1. С твоими руками вокруг моей шеи

На самом деле это должно было быть просто. Пробраться мимо пограничного контроля, незаметно проникнуть на конспиративную квартиру, найти и уничтожить новое электромагнитное импульсное устройство Хекстек до того, как Пилтовер использует его для ответного удара по недавним восстаниям в Зауне или Силко доберётся до него.   Но Экко должен был знать, что она будет там. Конечно, Силко послал свою ручную собачку выследить их, как животных, и вернуться с оружием в зубах.   И он знает. На самом деле, он знает, когда он побеждён, когда пора отступать. Он приказал пойти Поджигателям, но двух трупов на полу достаточно, даже слишком много. Миротворцы лежат на полу, неподвижные и безобидные. Джинкс ещё не закончила, но он должен. Он не может позволить себе быть следующим. Так что же он все еще здесь делает?   - Тебе ещё не надоело, мальчик-спаситель? - Она рычит, вытирая кровь с губ, прежде чем положить руку на ещё один нож, прикреплённый к её поясу.   То, что она узнала его в маске, на мгновение удивляет его, пока он не понимает, что всё равно смог бы узнать её душу в море тел. Теперь он рад, что надел маску: по крайней мере, она не заметила, что он на мгновение отвлёкся, и он может сохранить свою гордость.   Он отталкивается от земли, не обращая внимания на тупую боль в спине и голове после того, как он упал на пол после того, как она сбросила его с ховерборда. — Ты ранила меня, Джинкс, — парирует он, качая головой и снова хватаясь за дубинку.   Джинкс, не теряя ни секунды, срывает чеку с бомбы и запускает его в Экко. Он уклоняется и задерживает дыхание, когда комнату заполняет розовый дым, и он начинает сильно кашлять.   Экко больше не видит её, но прислушивается. Он бы узнал звук её лязгающего ремня и лёгкое шарканье изношенных подошв по полу, когда она крадётся куда угодно и когда угодно.   На мгновение он задаётся вопросом, почему она не бросила в него взрывчатку, но сейчас не время задавать вопросы. Его дубинка как раз вовремя ударяет её по рёбрам, когда она бросается на него, как он и предполагал.   Ему приходится физически подавлять дрожь, когда в комнате раздается хруст ломающихся костей и крик. Дым рассеивается ровно настолько, чтобы он мог увидеть её, и он молча ругается, потому что гораздо тяжелее, когда приходится видеть боль на её лице.   Он стонет, заставляя себя снова сосредоточиться, и пользуется предоставленной ею возможностью, пока ещё может, снова бросаясь на неё с дубинкой. На этот раз она уклоняется, и болезненные вздохи сменяются тем самым безумным смехом, который он ненавидит. — Ты становишься мягче, коротышка, — насмехается она над ним, потянувшись за пистолетом.   Он ненавидит это. Ненавидит её. Ненавидит за то, что она знает, о чём он думает. Она нажимает на спусковой крючок как раз в тот момент, когда он замахивается дубинкой на пистолет, и тот падает на пол. Она рычит, бросаясь на него, и они оба падают на пол, она оседлывает его, оскалив когти и зубы. Экко хватает её за косу, дёргая изо всех сил, и она стискивает зубы, шипя, когда её руки опускаются, обвиваясь вокруг его горла, впиваясь ногтями, пуская кровь.   Экко задыхается, но не уступает, отпускает её косу, чтобы толкнуть изо всех сил. Она вздрагивает, её хватка на его горле ослабевает ровно настолько, чтобы он ударил её кулаком прямо в треснувшие рёбра.   Она хрипит, её глаза расширяются, и она бьёт его в ответ, прямо по маске, а затем ещё раз, для надёжности. Если раньше у него в голове пульсировало, то теперь это невыносимо, и она явно это понимает, потому что он готов поклясться, что видит, как она ухмыляется, даже с закрытыми глазами.   Она пользуется преимуществом, чтобы прижать его руки к голове, наклоняясь к нему, и её тёплое дыхание проникает сквозь щели в его маске. Она слегка наклоняет голову, без сомнения наслаждаясь своей властью над ним, и проводит большим пальцем по той части маски, которая закрывает его губы.   