Глава 3

Гермиона лежала на жестком каменном полу, чувствуя, как холод пробирается сквозь тонкую ткань одежды. Голова раскалывалась, каждая мышца в теле ныла. Голод и жажда высушили губы, оставили лишь тень жизни в потухших глазах. Гермиона чувствовала, как силы покидают ее, как тело становится чужим и непослушным. Раненые стонали тихо, стараясь не тратить последние капли энергии. Все ждали конца, понимая, что он близок. Когда где-то вдали с лязгом открылась дверь, никто даже не вздрогнул. Все были готовы к смерти. Мечтали, чтобы она поскорее пришла. Но это была не она… Им принесли еду! Пленники с жадностью накинулись на хлеб, брошенный на грязный пол темницы. Вгрызались в суховатые корки, наталкивали полные рты, давились и кашляли, но продолжали жевать. Гермиона смотрела со стороны. Она догадывалась, почему Пожиратели решили их покормить. Хотели посмотреть на хорошую драку. А какие бойцы из голодных и ослабленных людей? Быть потехой для этих выродков Грейнджер не собиралась. Она опустила голову, принимая решение. Нет. Она не будет плясать под их дудку, не позволит им сломить ее дух, не станет частью этого мерзкого спектакля. Лучше умереть с достоинством, чем жить, испачкав руки в крови невинных. Приняв это решение, в мертвенном холоде темницы Гермиона почувствовала странное умиротворение. Она знала, что ее ждет. Боялась? Еще как! Но была готова переступить через свой страх. Хотелось закрыть глаза и провалиться в забытье, но стоило ей смежить веки, как перед внутренним взором возникали сцены финальной битвы. Руины Хогвартса, крики, вспышки заклинаний и… Гарри. Рон аппарировал его, залитого кровью, прочь с поля боя. Жив ли он? Или… Гермиона не позволяла себе об этом думать. Потерь и так было слишком много. Рана на предплечье нудно и выматывающе пульсировала. Стоило пошевелить рукой или задеть ею что-то, как кровавые корки трескались и рана намокала. Грейнджер даже подумывала, не расковырять ли ее посильнее. Чтобы кровь текла непрестанно, унося силы и сознание. Может, ее даже повезло бы умереть до того, как за ними придут… Странное, навязчивое покалывание в районе макушки заставило Гермиону поднять глаза. Он стоял там, привалившись плечом к каменной кладке и смотрел на нее тем же нечитаемым взглядом, что и в большом зале. Другие Пожиратели не упускали возможности подойти ближе, поглумиться, плюнуть в беспомощных пленников. Драко, казалось, это не интересовало. Можно было бы подумать, что он находится здесь против воли, тоже в какой-то мере являясь заключённым, но это было неправдой. Стоило вспомнить, как он противно растягивал слова, предлагая Волдеморту совершенно бесчеловечную дикость по отношению к маглорожденным, и все иллюзии разбивались вдребезги. Он такой же, как они все. Может, чуть более трусливый, хитрый, не такой безумный, но всё же Пожиратель Смерти. Ещё недавно Гермиону раздавило бы это осознание, но теперь количество потерь стало таким, что ещё одна не добавляла особой боли. Да и не был Малфой ее потерей в прямом смысле этого слова. Всего лишь парень, симпатию к которому Грейнджер ошибочно позволила себе однажды. Думала, что его вовлекли во все это против воли — по праву рождения и по убеждениям отца. Теперь она видела истинное лицо Драко. Он все стоял там и смотрел на неё. Гермиона вздернула подбородок и попыталась вложить в ответный взгляд всю боль и ненависть. Он слегка приподнял бровь, словно удивленный ее реакцией. Неужели ожидал увидеть сломленную, умоляющую о пощаде пленницу? Он ошибся. Неожиданно Малфой усмехнулся, но в его глазах промелькнуло что-то похожее на… уважение? Он медленно подошел к клетке и кивнул одному из Пожирателей, чтобы тот открыл дверь. Его шаги гулко отдавались в повисшей тишине, когда тяжелые сапоги ступили на пол темницы. Другие пленники торопливо расступались перед ним, расползлись к стенам, вжимаясь в них и друг в друга. Гермиона не дрогнула. Он остановился прямо перед ней, сел на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне. — В чем дело, Грейнджер? Тебе не нравится наше угощение? Гермиона стойко выдержала его взгляд. В ее глазах не было ни мольбы, ни страха, лишь твердая решимость держать лицо. — Ешь сам, — тихо, но отчетливо произнесла она. Слова эхом прокатились по затхлой темнице, вызвав ошеломлённые вздохи пленников и гнусные ухмылки Пожирателелей. Даже на губах Малфоя на долю секунды появилась улыбка. Он наклонил голову, словно видел Гермиону впервые и пытался разобраться, что она из себя представляет. Затем рука Драко скользнула в глубокий карман мантии и выудила из него какой-то сверток. Грейнджер напряженно наблюдала за тем, как он разворачивает белоснежный платок и протягивает ей большой кусок хлеба. — Темный Лорд надеется, что ты проявишь свою силу на арене. Мы же не хотим его расстраивать? — вкрадчиво произнес Малфой, — Имей ввиду, если не съешь сама, я применю империо. И кто знает, что еще мне захочется сделать, пока ты будешь полностью в моей власти? Один из Пожирателей, оставшихся по ту сторону двери, гадко заржал, но тут же осекся, когда Драко бросил в его сторону ледяной взгляд. — Дайте им воды, — коротко приказал он, кивнув на пленников, а сам достал из второго кармана полную бутылку. Возможно, это было случайно, но Грейнджер успела заметить кончик волшебной палочки, закрепленной на запястье. Ее пальцы едва заметно подрагивали, когда она потянулась к хлебу и бутылке. Желудок скрутило спазмом от свежего запаха выпечки. Вкусная прохладная вода увлажнила потрескавшиеся губы. Малфой проследил, чтобы Гермиона съела и выпила хотя бы половину. Напоследок он бросил взгляд на рану на ее предплечье и будто задумался о чем-то. Поднялся, намереваясь уйти, но в последний момент вытащил из кармана тот самый платок и небрежным жестом бросил на колени Грейнджер. — Мы же не хотим, чтобы ты истекла кровью раньше времени? Она ждала, что он уйдет, но Драко смотрел на нее сверху вниз, выжидая. Яростно выдохнув сквозь зубы, Гермиона схватила платок и кое-как обмотала вокруг предплечья. Сделала это намеренно неосторожно, в очередной раз сдирая болячки. Рана тут же начала пульсировать, на белой ткани проступили красные пятна. Малфой довольно кивнул и, развернувшись на каблуках, вышел из темницы. Тишина, которую он ставил за собой, казалась более зловещей, чем прежде.