ладони ей на живот. Его пальцы, длинные, чуть прохладные, охватили округлый изгиб с осторожной уверенностью, как будто он держал нечто священное. Лу приподняла одну бровь, чуть насмешливо:       — Молитву собираешься читать?       — Не исключено, — ответил он, улыбаясь. — Но сначала попробую договориться.       Мартен медленно склонился ближе и прошептал:       — Тише, малыш. Сегодня мама должна быть в хорошем настроении, а не то она сожрет голову какого-нибудь советника. Не то чтобы я возражал, но переваривать будете вместе. Тебе оно надо?       Лу рассмеялась.       — Думаешь, он уже понимает, о чём ты?       — Я думаю, он понимает главное: что его любят. Что ты — чудо. И что я рядом.       Иво посмотрел на неё снизу вверх, и в этом взгляде было столько нежности, что Лу вдруг почувствовала, как к глазам подступает тёплая влага. Она провела пальцами по его волосам, заправляя прядь за ухо.       — Иногда я думаю, что всё это я придумала, — прошептала она. — Тебя и всю нашу жизнь.       Он прижался щекой к её животу, будто слушая что-то глубоко внутри.       — А я думаю, что ты — это всё, чего мне когда-либо не хватало.       Мартен чуть наклонился и легко поцеловал живот Лу, предвкушая, как изменится их жизнь. Ещё некоторое время они сидели в тишине. За окном гас свет, вечер мягко ложился на плечи города, а в этой комнате царила гармония — зыбкая, драгоценная, словно стекло на свету. Они опаздывали на своё же мероприятие, о чём ни один не вспомнил. Под ладонями Иво жизнь отозвалась ещё одним смелым толчком.

Сейчас

      — Голодная? — Иво вошёл в гостиную и быстро скинул приорскую тунику.       — Охренеть как! — ответила Лу, держа на руках младенца и покачивая его. Тот не спал, но пребывал в своей детской неге и, к огромному счастью матери, не капризничал.       Иво приблизился к дивану, сначала поцеловал Лу, затем коснулся ребёнка и запечатлел лёгкий поцелуй у него на лбу. На ходу закатал рукава рубашки, даже не тратя времени на то, чтобы переодеться. Он поспешил к кухонному блоку, внимательно изучая содержимое — что можно быстро превратить в ужин, чтобы накормить Лу. Сегодня заработался и забыл заказать что-нибудь в городе, мог бы привезти с собой.       Девушка последовала за ним на кухню. Она подтащила к себе мобильную люльку и положила туда младенца. Тот сразу недовольно запищал, выражая протест. Лу устало моргнула и посмотрела на него строго, будто бы младенец мог понять этот взгляд.       — Ох, Адриан, прошу, у меня руки отваливаются, — простонала она над ним. Лу сделала как обычно: когда он не хотел лежать вне объятий, положила ему ладонь на животик и слегка, едва-едва надавила, чтобы мальчик ощутил её прикосновение и успокоился. Малыш и вправду знал этот жест и сменил недовольство на настроение, означающее что-то вроде «приемлемо».       Лу толкнула люльку вперёд и остановила возле обеденного стола, села на стул, продолжая поглаживать сына рукой, чтобы тот не тревожился. Внимание её переключилось на Мартена, который уже что-то отправлял в духовой шкаф. Плевать что — лишь бы можно было запихнуть в рот. Она и до рождения Адриана была так себе поварихой, а теперь душевных сил на это занятие совсем не хватало. Спасались едой из ресторанов, которую привозил из Центра Иво, или тем, что он готовил сам. Порой приезжала Энн, и тогда они могли три-четыре дня не беспокоиться о голоде. Пару раз спасала Тина передавая с Иво контейнеры с едой — вот кто реально «апгрейднулся» в кулинарии и теперь могла удивлять.       — Как прошёл ваш день? — поинтересовался Иво, ставя перед Лу чашку с чаем и кладя столовые приборы.       — Ну, он четыре раза срыгнул на меня — это моя пятая или шестая футболка за день. Отрубилась в обед и проспала все два часа, опоздала с кормлением минут на пять, так он орал как резаный. Зато умотался быстро, и пока спал, я даже душ принять успела. Хотела выйти с ним на улицу, но начался снегопад, и я подумала, что, наверное, не стоит тащить коляску. Может, на выходных, с тобой было бы полегче. Ну или, не знаю, есть в Инквизиции какой-то детский вездеход? Маленький такой, — Лу показала Иво руками что-то около метра и попыталась улыбнуться.       Материнство давалось ей каждый день по-разному. Иногда её охватывала эйфория, и она пребывала на седьмом небе от счастья: задачи вроде смены подгузников, кормления и даже утомительного укачивания приносили ей покой и умиротворение, будто бы Лу была создана, чтобы любить своего маленького сына. Как и говорили медсестры из Термитской больницы — в уходе не было ничего страшного, понимание того, как правильно, просто приходило к ней интуитивно. Бывали и трудные дни, когда Лу хотелось остаться наедине с собой: грудь болела так, что зубы сводило от боли, а каждый каприз Адриана заставлял её мысленно считать до десяти, напоминая себе, что он слишком маленький, чтобы объяснить причину своего недовольства. В такие дни она с трудом дожидалась возвращения Иво, вручала ему сына и уходила на полянку за домом, чтобы побыть в тишине хотя бы час, слушая, как под ногами хрустит снег.       Чтобы помочь ей, Иво старался брать как можно больше работы на дом, чтобы уходить попозже или возвращаться пораньше. Даниэль порой сходила с ума от необходимости уложить его дела в стандартный восьмичасовой день. Лу была признательна за его стремление быть дома чаще, хотя и понимала, что такое расписание даётся ему даже труднее, чем сверхурочная работа с тремя часами сна в сутки.       