Глава первая: Фарфоровая кукла

Феликс потеплее закутался в плащ и осмотрелся по сторонам. Столица Папируса казалась невероятно яркой и людной, особенно в сравнении с Уберией. Всюду кипела жизнь, кто-то ходил туда-сюда, где-то проезжали повозки. На одной из таких они сюда и приехали. Беннетт предлагал продолжить путь так же, однако Феликс отказался. Ему хотелось пройтись. В повозке было слишком душно, и ему требовалось подышать свежим воздухом. Да и осмотреть город их возможного союзника тоже не помешало бы. Они шли неспеша. Проходящие мимо них люди особо не обращали внимания, и лишь изредка кто-то оборачивался, задерживал взгляд. Очевидно, им было интересно, что за иноземцы прибыли в их страну. Иногда Феликс слышал, как некоторые прохожие перешёптывались, обсуждали их с Беннеттом. Кто-то предполагал, что они путешественники, кто-то — что торговцы. Феликсу было забавно всё это слышать. Всё-таки не зря они решили одеться по-простому. — Тут так шумно, — заговорил Беннетт, когда они проходили мимо, кажется, какой-то таверны. — Никогда не видел столько людей в одном месте. — Да, я тоже, — Феликс кивнул. В их родной Уберии люди обычно предпочитали сидеть у себя в домах. Как правило на улице бывало не меньше десяти человек, и то, чаще всего ими оказывались приезжие из других стран. — Голова начинает болеть от их галдежа, если честно. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Беннетт обеспокоенно положил руку ему на плечо. Он знал о том, что после смерти родителей у Феликса значительно ухудшилось здоровье, и потому переживал. — Всё в порядке, — Феликс качнул головой. Он мягко сжал его руку, как бы показывая, что всё правда хорошо, и вздохнул. — Просто с непривычки. Это пройдёт. — Ты уверен? — Беннетт внимательно посмотрел на него. Очевидно, он не особо доверял его словам. Феликс на это лишь усмехнулся. — Конечно. И вообще, хватит об этом. Пойдём лучше уже, а то во дворце нас наверняка уже заждались.

***

Замок королевской семьи Папируса тоже отличался от того, к чему привык Феликс. Тут всё было сделано как будто бы из мрамора или фарфора: стены, пол, потолок, колонны. Ослепительный белый цвет преследовал его везде, куда бы он ни посмотрел, и оттого у него даже заболели глаза. В его родном замке всё было не так. На полу там стелился мягкий ковёр, на стенах, выполненных из прочного металла, висели картины и шестерёнки, отвечающие за двери и лестницы на первом этаже. И обстановка там стояла другая, тёплая, уютная. Даже сейчас, после смерти короля с королевой. А здесь… Феликс и сам не мог объяснить, почему, но по какой-то причине ему не нравилось в этом замке. Было как-то… жутковато, что ли. И воздух тут был вязкий, тяжёлый. Неприятный. У входа их встретил дворецкий: высокий, под два метра ростом темноволосый мужчина, одетый в соответствующую форму. Он учтиво улыбнулся, когда пропустил их внутрь, и сказал, что их уже ожидают. От него тоже веяло чем-то неприятным, отталкивающим, и Феликс с трудом сдержался от того, чтобы не поморщиться. Беннетт, кажется, тоже что-то такое почувствовал, поскольку напрягся. Они шли в абсолютном молчании. Дворецкий ничего не говорил и не спрашивал, лишь покорно вёл их в нужную комнату. Феликсу оттого было неуютно. Он привык к тому, что все подчинённые так или иначе разговаривали с ним, либо же обсуждали что-то между собой. А тут… Абсолютная тишина. Как в морге. — Неуютно тут как-то, да? — шёпотом, чтобы дворецкий не услышал, спросил Беннетт. Он выглядел мрачным. Ему явно не нравилось то, что здесь происходит. — Угу, есть такое, — Феликс так же тихо ответил ему и коротко кивнул. Дабы отвлечься от нехороших мыслей, он решил осмотреть внутреннее убранство замка. Помимо чисто-белых стен и колонн он обратил внимание на картины. Их было немного, и все они изображали членов королевской семьи. На одной из картин он заприметил короля с королевой. Оба статные, одетые в белоснежные наряды, они улыбались. Холодно, безжизненно, почти как куклы. Оттого по коже пробежали мурашки, и Феликс поспешил отвести взгляд. Ему всё больше и больше не нравилось в этом месте. — Кстати, ты слышал, что случилось с местной принцессой? — вдруг шёпотом обратился к нему Беннетт. Видимо, ему захотелось хоть как-то разрядить гнетущую обстановку, и он решил завести разговор. — Нет. А что, с ней что-то случилось? — Ага. Говорят, её прокляла ведьма. — Прокляла? — Феликс поднял бровь. Ему стало интересно. Не то чтобы он верил во всё это: в их королевстве магия была не так распространена, как во всех остальных. Однако всё же решил послушать. — Ага, — Беннетт утвердительно кивнул. — Я слышал, что её родственники чем-то провинились перед ведьмой, и та прокляла принцессу. Поговаривают, что она превратила её в фарфоровую куклу. И снять это проклятье сможет только истинная любовь. — Звучит как сказка, — Феликс недоверчиво хмыкнул. — Ты точно уверен, что это правда, а не сказки для детей? — Кто знает, — тот лишь пожал плечами. — Но принцессу Папируса уже много лет не могут выдать замуж. И она не показывается на официальных приёмах. Это факт. Тут Беннетт был прав. Принцесса Папируса Шарлотта никогда не показывалась ни на одном мероприятии. Её вообще никто и никогда не видел. Было это всё более чем странно и подозрительно. Однако верить в версию с проклятием Феликс всё же отказывался. В конце концов, мало ли, что могло с ней приключиться. Быть может, она просто чем-то больна, и поэтому родители не выпускают её в свет. Или ещё что-нибудь в этом духе. А вскоре дворецкий остановился возле массивных дверей, ведущих, по всей видимости, в тронный зал. Феликс остановился следом, Беннетт встал позади него, готовый если что защитить. — Пришли, — оповестил дворецкий. — На этом я вас покидаю, господа. Удачной аудиенции. После этого он бесшумно удалился. Феликс проводил его взглядом, а после посмотрел на дверь. Глубоко вдохнул, взялся за ручку и коротко постучал. — Проходите.