Он вздрагивает, убеждая себя, что это страх оказаться в её власти, и ничего больше. Она смеётся, тепло, мягко; это совсем другое. Он думает, что ненавидит это ещё больше.   — Так-так, - она растягивает слова, почти мурлычет, и ему приходится снова зажмуриться. - Похоже, я наконец-то поймала Поджигателя, - говорит она, ее другая рука медленно ползет вверх по его руке, ногти угрожающе царапают. - Что мне с тобой делать? - Она размышляет вслух, ее тон дразнящий, когда другая ее рука наконец присоединяется к другой поверх маски, надавливая вниз, заставляя его морщиться, когда его болезненные порезы возобновляются. Она смеётся, хрипло, но легко. - Как жаль портить такое милое личико, — она качает головой, надув губы.   Он хочет ответить. На самом деле он собирается отбросить её в сторону, прижать к земле и бить дубинкой по горлу, пока она не отключится, но звук торопливых шагов, доносящихся в их сторону, взводимых курков и выкрикиваемых приказов отвлекает их обоих.   Джинкс спрыгивает с него, стонет и закатывает глаза. — Чёртовы зануды, — бормочет она, потянувшись к поясу, где должны быть её бомбы… Должно быть, он упал во время их потасовки. Впервые с тех пор, как он оказался лицом к лицу с ней, ему кажется, что он видит вспышку паники в её глазах, всего на секунду.   Это уже слишком. Что-то внутри него щёлкает, и прежде чем он успевает подумать, он перекидывает её через плечо и бежит, а она визжит и ругается, пинается и бьётся.   Он теряет счёт тому, сколько раз он оборачивается, пытаясь избежать встречи с миротворцами и найти выход. Только когда она резко бьёт его ногой в голень, он выдыхает и, резко повернув голову, смотрит на неё. Вот. Трещина в стене. Достаточно маленькая, чтобы её не заметил никто, кроме заунитов, которым пришлось научиться прятаться от миротворцев ещё до того, как они научились строить полноценные предложения.   Экко упирается плечом в стену, и она поддаётся; открывается потайная дверь. Он тут же закрывает за ними дверь, наконец-то опускает Джинкс на пол и выдыхает, не осознавая, что всё это время задерживал дыхание.   Она тут же отталкивает его в сторону, а затем закидывает руки за голову, как капризный ребёнок, и открывает рот, чтобы громко возмутиться: - Какого хрена, Эк… Он не даёт ей договорить, прижимая её к стене и закрывая ей рот рукой, а другой поднимая палец к своим губам в безмолвной команде.   Что ж, он должен был догадаться. Джинкс не из тех, кто подчиняется приказам. Он даже не думал, что Силко полностью её контролирует. Она борется с его хваткой, толкая, пиная и нанося удары, пока не попадает локтем ему в рёбра, заставляя его ахнуть и на мгновение отпустить её.   — Пошёл нахуй, — выплёвывает она, её рот полон яда, взгляд угрожающий и дикий, она направляется к двери. Экко бросается вперёд, заламывая ей руку за спину, пока она рычит, пытаясь вырваться из его хватки. Экко не отпускает её, крепче сжимая в объятиях и снова закрывая ей рот рукой.   Она пытается укусить его, но он видит, что она приближается, и изгибает ладонь так, чтобы её зубы не могли её схватить. Она мычит, уткнувшись в его руку, всё ещё пытаясь ударить его по рёбрам, по ногам, но когда он толкает её вперёд, прижимая к стене, её пульс учащается, и он понимает, что она паникует. Это осознание должно было бы наполнить его гордостью за те годы, что он ненавидел её, проклиная за смерть своего народа, своих друзей, но этого не происходит.   Он наклоняется к ней, заправляя прядь волос ей за ухо, изо всех сил стараясь не обращать внимания на мурашки, которые появляются под его пальцами, когда он слегка касается её кожи. Она приятно пахнет, понимает он. Он никогда не был достаточно близко и долго, чтобы заметить это, но Жанна, это так.   