Хотя спали они все трое неважно: Адриан просыпался часто и порой требовал внимания даже больше, чем днём. Даже в те моменты, когда Лу каким-то образом просыпалась раньше, чем младенец успевал заплакать, и уносила его в другую комнату, чтобы не разбудить мужа, Иво всё равно просыпался и старался разделить с ней родительские обязанности. Она предложила ему временно спать в разных комнатах, на что услышала категорическое «нет». Мартен настаивал: раз они супруги, то и спят вместе.       — Маленький вездеход... Давненько не проводили инвентаризацию, думаю, найдётся что-нибудь, — по запаху Лу поняла: скоро она получит свой долгожданный ужин. — Насчёт выходных — конечно, Лу. Его первый снег. Я бы хотел быть.       — Жаль, что он пока ничего не понимает, — Лу пощекотала малышу животик, и он смешно сморщил лицо. Глаза Адриана открылись, и он принялся смотреть вокруг. Лу читала, что в его возрасте младенцы видят всё как сквозь туман и только близко поднесённые предметы, поэтому она склонилась к нему, чтобы тот мог рассмотреть и узнать черты её лица.       — Не волнуйся, через год нам его ещё и из сугробов придётся доставать, — Иво подошёл поближе и наклонился рядом с Лу. На лице маленького Мартена отразилось что-то смутно похожее на узнавание. Он протянул ручки вверх. — Извини, парень, первое правило «мужского клуба»: убедись, что твоя жена сыта — потом весь остальной мир. Я научу тебя, когда подрастёшь.       Иво подмигнул Лу и вернулся к кухонному блоку, чтобы переложить её ужин из блюда. Наконец перед псионичкой возникла тарелка с болгарской яичной запеканкой, и аромат приятно ударил в нос. Она мгновенно переключилась с Адриана на блюдо. Приор потянулся к ребёнку и поднял его на руки, прежде чем тот потребует внимания вновь. Лу подняла на мужчину и малыша взгляд, запихивая в рот побольше еды. Если бы не зверский голод, она бы не смогла думать ни о чём ином, кроме как о том, до чего же Адриан получился похожим на Иво: карие глаза, тёмные тонкие волосики на голове, даже ростом он для младенца был чуть больше обычного — тоже наследственность отца.       Приор носил сына по кухне и что-то бормотал ему вполголоса. Лу даже не вслушивалась, оставляя им двоим право на свои «мужские» разговоры. Сложно было поверить, но ещё лет пятнадцать — и они действительно станут по-настоящему серьёзными. Сколько Иво будет? Пятьдесят шесть? Ну, не такой уж и старый. Если продолжит качаться и исправно жевать свои витамины, может, даже морщин не приобретёт? Лу мысленно состарила мужчину на десяток лет и сама себе пожала плечами. Нет, не страшно. Он наверняка так и останется сексуальным.       «Адриан? Может, со временем у него появится больше моих черт... Сейчас эти двое — полный крэп! Несправедливо: я выносила и родила его, а он всё равно, словно клонирован с Иво. Как и хотела!»       Лу снова накрыло, и она застыла с вилкой у рта, мечтательно глядя куда-то в пустоту. Иво повернулся к ней, подошёл поближе и, высвободив одну руку, погладил её по пшеничным волосам. У Лу и вправду не было ни единого шанса, что сын станет таким же светловолосым, как и она.       — Любимая, о чём ты думаешь? — Мартен разделял нежное настроение, царившее на кухне. Его любимое время дня — вечер, когда он возвращался домой к жене и сыну. Теперь эти часы были не просто особенными — волшебными, самыми желанными.       — Хочу провести с вами всю оставшуюся жизнь, — Лу повела плечом, осознавая, как глупо это звучит. Иво подтвердил догадку, рассмеявшись.       — Ха-ха-ха, Лу. Разве у тебя были ещё какие-то планы? — спросил Мартен, покачивая младенца, который отреагировал на смех отца и принялся шевелить ручками.       — Ну, пока нет. Может, попозже? — сказала она, опуская глаза в тарелку и набивая рот посильнее, чтобы подольше жевать, пока будет придумывать ответ на следующий вопрос. Его она уже мысленно предсказала.       — И в чём они заключаются?       Надежда, что он не спросит, была убита.       — Может быть, я могла бы преподавать езду на мотоцикле? Ну, для новичков, — сказала Лу с полным ртом.       Лицо Мартена приобрело задумчивый вид на несколько секунд.       — Думаю, у тебя получится. Научишь Адриана кататься на велосипеде — и сможешь смело учить других кататься на байке, — Иво улыбнулся своей самой тёплой улыбкой, предназначенной только для Лу.       — Правда так думаешь? — Брови Лу поползли вверх.       — Почему нет? Ты талантлива и трудолюбива. Захочешь — построишь карьеру в политике. Не захочешь — останешься в Инквизиции или Корпусе, Нарсис и я всегда рады твоему участию. А если душа лежит к чему-то другому — отлично, Лу, я буду рад, если ты просто займёшься тем, что тебе по-настоящему нравится.       Девушка поднялась со стула, одной рукой подхватив пустую тарелку, другой коснулась плеча мужа. Она прильнула к нему, чтобы оставить лёгкий поцелуй на щеке.       — Спасибо.       …Иные дни давались труднее.       У Лу глаза лезли на лоб, и ей самой хотелось запрыгнуть на потолок и пробежаться по нему пару раз. Адриан снова мучился из-за колик, и за всю ночь они не проспали и пары часов. Даже Иво, который обычно бодрился ради Лу, выглядел измождённым. По очереди они то массажировали малыша, то укачивали, и едва он засыпал, как всё начиналось сначала. К утру плач стих, и Лу с Иво сидели на кровати у люльки, затаив дыхание, ожидая, через сколько минут сын проснётся. Он, наконец, спокойно сопел.       Псионичка отреагировала так быстро, как только смогла, уловив на уровне тонких материй, как рабочий телефон Иво, лежащий на прикроватной тумбочке, начал вибрировать, вот-вот разразится мелодией. Она притянула его телекинезом и неловко уронила в руки Мартена, указав пальцем на дверь с таким яростным взглядом, что мужчина едва не выпрыгнул из комнаты, нажимая на кнопку ответа, лишь бы, не дай Единый, не разбудить капризного маленького месье.       