***

Аудиенция прошла в напряжении. Король Саймон и королева Элизабет в жизни выглядели даже страшнее, чем на картине. Особенно королева. Её молочно-белые глаза не выражали ничего, как и пустая улыбка, когда она слушала рассказ Феликса о его королевстве. Отвечала она так же холодно, почти отрешённо. Её муж вообще в разговор не встревал, лишь иногда кивал, как бы соглашаясь с женой. Феликсу было жутко находиться с ними в одном помещении. Казалось, будто напротив него сидели не живые люди, а марионетки, которых дёргали за ниточки. Его родители были совсем не такими. Отец, хоть и строгий, но добрый и справедливый, мама мягкая и нежная, заботливая. Они оба всегда находили время для него, Феликса, и при этом успевали следить за страной. А тут… Ни единой эмоции. Даже намёка. После того, как дипломатическое соглашение было подписано, королева пригласила их с Беннеттом на обед. Отказываться они не стали. Конечно, не хотелось оставаться наедине с этими двумя, но и чувство голода не давало покоя. В конце концов, с того момента, как они оказались в Папирусе, они так ничего и не поели: просто не успели. Вот и пришлось согласиться. После трапезы, которая так же прошла в полном молчании, дворецкий отвёл их в комнату, приготовленную специально для них. Оказалась она на удивление уютной: мягкая кровать, застеленная белоснежным бельём, такие же занавески, небольшой письменный стол у окна. Феликсу тут даже понравилось. Его собственная комната дома тоже была примерно такой же, и потому здесь он наконец-то смог почувствовать себя в безопасности. А Беннетт, ощутив его спокойствие, и сам расслабился. Весь остаток дня они провели в своих покоях. Раскладывали вещи, предусмотрительно взятые с собой в дорогу, обсуждали всё произошедшее. Чувство тревоги, поселившееся в груди, стоило им переступить порог замка, постепенно отпустило Феликса, и на его место пришло удовлетворение. Их с Беннеттом миссия в Папирусе окончена, значит, они смогут скоро вернуться домой. При мысли об этом на душе становилось теплее. Феликс скучал по дому. По запаху машинного масла, по скрежету шестерёнок, по дяде Хаксли. И ему уже не терпелось поскорее вернуться с хорошими новостями. Сейчас же, когда наступил вечер, Феликс неспешно брёл по коридору на балкон. У него вдруг снова закружилась голова, и он решил сходить подышать. Беннетт порывался его отвести, однако он отказался. Сказал, что сам дойдёт. Правда, сейчас он уже об этом жалел. Потому что идти по тёмному коридору в полном одиночестве было жутковато. Ему всё время казалось, будто на него кто-то смотрит. Оттого становилось стревожнее. Масла в огонь подливали и мысли о принцессе. Он ни разу не видел её портретов, хотя короля с королевой рисовали, и, судя по всему, не так уж и редко. И в беседе они её не упоминали тоже. Хотя, казалось бы, она — идеальная партия для заключения союза. Они, насколько Феликс знал, были сверстниками, да и денастические браки для него — не новость. Когда он отправлялся сюда, то уже готовился к тому, что ему будут предлагать принцессу Шарлотту в качестве кандидатуры на роль жены. Однако ничего подобного не произошло. Её родители ни словом о ней не обмолвились. Будто её и не было никогда. «Что же всё-таки тут происходит? — задавался вопросом Феликс. — Неужто