Помимо очевидного запаха пороха и колесной смазки, который теперь буквально кричит о её присутствии, есть что-то пугающе сладкое, возможно, цветочное, думает он. Это завораживает, и он не знает, где, чёрт возьми, она раздобыла такие сильные духи в Зауне, но он не жалуется. Не тогда, когда это действует как наркотик... как мерцание? Да, она действует как мерцание. Не то чтобы он знал, на что это похоже, но он мог себе представить, что это — Какого чёрта. Сосредоточься, Экко.    Заставив своё сердце перестать бешено колотиться в груди, он возвращает своё внимание к нужному кризису. — Хоть раз можешь вести себя потише? — раздражённо шепчет он ей на ухо. — Ты нас обоих подставишь.   Она сопротивляется, задыхаясь в его ладони, когда он толкает её вперёд, сильнее прижимая к стене, чтобы она больше не могла двигаться. — Джинкс, я, блять, не собираюсь игр… — шипит он ей в ухо, обрывая фразу на полуслове, чувствуя, как холодеет кровь; его тело напрягается, когда он слышит торопливые шаги миротворцев за дверью, которые всё ещё ищут их.   Кажется, она расслабилась в его объятиях. Возможно, она поняла, насколько всё будет плохо, если их найдут там. Может быть, она тоже знала, что проиграла. Они по-прежнему, затаив дыхание, прислушиваются к звукам, которые, как они надеются, издают уходящие или приближающиеся охранники.   Он ненавидит это. Ненавидит то, насколько всё это знакомо. На мгновение они снова становятся теми детьми, которые прячутся по углам, пока миротворцы прочёсывают улицы с оружием наготове. Экко мечтает о том дне, когда он увидит Заун свободным от них. Когда им не придётся прятаться от них, как крысам на корабле, когда не будет страха перед тем, что наука превратится в неизбирательное оружие, направленное против его народа.   Но пока что это его мир, и он не оставит его без боя. По крайней мере, он мог уважать Джинкс за это. Она тоже не сдавалась без боя. Даже если её методы стоили слишком дорого.   На мгновение он замирает, прислушиваясь к шуму, с которым миротворцы ходят по соседней комнате, переворачивая мебель, срывая рамы и половицы в поисках признаков люка или тайного хода. У него перехватывает дыхание, а волосы на затылке встают дыбом. От сильного удара предметов о стены дверь опасно затряслась на петлях. Раздался голос миротворца, указывающий на источник звука, приближающийся — нет, крадущийся к двери.   Джинкс дрожит, понимает он, и это снова пугает его. Это так не похоже на неё, но так похоже на Паудер, которую он знал. На секунду его сердце замирает, особенно когда он чувствует, как она тяжело дышит ему в руку, а её грудь быстро поднимается и опускается, когда звуки приближаются к их укрытию.   У них нет оружия. И они сильно уступают в численности; чёрт, у него даже нет ховерборда, чтобы быстро сбежать. Чтобы увести её от источника страха, защитить от этих монстров в металлической броне. Он не должен этого хотеть, никогда бы не признался в этом вслух, но прямо здесь, прямо сейчас, помоги ему, Жанна, он этого хочет.   И Экко не особо верующий. Если бы боги существовали, они бы давно покинули Заун. Но прямо здесь, прямо сейчас, когда Джинкс пытается успокоиться в его объятиях, а миротворцы скрываются за дверью, как стая акул, почуявших кровь в воде, Экко молится.   Он впервые молится Жанне с тех пор, как увидел Бензо, лежащего на полу, раздавленного и окровавленного. Он молится о том, чтобы они выбрались отсюда живыми, только они вдвоём — ещё немного. Его сердце бешено колотится в груди, он подсознательно крепче сжимает Джинкс за талию, всем телом закрывая её и пытаясь защитить от неизбежных последствий. Если у неё перехватывает дыхание и она восхитительно вздрагивает, у него нет времени чувствовать себя виноватым за то, что он это заметил. В любом случае, они, скорее всего, скоро умрут.   