Лу приложила ладонь ко лбу. Перегрелась. Она потерла глаза и упала на бок, уткнувшись лицом в матрас. Хотелось орать от бессилия. Если всё будет продолжаться так же, когда Иво уедет на работу, она просто сойдёт с ума. Если бы были силы, она побарабанила бы по постели, чтобы сбросить напряжение, но ресурсов не хватало. Она всё ещё лежала, когда Иво вернулся в спальню и сочувственно посмотрел на неё. Они научились разговаривать без слов, поэтому, когда жена взглянула на него, он показал ей на душ: мол, сходи, освежись, я за ним прослежу. Лу ощущала гравитацию с удвоенной силой, и оторваться от постели было невероятно трудно.       Зеркало в ванной показало ей бледное лицо с запавшими глазами и растрёпанными волосами. Она моргнула, пытаясь собраться с мыслями. «Мама, и как ты не сошла с ума?» — пронеслось в голове.       Вода хлынула ледяными струями, и Лу вздрогнула, но уже через секунду почувствовала, как напряжение понемногу отступает. Капли смывали липкую усталость, и она закрыла глаза, позволяя воде унести хотя бы часть этого бесконечного истощения. Как же приятно было слышать только шум воды, а не плач ребёнка. «Ещё пять минуточек», — подумала она, зная, что Иво не станет её торопить.       Но стоило ей вытереть лицо полотенцем, как из спальни донёсся тихий, но уже знакомый всхлип. Лу зажмурилась.       — Ну вот и всё, — прошептала она. — Поехали по новой.       Глубоко вздохнув, она потянулась к ручке двери. Лу замерла в дверном проёме, услышав первые нотки тревожного кряхтения Адриана. Но прежде чем она успела сделать шаг, Иво мягко взял её за руку и притянул к себе, шепча прямо в ухо, чтобы не разбудить сына:       — Я написал няне. Попросил приехать.       Лу моргнула, медленно осознавая смысл его слов.       — Мы можем поехать в Центр, — продолжил Иво, осторожно вытирая её мокрые плечи полотенцем. — Позавтракать где-нибудь. Погулять. Хотя бы пару часов.       Она колебалась, взгляд сам собой скользнул к сыну.       — Я… я ещё ни разу не оставляла его надолго.       — Знаю, — Иво обнял её, его пальцы тёплыми дорожками скользнули по её спине. — Но ты еле держишься на ногах. И я вижу, как ты устала от дома. Смена обстановки поможет.       Лу закрыла глаза, прижавшись лбом к его груди. Мысли путались: одна часть её кричала, что должна быть рядом с Адрианом, что никто не позаботится о нём лучше, чем она. Другая — тихо, но настойчиво шептала, что если она не выдохнет, не переведёт дух, то точно сойдёт с ума и начнёт бегать по стенам. Она любила эту новую жизнь, правда. Что-то совершенно иное появилось между ней и Иво с рождением Адриана — другой уровень понимания и доверия. Но как же порой утомительно быть матерью. Иногда ей хотелось быть просто женой. А иногда — только Лу.       Иво не давил. Его руки покоились на её талии, большие пальцы нежно поглаживали влажную кожу.       — Если не хочешь — ничего страшного, — он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. — Когда няня приедет, можешь просто лечь и поспать.       Лу вздохнула.       — Крэп, я сойду с ума, но ты прав. Хочу хотя бы пару часов походить в чистой одежде и съесть что-то очень калорийное.       — Тогда одевайся. Пока я его успокаиваю, ты можешь собраться.       Адриан начал хныкать громче, и Иво тут же повернулся к кроватке, бережно подхватив сына на руки. Лу смотрела, как он прижимает малыша к плечу, шепчет что-то тихое и смешное, и в груди у неё ёкнуло. Нормально. По крайней мере, в этом дурдоме она не одна.       Через сорок минут, когда за дверью раздался звонок, и няня — проверенная, надёжная женщина с тёплыми руками и спокойным голосом — вошла в прихожую, Лу уже стояла в свитере и джинсах, готовая накинуть зимнее пальто и поскорее выпрыгнуть из дома, и ловила себя на мысли, что впервые за долгие недели чувствует… лёгкость.       — Всё будет хорошо, — Иво взял её за руку, их пальцы переплелись. — Пошли.       Лу тревожно ёрзала в кресле автомобиля, проверяя телефон: вдруг няня напишет, что Адриану плохо, он отказывается пить молоко из бутылки или случилось ещё что-нибудь. Она уже сама закатывала глаза на себя и, в конце концов, сдалась — вручила Иво телефон и попросила спрятать во внутренний карман. Если завибрирует — он почувствует, а она хотя бы перестанет дёргаться каждую секунду. Мартен добродушно посмеивался, скрывая за этим собственную усталость. Поддержать Лу было важнее.       — У тебя лицо, будто ты решаешь в уме уравнение с двадцатью неизвестными, — почти хихикал он.       — Переключиться оказалось гораздо сложнее, чем я думала. Я точно скоро превращусь в безумную мамашу.       — Уже? — Иво покосился на неё с самым невинным выражением лица.       — Мартен! — Лу возмущённо хлопнула его по плечу, но улыбнулась.       Он рассмеялся, подхватил её руку и поднёс к губам, целуя сначала запястье, потом ладонь, потом каждый палец по очереди.       — Это просто бессонная ночь на тебя так действует. Подожди, сейчас приедем, ты выпьешь свою дозу кофе — и всё наладится.       Лу всплеснула руками, театрально округлив глаза:       — Кофе?! Ты издеваешься? Я же потом буду как заводная белка! Он это почувствует и тоже не уснёт.       — Хорошо-хорошо, молочный коктейль с какао? — сдался Иво, усмехаясь и целуя её в лоб. — Подходящий компромисс, чтобы вы оба не стали белками?       — Прекрасно. Теперь я понимаю, почему некоторые пары рожают детей один за другим, — протянула Лу, глядя в окно. — Лучше уж сразу пережить пять ужасных лет разом, чем растягивать это на десятилетие. Может, потом хоть раз в жизни выспимся.       Иво засмеялся, покачал головой:       — Лу, ты что, уже захотела второго ребёнка?       — Ну… младенцы такие милые, — пробормотала она, глядя на узор инея на стекле. — Никогда бы не подумала, что скажу это вслух. В кошмарном сне не приснилось бы, что я сойду с ума от этих крошечных ручек и запаха макушки.       