принцесса настолько больна, что родители уже отчаялись и не хотят выдавать её замуж?» Следом в голову пришла ещё одна, уже более безумная мысль. А что, если Беннетт всё-таки был прав? «Да нет, бред какой-то, — Феликс тут же мотнул головой, отгоняя наваждение. — Глупости это всё. Ну не могла же королевская семья наслать на себя проклятье» Дабы отвлечься от навязчивых мыслей, лезущих в голову, он уставился вперёд, туда, куда сейчас шёл. И тут же замер на месте, в удивлении раскрыв рот. Там, впереди, на балконе стояла девушка. Невысокая, худенькая, одетая в белоснежное платье до пола. Она стояла к нему спиной, и потому он не видел её лица. Однако зато хорошо разглядел её руки, лежащие на перилах. Тонкие, хрупкие и… фарфоровые. Феликс моргнул. Сперва он подумал, что ему показалось. Однако, присмотревшись получше, он понял: нет, не показалось. Руки загадочной незнакомки действительно были фарфоровыми. На них падали лучи заходящего солнца, которые отражались бликами на коже. — Такого просто не может быть… — шёпотом произнёс Феликс. При этом он не сводил взгляда с девушки, которая всё так же продолжала стоять на балконе. Она же, услышав его голос, вздрогнула. Замерла на месте, вцепившись тонкими пальцами в перила, кажется, затаила дыхание. Пару секунд она ещё стояла так, а после всё-таки медленно обернулась. Их глаза встретились, и его сердце пропустило удар. Они были точно такими же, как у королевы: большие, молочно-белые и пустые. Как у куклы. Несколько мучительно долгих минут они просто молчали. Смотрели друг на друга и не решались произнести ни слово. В этой тишине Феликс отчётливо слышал собственное сердцебиение, и сейчас оно казалось ему оглушительно громким. Сердце билось так быстро, что запросто могло проломить рёбра. Молчание решилась прервать девушка. Она сделала робкий шаг вперёд и негромко произнесла: — Прошу вас, не говорите маме с папой, что видели меня здесь… — А? — Феликс будто бы отмер, когда услышал её голос. Он был у неё тихий, мелодичный, как у какой-нибудь иноземной птички. — Не рассказывайте маме с папой, что видели меня тут, — повторила она. На её кукольном личике отразилось беспокойство, и в молочных глазах на долю секунды промелькнул страх. — Они… накажут меня, если узнают, что я вышла… — Не расскажу, — на автомате ответил он. Он ещё не до конца понимал, что вообще происходит. В голове всё смешалось. Девушка улыбнулась уголками губ. — Благодарю вас, — прошептала она. В этот момент в коридоре послышались чьи-то шаги, и она встрепенулась. В последний раз посмотрела на него, а затем скрылась за поворотом. Феликс проводил её взглядом. Внутри что-то щёлкнуло. Сердце продолжало бешено биться под рёбрами, и он медленно приложил ладонь к груди. В таком состоянии его нашёл Беннетт. Он тут же подлетел к нему и опустил руки ему на плечи, слегка потряс. — Эй, Феликс, ты чего? — взволнованно спрашивал он. — Всё в порядке? — Да, — заторможенно ответил тот. Он посмотрел в ту сторону, где скрылась девушка, и глубоко вдохнул. — Пойдём… Пойдём спать. Мне хватит на сегодня свежего воздуха. Беннетт окинул его обеспокоенным взглядом и, убедившись, что всё в порядке, повёл в комнату. Феликс побрёл за ним. Лишь когда он уже лежал в постели, к нему пришло осознание. Это была принцесса Шарлотта.