Экко чувствует, как сжимается его сердце при этой мысли. Смерть. Старый друг, который никогда не переставал навещать его, когда она была рядом. Что ж, по крайней мере, он считает, что это уместно. Если ему суждено умереть не от её руки, то он, по крайней мере, хотел бы сделать это рядом с ней.   — Эй, Нильс! — кричит другой миротворец, стоящий чуть дальше. — Смотри, чью маленькую игрушку я нашла, — смеётся она, направляясь к двери, к миротворцу, который собирался её открыть. — Раэль, осторожнее с этим! — кричит он в ответ.   Но уже слишком поздно. Когда из-за двери раздаётся безумный звон, из горла Джинкс вырывается едва сдерживаемый смех, щекоча ладонь Экко и заставляя его вздрогнуть. Внезапно раздаётся резкий свист, скрежет металла, и происходит взрыв, от которого миротворцы отлетают к стенам, мебель складывается, а дверь с грохотом распахивается. Стены тоже сотрясаются, и Джинкс вскрикивает, прижимаясь к нему.   Жанна ответила. Или, может быть, Джинкс как-то ответила. Но это все одно и то же, не так ли? Они выбираются из этой передряги живыми, и в кои-то веки Экко рад разрушениям.   Он не осознаёт, что всё ещё мёртвой хваткой держит Джинкс, пока она не начинает извиваться под ним, нетерпеливо пыхтя и ворча. Как только он отпускает её, она отбрасывает его в сторону, даже не взглянув, и бежит к двери.   — Время лапать закончилось, мальчик-спаситель! — шутит она, и он краснеет до корней волос, снимая треснувшую маску, которая впивалась в воспалённые красные порезы на его лице. Ее руки прижаты к двери, когда она толкает ее; один, два, три раза безуспешно, она кряхтит, прежде чем бросает на него убийственный взгляд. - Ты тоже собираешься продолжать пялиться, придурок? - Она огрызается, резко и раздраженно.   Он не двигается, его тело отказывается слушаться разума.   — Расслабься, Экко, — она цокает языком, закатывая глаза. — Я не собираюсь тебя убивать, клянусь мизинцем, — она усмехается, поднимая мизинец для пущей убедительности, и её усмешка переходит в лихорадочное хихиканье.   Он часто моргает, ошарашенный этим заявлением. Он даже не думал об этом. Он один на один с Джинкс, без оружия, ховерборда или союзников. И ему следовало бы испугаться. Следовало бы подумать о том, на что она только что намекнула. Но это даже не пришло ему в голову. Он потерял бдительность.   — Ой, да ладно, — стонет она, откидывая голову назад и проводя рукой по лицу. — Если бы я хотела тебя убить, ты бы уже был мёртв, — говорит она как ни в чём не бывало, слегка ухмыляясь. Сопляк. — Кроме того, мне бы очень пригодились твои сильные руки. И мозги, я думаю, — протягивает она, закатывая глаза и поворачиваясь к двери, бросая на него последний выжидающий взгляд через плечо.   Точно. Да. Помощь. Ей нужна помощь.   Он подходит к ней, прижимаясь боком к двери. Они оба упираются в дверь плечами, затем всем телом, но она не двигается. Экко раздражённо фыркает, бросая на неё обвиняющий взгляд.   — Ты же понимаешь, что твоя дурацкая бомба испортила механизм, да? — жалуется он, прислоняясь спиной к двери, запрокидывая голову и закатывая глаза для пущего эффекта.   — Что ж, моя дурацкая бомба спасла твою нытьёвую задницу от верной смерти, приятель, — парирует она, прищёлкивая языком, откидывая руку в сторону и подавляя вздрагивание, когда боль в рёбрах усиливается. — Так что, если ты закончил жаловаться, отвали и позволь профессионалу разобраться с этим, — приказывает она, жестом показывая, чтобы он слез с двери.   Экко так и делает, но не без раздражённого вздоха. - Джинкс, клянусь Жанной, если ты найдёшь способ взорвать эту дверь и разнести себя в клочья, я не стану вытаскивать твою жалкую задницу из здания, — предупреждает он без тени веселья.   Она усмехается, закатывая глаза. — Нет, ты не станешь. У тебя слишком развит комплекс спасителя.   