Она задумалась на секунду, потом с хитрой улыбкой добавила:       — Возможно, это только Адриан получился таким хорошеньким. Весь в отца.       Иво театрально приложил руку к сердцу:       — Вот это признание. Пожалуйста, мадемуазель Мартен, повторите, я хочу записать.       — Всё, хватит. А то у тебя лицо от удовольствия треснет, — фыркнула Лу.       Через месяц они назначили день для встречи с друзьями Лу. Те приезжали в больницу в день рождения Адриана, но видели его только через стекло. Теперь, когда малыш подрос и большинство опасностей первых месяцев миновало, термитским не терпелось познакомиться с ним поближе. Лу ждала этот день всю неделю — она переживала, понравится ли ребёнок друзьям, не отдалит ли его появление её от них. Конечно, кое-что изменилось, но как же хорошо было бы, если бы они тоже полюбили его.       В прихожей пахло хвоей и чем-то тёплым, пряным — ароматным глинтвейном, который Иво неспешно варил на кухне, пока Лу в последний раз поправляла подушку под головой Адриана в переносной люльке. Малыш сопел, уютно укутанный, с покрасневшими от тепла щёчками. Он спал, но уже начинал кряхтеть и морщить нос — как будто чувствовал, что его собираются побеспокоить.       — Они приехали, — отозвался Иво из кухни, услышав звонок. В чёрной рубашке с расстёгнутым воротом и подвернутыми рукавами он выглядел неожиданно домашним. Черты лица смягчились, но остались прежними — собранными, бдительными. Он на секунду задержал взгляд на Лу, и она, кивнув, пошла открывать дверь.       Гостиная тонула в мягком свете напольных ламп, отбрасывающих тени на стены. В углу, на изгибе дивана, стояла люлька, где, укутанный в голубое одеяло, мирно посапывал Адриан. Его крошечные пальцы сжимались во сне, будто ловили невидимые нити этого мира.       — Мамочка года! — воскликнул Йонас, переступая порог и, едва не уронив букет цветов, вручил его Лу с преувеличенной торжественностью. — Я ведь предупреждал тебя, что работа на Приора доведёт до греха.       — Мне хотя бы есть с кем грешить, ты давно живых женщин видел? — отозвалась Лу с привычным прищуром, но на губах её появилась мягкая, живая улыбка.       — Дети, спокойно, — вмешался Доган, хлопнув Йонаса по спине. — Сегодня мы здесь ради нового гражданина Нью-Пари, а не чтобы отрабатывать сцены семейных ссор.       Тина уже проскользнула внутрь и остановилась перед люлькой с таким выражением лица, будто увидела существо из другого мира. Она осторожно присела на корточки и, не касаясь, склонилась ближе.       — Боже, он такой маленький… — прошептала она, осторожно проводя пальцем по его ладошке. Адриан сморщился, но не проснулся.       Доган, стоявший за её спиной, улыбнулся.       — Ну, «маленький» — это пока. Через пару лет будет носиться по квартире и крушить всё, как Лу в стрессовые дни.       — Эй! — Лу, опускаясь в кресло, бросила в него декоративную подушку. — Я не крушу, а эффективно выражаю эмоции.       Йонас, развалившийся на диване, фыркнул.       — Да-да, скоро тут будет два источника разрушения. Маленький наследник твоего буйного нрава.       — Ой, заткнись, — Лу скорчила гримасу, но в глазах светилась тёплая искорка. — Ты просто завидуешь, что у меня теперь есть аккомпанемент для истерик.       В комнату вошёл Иво, держа перед собой поднос с дымящимися кружками. Он поставил их на журнальный столик и опустился на подлокотник кресла Лу. Расслабился: даже если сын проснётся, можно будет спихнуть его на гостей, пришедших понянчиться.       — Глинтвейн, — коротко объявил он, ставя поднос на стол. — Для тебя, Лу, — чай.       Псионичка скорчила недовольную рожу, но решила не жаловаться — ещё успеет.       — О, спасибо! — Тина потянулась за кружкой, но не отрывала взгляда от Адриана. — Он так сладко зевает…       В этот момент Адриан зашевелился, сморщил носик и недовольно крякнул. Тина замерла, затаив дыхание.       — Ой, он проснулся! Смотрите, смотрите!       Малыш медленно открыл глаза — тёмные, как у Иво, но с той же хищной искоркой, что и у Лу. Он уставился на незнакомые лица, нахмурился, словно оценивая обстановку, и… чихнул. Йонас фыркнул.       — Ну всё. Официально самый осознанный человек в этой комнате.       Тина поднесла к лицу малыша яркую погремушку.       — Привет, Адриан! Ой, ну кто тут такой серьёзный? Похоже на папу. Но ресницы явно мамины.       — Серьёзность — это генетически, — отозвался Иво. — Но я работаю над этим. Уже улыбаюсь детям и домашним животным.       — Ты и сам как домашнее животное, — пробормотала Лу. — Тихий, чёрный, приносишь в зубах глинтвейн.       Йонас захохотал и хлопнул Иво по плечу:       — Добро пожаловать в клуб забулленных Лу. Мы тут давно. Главное — не сопротивляйся.       — Я полностью готов быть растерзанным, — невозмутимо согласился Иво.       Малая прижала руки к груди, не в силах сдержать улыбку.       — Можно я возьму его?       Лу, развалившаяся в кресле с видом уставшей, но довольной мамаши, лениво махнула рукой:       — Да ради бога, только голову поддерживай. Он пока как медуза — если не ловить, уплывёт.       Тина осторожно, с некоторой помощью сидящего рядом Йонаса, подняла малыша, прижала к плечу. Адриан на секунду замер, затем уткнулся носиком в складки её кофты и громко чмокнул губами.       — Ну всё, Малая, поздравляю, — Йонас склонил голову набок. — Ты ему понравилась больше, чем родная мать.       Лу, недолго думая, потянулась вперёд и впечатала ему кулаком в бедро.       — Он у меня умный, — проворчала она. — Сразу видит, с кем можно расслабиться. А тебе, Йонас, в глаз даст.       Тем временем Адриан, устроившись на руках у Тины, начал размахивать ручками, словно пытаясь поймать невидимые частицы воздуха.       — Смотрите, он как маленький осьминожка! — девушка засмеялась, слегка покачивая его.       Доган склонился над малышом, изучая его черты.       — Лу, ты точно уверена, что это человеческий ребёнок? Может, вам в роддоме подменили?       — Нет, это наш, — Иво отпил глинтвейна с какой-то хитрой улыбкой. — Он уже умеет смотреть на людей так, будто подсчитывает стоимость их органов.       — Папочка так гордится… — Йонас прижал руку к сердцу с театральным вздохом.       Лу вскинула голову и засмеялась. Вполне будничный диалог: Приор Инквизиции заявляет, что его сын одним взглядом будет подсчитывать стоимость органов. Шутка была хорошей. Лу только надеялась, что всё это так и останется шутками. Что в Нью-Пари наступили тихие времена — ну, хотя бы относительно тихие. Ей бы хотелось, чтобы на жизнь Адриана выпало время новых открытий, достижений, освобождения от Периметра.       Дни неумолимо несли Лу и Иво вперёд, с каждой неделей всё сильнее погружая их в долгожданное родительство. Мартен частенько спрашивал у супруги, нравится ли ей новая роль, довольна ли она всем — переживал. Его готовили к этой жизни, Лу же большую часть жизни боролась с ветром — вдруг свободы для неё окажется недостаточно. Иво продолжал бояться, что не заметит, как нарушит данное ей обещание в день, когда сделал предложение. Лу со смешком убеждала его, что ей правда-правда нравится её жизнь.       — Иво Мартен, ты глупый мужчина, если так и не понял: за тебя я готова умереть, за Адриана я готова убить.       Приор видел в её глазах огонь — не врала. Если бы хоть кто-то посмел навредить их сыну, Лу превратилась бы в страшную фурию и испепелила обидчика, так же как когда-то была готова заслонить тело мужа своим. Не бессмысленно жертвенная, а любящая до последней капли.       Порой становилось совсем легко. Были дни, которые Лу называла благословением Единого. Адриан, кажется, преодолел свой первый в жизни кризис и наконец-то стал спать дольше — иной раз выдерживая до пяти часов. С лиц Мартенов наконец-то начала сходить маска вечного недосыпа, чему оба были несказанно рады. В эту пятницу Адриан и вовсе весь день вёл себя тихо, только глазками в потолок стрелял и издавал смешные кряхтения. Уснул, как положено, по режиму, позволяя выдохнуть.       Лу и Иво решились на небывалое хулиганство: кроватка сына была вытащена из комнаты и переставлена в соседнюю, по коридору — ту, что позже станет полноценной детской. Однако сегодня они собирались лишь немного насладиться одиночеством — всего несколько часов, когда их спальня будет принадлежать только им. Роскошь, о которой было позабыто с появлением маленького месье Мартена. Они перебивались короткими «перепихонами» — Лу иначе их назвать и не могла: то в душе, то в гостиной, однажды на кухне и два счастливых раза, когда Лу оставила Адриана с няней и заглянула к Иво на работу. Они смогли провести время на нормальной кровати в апартаментах Инквизиции. Это начинало раздражать.       Парочка пятилась из детской почти на цыпочках. Они оставили его дверь открытой, но в спальню закрыли. Ещё двадцать минут сидели под дверью и вслушивались — смогут ли услышать, если Адриан вдруг заплачет. Когда Лу услышала, как он кряхтит, она почти подорвалась подойти к нему. Иво удержал её: если проснётся, малыш сам даст знать. Но плача не последовало. Убедились, что если младенец зарыдает, то они наверняка услышат его.       — Ужасно, меня мучает совесть! Мы просто засранцы.       Лу стонала, пряча лицо в ладони, хотя за этим жестом и был слышен смешок. Она упала на кровать спиной и потянулась, чувствуя, как каждая мышца в теле расслабляется. И всё-таки чувство уединения было сладким и соблазнительным — куда сильнее, чем казалось изначально. Иво уселся рядом и лениво потянулся к Лу, проводя пальцами по её щиколотке — туда, где кожа была особенно чувствительной.       — Засранцы, говоришь? — ухмыльнулся он. — По-моему, мы просто пара родителей, у которых впервые за четыре месяца появилась возможность побыть в тишине.       — Это не отменяет факта, что я всё равно чувствую себя предательницей, — пробормотала Лу, но уже без особого убеждения. Она перекатилась на бок, положив голову на его бедро, и блаженно прикрыла глаза. — Мы его переложили. Класс! В день, когда мы его реально отселим в детскую, я напьюсь в дрова.       Иво выгнул бровь, позволяя ладоням скользнуть по плечам Лу и начать слегка разминать их пальцами, скользя то к шее, то от неё.       — Напьёшься в дрова, говоришь? — протянул он лениво, опускаясь ниже, к лопаткам, и с нажимом вдавливая пальцы в зажатые мышцы. — А кто будет караулить тебя с бутылкой воды и таблеткой от головы?       — Ты, естественно, — промурлыкала Лу, прищурившись от удовольствия. — Ты же мой личный Иво-сервис. Круглосуточный. С массажем, моральной поддержкой и, если повезёт, ещё чем-нибудь.       — Это моя любимая должность, — прошептал он, наклоняясь ближе. Его губы коснулись её уха, и Лу невольно поёжилась от теплоты дыхания. — Хотя, по-моему, ты не до конца оценила пакет услуг. Мы ведь не ограничиваемся стандартным обслуживанием.       Он провёл носом вдоль её щеки, затем легко коснулся губами виска — совсем нежно, едва заметно, но от этого прикосновения по спине Лу прошёл ток. Она чуть повернула голову, чтобы поймать его взгляд.       — Покажи, — шепнула она, и в уголках её губ заиграла едва уловимая, игривая улыбка. — Что там у тебя в расширенной версии?       — А ты, как всегда, нетерпелива, — усмехнулся он, медленно склонившись к ней. Его пальцы скользнули под тонкую ткань её рубашки, легко пробежались вдоль позвоночника, и он почувствовал, как она затаила дыхание. — Но за хорошее поведение — можно и внеплановое обслуживание.       