И он ненавидит это. Ненавидит то, что она права. И всё же, когда он видит, как она отступает, готовясь врезаться прямо в эту дверь, он вздрагивает в предвкушении. — Джинкс, не надо… — он пытается остановить её, делая шаг вперёд. Но уже слишком поздно. Она врезается в дверь и с громким стуком падает на пол, шипя и потирая голову.   Экко раздражённо смотрит на неё. И действительно, ему не стоит даже думать о том, что он сделает дальше, но когда она снова вздрагивает, хватаясь за бок, куда он ударил её, его пронзает чувство вины. Она сама выбрала это, напоминает он себе. Тем не менее, он ловит себя на том, что тянется к ней, как к своей второй натуре.   Он вздыхает, глядя на нее сверху вниз. — Я бы сказал, что предупреждал тебя, но ты даже не дала мне времени, — усмехается он, протягивая ей руку. Она хмуро смотрит на него, уперев руки в бока в попытке подняться самостоятельно. Экко тут же убирает руку и качает головой в безмолвном смехе. — Ну, ладно.   — Знаешь, — говорит она, потирая локоть, которым ударилась. — Когда ты перестанешь быть маленьким засранцем, осуждающих всех подряд, может, придумаешь, как вытащить нас отсюда, — огрызается она, раздражённо указывая на дверь. — По крайней мере, я пытаюсь.   Он собирается ответить что-то грубое, может быть, даже оттолкнуть её для пущей убедительности. Но затем она закусывает нижнюю губу, зажмуривается, делает вдох и сжимает кулаки. Его плечи опускаются, а голова наклоняется. Она действительно волнуется, не так ли?   — Эй, расслабься, — пытается успокоить он её, слегка смягчив голос и согнав с лица самодовольную ухмылку. Она широко распахивает глаза, на её лице читается удивление. Он не может её винить. Он и сам удивлён. С каких это пор его вообще волнует, нервничает она или нет, лишь бы не мешала?   Экко вздыхает, проводя рукой по лицу. — Мы что-нибудь придумаем. А если нет, то папа Силко не позволит своей драгоценной малышке гнить в Пилтовере, не так ли? — Он пытается шутить, но его тон выдаёт скрытую горечь.   Он падает плашмя. Определённо более горько, чем он предполагал. Что ж, она не может винить его. От старых привычек трудно избавиться.   Она снова хмуро смотрит на него, прикусывая язык, прежде чем огрызнуться: - Ты правда думаешь, что он рискнул бы отправить эскадрилью прямо в зону боевых действий только ради меня? Что ж, у меня есть для тебя новости, Экко, — начинает она, подкрадываясь к нему, как хищник, и тычет пальцем ему в грудь, оказавшись лицом к лицу. — Если ты не заметил, вся операция была полным провалом. Десятки миротворцев погибли. Роскошные комнаты разнесло вдребезги. Попытка украсть их драгоценное маленькое оружие. Пильти это не понравится, — она заканчивает свою тираду мрачным взглядом и отступает, убирая палец.   Экко позволяет этому осознанию поселиться между ними. Ни один из них даже не нашёл эту проклятую штуку. Пройдёт совсем немного времени, прежде чем Пилтовер заметит это и перевезёт в другое место, назначит экстренное заседание совета, чтобы обсудить его безотлагательное использование — растоптать любую надежду на свободу или равенство прямо у них под ногами; может быть, навсегда.   Вот тебе и защита Зауна, да?  Если бы существовала вероятность того, что Пилтовер использовал бы своё новое оружие Хекстека только как тактику запугивания, не рассматривая всерьёз возможность его применения для выведения из строя заунских технологий и оружия, пока заунцы не сдадутся и не прекратят восстания, то теперь они определённо могли бы это сделать.   У Пилтовера были все основания рассматривать это как акт войны. Поджигатели и люди Силко объединились, сражаясь за общую цель.   Это была катастрофа. Их кто-то видел. Хуже того, их чуть не поймали. Джинкс и, следовательно, Силко, вступившие в союз с Поджигателями в восстании, не обрадовались бы этому.   Экко проклинал себя, проклинал Джинкс, проклинал Силко. Но теперь это было бесполезно. Они так облажались.