Он скользнул губами ниже — от виска к щеке, от щеки к шее, задерживаясь там чуть дольше, обводя кожу языком, нежно покусывая. Лу выгнулась к нему, её пальцы нащупали край его футболки и стали медленно подниматься вверх, обнажая тёплую кожу живота.       — Всё-таки уединение… того стоит, — прошептала она, уткнувшись лбом в его грудь.       — Согласен. Мы вообще-то были хорошими весь день. Почти. Думаю, заслужили немного… поощрения.       — Говоришь так, будто мы в Инквизиции до сих пор и заполняем служебные отчёты. — хмыкнула она. — Мне премия полагается?       — Если Приору понравится твой отчёт, — предложил он с ленивой полуулыбкой. — Будь внимательна в разделах «совместимость после рождения ребёнка», подпункты «психоэмоциональный контакт» и «сенсорная близость».       — Фу, дрянь, — выдохнула она, притянув его за ворот. — Давай я буду практиковать, а отчёт ты напишешь сам.       Он не стал спорить. Его ладони обхватили её лицо, губы накрыли её губы — сначала мягко, сдержанно, словно прислушиваясь к её дыханию, к биению сердца. Но в этой осторожности уже чувствовался жар. Они вдвоём — уставшие, измученные, но всё ещё жадные до друг друга. Не за сексом даже гнались, а за тем ощущением: быть только вдвоём, хотя бы на пару часов. Иво всмотрелся в лицо супруги: в тени ресниц, в приоткрытые губы, в ту хрупкую, почти неуловимую смесь уязвимости и желания. Такую Лу он знал и не знал одновременно — новую, ставшую матерью, всё ещё сильную, но чуть более осторожную, как будто в глубине её теперь навсегда жил страх потерять. И именно поэтому он сейчас хотел быть с ней особенно бережным.       — Скажи мне, чего ты хочешь, — выдохнул он, скользнув пальцами вниз, к пуговицам её рубашки, и медленно начал их расстёгивать одну за другой. Его губы ловили каждый новый участок кожи, открывающийся под его прикосновениями — сначала ключица, потом линия груди, чуть ниже… Лу откинулась на подушки, наблюдая за ним полуприкрытыми глазами, её дыхание участилось. Но это было не просто возбуждение — в её взгляде была та особая, тёплая близость, которая появляется только между теми, кто прошёл сквозь недосказанности, перемены, боль, бессонные ночи и — остался рядом. Девушка провела пальцами по его щеке, чуть касаясь, будто проверяя, что он настоящий, что всё это — не короткий сон между кормлениями и криками.       — Хочу просто никуда не спешить, — прошептала она.       Её голос дрогнул, не от неуверенности — от того, как много в этих простых словах скрывалось. Иво не ответил словами. Вместо этого он вновь наклонился, его губы скользнули по её груди, обводя тёплую, живую кожу, замирая чуть дольше там, где билось сердце. Он чувствовал, как она тает под ним, как её тело расслабляется и отдаётся, вверяется. Ей приходилось контролировать не только свою жизнь, но и жизнь Адриана круглосуточно, с редкими перерывами на сон. Приятное чувство — ничего не контролировать. Позволить Иво делать всё, что ему только взбредёт в голову. Её пальцы сжались на его плечах, а ноги обвились вокруг его бёдер, притягивая ближе. Но он не спешил. Каждое движение, каждый поцелуй был пропитан намерением — дать ей не просто ласку, а напоминание, что он обожает её. Что даже в новой реальности, где всё крутится вокруг крошечного существа в соседней комнате, между ними всё ещё есть это пространство. Их собственное.       — Ты красивая, — прошептал он в её шею, позволяя ладоням скользнуть по её бокам, запоминая каждую линию, каждое дрожание. — Всегда была. Но сейчас… ещё красивее.       Она вздохнула, её ладонь легла на его затылок, приглаживая волосы.       — Я иногда себя не узнаю. Тело, мысли… — она запнулась, едва слышно. — Как будто я изменилась, и не знаю, любишь ли ты теперь вот такую.       Иво поднял голову. В его взгляде не было ни тени сомнения, Иво почти оскорбился её сомнением.       — Люблю. Всегда буду тебя любить. Всё в тебе.       Лу ощутила себя абсолютно одурманенной его словами и прикосновениями. Было так хорошо, спокойно. Как же хорошо, что когда-то он всё-таки решил её нанять. Потоки сознания подхватили Лу и понесли, как по течению, позволяя насладиться томным моментом. Иво почувствовал, как её тело постепенно становится тяжелее, как дыхание выравнивается между поцелуями. Его губы замедлились, стали мягче, почти невесомыми — не будить, а убаюкивать. Ладонь, скользившая по её боку, замерла на талии, просто держа.       — Ты засыпаешь, — прошептал он, не в упрёк, скорее радуясь, что смог успокоить её.       Лу приоткрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на лице мужа.       — Нет… — но голос её выдавал, губы чуть потянулись в улыбке. — Ты просто недостаточно стараешься.              Он рассмеялся тихо, носом касаясь её плеча.       — О, поверь, я могу. — Его пальцы осторожно вплелись в её волосы, откидывая прядь с лица. — Давай, пока есть отличная возможность поспать! Я покараулю Адриана.       Девушка хотела возразить, но её веки предательски слипались.       — Ты уверен? — прошептала Лу.       — Абсолютно. — Он поцеловал её в лоб, потом в переносицу, потом в губы — коротко, чтобы не дразнить. — Я разбужу тебя, если что.       Лу фыркнула, но её рука уже бессильно сползла с его шеи.       — Тогда… только чуть-чуть… — она потянулась, как кошка, и тут же утонула в подушках.       Иво наблюдал, как её ресницы замедлились и перестали подрагивать, замерев в сонной неге. Как лицо, ещё минуту назад напряжённое даже в удовольствии, наконец расслабилось. Он накрыл её одеялом, поправил край у плеча.       — Спи, — прошептал он. — У нас ещё будет время.

Потом

      Лу положила ногу на ногу и болтала той, что находилась в воздухе. Чашечка с чаем подрагивала в её руке, слегка нервируя Вейсс, но та очень старалась этого не замечать. Приор пятьюдесятью минутами ранее не выдержал нервозности супруги и попросил дать ему поработать в одиночестве. Лу же совсем не хотелось проводить время одной в апартаментах, поэтому она выбрала приёмную в качестве дислокации. Теперь нервничали все, кто оказывался в радиусе её обзора, и даже за ним. Дверь кабинета, соседствующего с кабинетом Баретти, открылась будто с пинка:       — Лу, можешь волноваться потише? — бросил на неё укоризненный, но не строгий взгляд Стоун. Заместитель начальника охраны Приора, важный хрен теперь.       — Извини, Кей, правда, я ахренеть как стараюсь, — выдавила Лу, поднимаясь с диванчика в коридоре. — Давай я тебе чай или кофе налью?       — Пошли вместе.       Они заглянули в подсобную комнату, и Кей вставил капсулу в кофемашину. Лу бросила свою чашку в посудомойку, достала чистую для друга и положила туда ровно одну ложку чая. Она терпеливо ждала, когда кофе выльется из машины, стараясь засунуть тревоги куда-нибудь подальше. Если уж она бесила Иво и Даниэль, которые талантом к эмпатии не обладали, то Кей, наверное, хотел просто вырубить её в нокаут, чтобы прекратить поток мыслей.       — Я удивлён твоей реакцией. Не замечал у тебя раньше такой мании всё контролировать.       Лу вытащила из кофемашины чашку и передала её Кею. Они вернулись в приёмную и расселись на диванчике.       — Да крэп, я не то чтобы контролировать... — пробормотала Лу и медленно опустила чашку, будто боясь расплескать тревогу вместе с остатками чая. — Просто... Это первый день Адриана в саду. Я знаю, что он, наверное, волнуется меньше, чем я, но всё равно...       Выбор детского сада обернулся для Лу и Иво почти что дипломатической кампанией. Они обсуждали каждую мелочь: от ежедневного расписания и количества прогулок до системы питания и положения окон относительно сторон света. Оба стремились создать для сына комфортную, безопасную и разумно насыщенную среду, в которой он мог бы быть счастлив, учиться новому и при этом оставаться просто ребёнком — живым, шумным, склонным к упрямству и фантазиям. Лу, при всей своей импульсивной натуре, в этом вопросе оказалась невероятно последовательной и въедливой. Её главным приоритетом была безопасность: закрытая территория, система камер, ограниченный доступ для посторонних и — желательно — полная приватность. Иво оставался Приором, а ей бы не хотелось, чтобы её сыну понадобился телохранитель в возрасте четырёх лет.              Иво, в свою очередь, стремился найти место, где уважали бы не только частную жизнь семьи, но и интеллект самого ребёнка. Он внимательно изучал педагогические программы, расспрашивал о квалификации преподавателей, о творческих занятиях и, что особенно его интересовало, — о том, как в саду воспитывают в детях эмпатию и способность к самоосознанию. В результате они остановились на небольшом частном саду в Центре — тихий переулок между зданиями с псевдоисторической лепниной. Место, куда вели не рекламные щиты, а рекомендации из уст в уста. Там ценили приватность, у детей был свой внутренний дворик с зелёным садом, а расписание напоминало не рутинный режим, а продуманный танец: время для игр, время для наблюдений, время — чтобы просто посидеть в тишине.       Мартен нашёл особое удовольствие в том, чтобы возить Адриана туда по утрам. Он почти торжественно объявил, что поездки в детский сад станут их с сыном «маленькой мужской традицией», и Лу с лёгким облегчением уступила эту часть утренней рутины. Это позволит ей, пусть на пару часов, снова почувствовать себя собой — женщиной, у которой, помимо любви и материнства, были ещё и свои собственные нерешённые вопросы.       И всё же, когда настал первый день, Лу словно выпала из собственной логики. Сердце стучало так, будто его заперли в грудной клетке под замок, а ключ забыли где-то в папке с детскими инструкциями. Её мучила не столько реальная тревога, сколько ползучее чувство, что она — привычная к тому, что забота о сыне лежит на ней, — теперь не знала, куда себя деть. И хотя разум подсказывал: расслабься и отдохни наконец, она никак не могла поверить, что такое время наконец наступило.       Она уже знала, что, скорее всего, всё будет хорошо. Что Адриан, жизнерадостный, упёртый и обаятельный, найдёт с кем подружиться, кому улыбнуться, в чьи руки вложить свои деревянные кубики. Но её материнский мозг — натренированный годами быть в режиме тревоги 24/7 — отказывался отключаться по команде. И даже тёплая мысль о том, что бабушка Энн находилась всего в паре кварталов, не приносила покоя. Лу старалась искать баланс. Радовалась, что их сын получит жизнь, отличную от той, что была у неё. Более защищённую, более мягкую. Но одновременно боялась, что в стремлении дать ему лучшее они рискуют воспитать нечто хрупкое, не способное устоять при первом порыве ветра. Забавно, но именно она — задиристая, язвительная, порой резкая — чаще играла в их семье роль «злого полицейского». Иво, напротив, умел смягчить напряжение, рассмешить, отвлечь, а иногда — сидеть с сыном вечерами и объяснять ему, как устроен мир, так, как не каждый взрослый бы понял.       Кей слушал, откинувшись на спинку дивана, обхватив чашку кофе ладонями.       — Лу, ни один ребёнок не пострадал от посещения дорогущего сада в Центре. Худшее, что тебя ждёт: каракули маркером на носу. Через пару часов заберёшь его. Скорее всего, будет тараторить без остановки, — сказал он наконец, без тени иронии, просто и по-доброму.       Она кивнула, сжав пальцами подогревшийся бок кружки.       — Спасибо, Кей, ты прав. Вот думаю, может, вернуться в КС, там голову будет некогда забивать тревогами.       — Вечно тебя на приключения тянет, глаз да глаз за тобой.       Сбоку от них отворились двери кабинета Приора, и он появился там лично.       — Лу, — сказал Иво от двери, — Пойдём пообедаем?       Кей обменялся с Лу взглядом — мол, твой Приор пришёл лично, видимо, не хуже эмпатика чувствуя, как жена не может найти себе покоя. Лу расправила плечи и встала, бросив на Кея смешливую улыбку.       — Супер, когда я жую, то не могу нервничать: по одному важному делу за раз.       Кей фыркнул, отступая к выходу, чтобы сопроводить пару и отвезти их в нужное место.       Они выехали в Центр, не торопясь. Улицы в это время дня ещё не окончательно поглотила жара, но асфальт уже начал дышать тёплым воздухом, сквозь который сновали пешеходы, зонты, запах кофе и выхлопов. Иво велел свернуть в боковую улочку — там, за стеклянным фасадом, прятался небольшой ресторан. Лу вошла первой. Свет здесь был мягким, приглушённым, как сквозь тонкую ткань. На стенах — акварели без подписей, в углу — пыльный граммофон, для декора. Их стол стоял у окна, за которым виднелись кроны каштанов и серая стена соседнего здания, на которой кто-то некогда вывесил социальный плакат: «Будь где тебе спокойно».       — Прям лозунг на день, — пробормотала Лу, замечая надпись.       Они сели. Иво жестом подозвал официанта, и они быстро сделали заказ. Лу положила руки на стол, сжав пальцы в замок.       — Ты ведь специально меня вытянул? Чтобы я телекинезом приёмную не разнесла?       Иво усмехнулся, во взгляде мелькнула тень нежности.       — Я наблюдаю за тобой... седьмой год, Лу. И знаю, что когда ты качаешь ногой — это значит, что лучше что-то предпринять.       — Прости, — выдохнула она. — Ничего не могу с собой поделать. Я всё утро думаю, как он там. Если ему страшно. Если он плачет. Если ему хочется домой, а нас нет.       — Он справится, — сказал Иво. — Знаешь почему? Потому что у него мама, которая научила его постоять за себя. А ты...       Он взял её ладонь, погладил большим пальцем запястье.       — Ты тоже справишься. За эти четыре года ты заслужила передышку. Адриан должен идти дальше и развиваться вне дома, а тебе надо подумать о себе. Есть идеи?       Официант принёс заказ. Вино в тонкой бутылке, тёплые лепёшки в плетёной корзине, аромат пармезана и сливочного перца. Лу выдохнула, с лаской смотря на мужа. Она была благодарна ему за то, что даже после появления сына он всё равно ставил её на первое место. Нет, часто бывали дни, когда он должен был целиком отдаваться работе, или когда им обоим приходилось забить на своё настроение или состояние ради заботы о малыше. И всё же Иво не позволял Лу сомневаться в том, что быть с ней — вот что он выбирал каждый день. Он сдержал своё обещание: никогда не просил её меняться и ценил её в каждый момент жизни, уважая и принимая её решения и действия — как его жены, как матери его сына или попросту как девчонки-занозы из Ле Лож, которую всегда тянуло к приключениям.       — Пока не знаю, чего хочу. Может, месяц в потолок провтыкаю.       Мартен мягко улыбнулся, чуть качнув головой:       — Поддерживаю стратегию и официально одобряю план «провтыкать». Но... помнишь, ты говорила как-то, что хотела бы учить людей водить мотоцикл?       Она замерла, будто это слово — «мотоцикл» — открыло в ней целую галерею других воспоминаний: ночных улиц, пульса в пальцах, её первого байка, голоса ветра, ощущения, что она летит.       — Ты помнишь? — прошептала она. — Я это просто вслух ляпнула, даже не всерьёз. Когда? Когда Адриан только родился? А ты... помнишь.       — Конечно. Я же слушаю, когда ты говоришь. — Мужчина внутренне усмехнулся тому, что это удивило Лу. — И если у тебя всё ещё есть это желание... я разузнал для тебя про сертификационные курсы. Для преподавателей вождения на байках. Это не обязывает. Просто — возможность. Приступить можно будет, когда или если решишь.       Лу медленно прикрыла глаза и снова открыла — будто проверяла, не сон ли это.       — Ты... ты это правда сделал?       Он кивнул, и в этой сдержанной, мужской утвердительности было что-то удивительно ласковое.       — Потому что мне важно, чтобы ты не чувствовала себя запертой в чьей-то жизни. Ни в моей, ни в жизни Адриана. Ты — это ты. И если ты чего-то хочешь — просто скажи. Я обещаю попытаться это исполнить.       Она не ответила сразу. Только улыбнулась сквозь слезинку, вдруг появившуюся где-то между душой и кожей, и сжала его руку в своей. В этом странном полумраке, среди запахов базилика и сквозняка из приоткрытого окна, Лу почувствовала, как к ней медленно возвращается спокойствие. То, за что она полюбила Иво: он никогда и ничего не ждал от неё, не требовал соответствовать ему и вообще не считал, что они когда-либо находились на разных уровнях. Он просто стремился сделать её жизнь лучше и проще. Безвозмездно, из любви. Псионичка от волнения покрутила на безымянном пальце своё обручальное кольцо.       — Спасибо, Иво. Я люблю тебя. — Лу протянула ему руку через стол.       — И я люблю тебя, воин.       В тот вечер дом встретил их мягкой тишиной, напоённой солнцем. Задний двор переливался светом — неярким, золотистым, будто сам вечер пригрелся среди трав и кустарников. Качели поскрипывали в такт лёгкому ветерку, и смех Адриана разливался по участку. Лу вышла через раздвижную дверь, сбросив туфли у порога, и опустилась на траву у дерева — её любимое место. Ствол был старым, крепким, с шершавой корой и широкими ветвями, дававшими прохладу. Здесь она дышала лучше всего. Псионичка подтянула колени к груди, обняла их, уткнулась в них щекой — и просто замерла. Ветер касался её волос, солнце прогревало кожу. Иногда ей казалось, что вся её жизнь теперь спокойная и устойчивая. Как опора, которую она не ждала найти, но обрела.       «Были дни, когда я и представить не могла, что всё может быть так».       Те дни, когда одиночество казалось свободой, а каждый шаг вперёд — борьбой. Когда связать свою жизнь с кем-то звучало почти как приговор. Клетка. Она боялась, что это лишит воли, растворит её голос в других. Но с Иво всё оказалось иначе. Он не удерживал её — позволял заходить так далеко, как хотела она. Не требовал — предлагал. Был рядом, но не захватывал пространство. Делал мир шире.       «Так много свободы рядом с ним...»       Он знал, как она дышит. Как нужно молчать. Как подставить плечо и не сделать этого жеста обязывающим. И, кажется, всю свою любовь он сводил к одному — быть тем, с кем она может оставаться собой.       Стеклянная дверь открылась, и Лу повернулась к дому — Иво шёл, не торопясь, на губах играла улыбка. Тихо пройдя по газону, он сел рядом, и она поцеловала его в щеку — легко, как дыхание. Потом склонила голову мужу на плечо. Так хорошо было молчать. Перед ними Адриан качался на качелях, его чёрные волосы взметались в воздухе, смех рассыпался по небу. Он смеялся, будто и не знал, что в этом мире вообще есть что-то, кроме безопасности.       «Иво меняет этот мир для него. И для других детей: для псиоников, для тех первых малышей, что вырастут за Периметром и в городе. Как хорошо, если вы все найдёте своё место в будущем мире».       Лу знала: её муж пойдёт на всё, чтобы это будущее было возможным. И она будет рядом. Обняла его за локоть, прижавшись крепче.       — Спасибо, — сказала Лу почти шёпотом.       Он не ответил. Только повернул голову и поцеловал её в висок.       И качели продолжали раскачиваться — вперёд, к солнцу.