Эпилог 1

Он не сразу понял, что случилось. Только что черный колышущийся силуэт наплывал на него, протягивая к клетке костлявые пальцы, и вдруг Драко будто выхватили из реальности, дернули раз, второй и бросили на что-то холодное и твердое. Перед носом появился кончик волшебной палочки. — Петрификус тоталус, — спокойно произнесла новая реальность ее голосом. Грейнджер… — Полежи тихонько, — попросила она, как будто у Драко был выбор. За заклинанием обездвиживания последовало еще одно: — Легилименс. Малфой не сопротивлялся. Даже скованный, он был всецело властен над своими мыслями, но не собирался мешать. Напротив, он был рад, что она сама все увидит. Через минуту Грейнджер отменила оба заклинания и осторожно помогла Малфою подняться. — Надо было убедиться, что это не плод моей больной фантазии. Они стояли друг перед другом, глаза в глаза и больше не могли произнести ни слова. Знания о взаимной симпатии были вторичны, почти несущественны, когда за спиной у обоих маячила оступившаяся, но ещë не отступившая смерть. Грейнджер первая отвела взгляд, скользнув им по кровоподтëку на его скуле, разбитым губам, неестественно повисшей левой руке и серебряной цепочке, виднеющейся в левой. Сколько его били? Делали ли передышки? Подлечивали ли в перерывах, чтобы потом заново ломать кости и выбивать суставы? Гермиона не питала иллюзий насчëт методов орденовцев. Может быть цель у них и была благородная, но способы еë достижения мало чем отличались от способов Пожирателей. Опомнившись, Грейнджер взяла со столика небольшую сумку и принялась доставать из неë бинты, салфетки, бутылочки с зельями. — Садись, — велела она. Драко послушался, но, устроившись на неудобном деревянном стуле, не смог сдержать мучительного стона. — Прости, но другой мебели здесь нет, — без единого намëка на сочувствие произнесла Гермиона. На войне ей пришлось вникнуть в магию целителей, поэтому сейчас она легко справилась с обработкой ран и диагностическими чарами. — Без костероста не обойдëмся, — подвела она итог, убирая цветные диаграммы, — зато сотрясения мозга нет. Уже неплохо. — Может просто нечему сотрясаться? — усмехнулся Драко. Гермиона бросила на него укоризненный взгляд и взяла со стола бутылочку с зельем. Попыталась откупорить крышку, но Малфой отложил медальон и перехватил еë запястье здоровой рукой. — Грейнджер… Он мягко потянул ее к себе. Ни на чем не настаивая, но заглядывая в глаза с немой мольбой. А она и не собиралась сопротивляться. Шагнула вперед и остановилась почти вплотную к Драко. Он наклонился вперед, прижался лбом к животу Гермионы, скользнул ладонью на спину и крепче прижал к себе. Потерся щекой, не стесняясь того, как многодневная щетина цепляется за тонкую ткань кофты. Грейнджер сначала стояла растерянная, но скоро положила ладонь на светлые волосы. Она гладила Драко по голове, чувствовала, как его колотит, пыталась успокоить монотонностью движений. А он дрожал и торопливо бормотал, будто боялся, что не успеет договорить: — Я думал, не увижу тебя больше. Так жалел, что не смог попрощаться… И сейчас не верю, что ты настоящая. — Настоящая, — подтвердила она, банально не зная, что еще сказать. — Ты вытащила меня из-под носа дементора… Хотя, есть ли у них носы? Полу-всхлип, полу-смешок сорвался с его губ. Горячее дыхание обдало оголëнную кожу над поясом джинсов. Драко наконец поднял голову, и в его глазах читалась глубокая, выжженная усталость. — Меня будут искать, — произнес он тихо. — Уже ищут. А тебя Поттер не сдаст… Мне нужно уходить. Он попытался освободиться из ее объятий, движением скорее механическим, чем полным решимости. Его тело протестовало, тянулось к этому простому женскому теплу, но Драко заставил себя встать и проковылять к двери. — Спасибо за спасение, за лечение… За все, — он мотнул головой, не в силах подобрать слова для хаоса внутри. — А теперь, держись от меня подальше, Грейнджер. Я магнит для бед. Малфой сделал еще шаг к двери, хромая, но не оглядываясь. Он должен был уйти. Это была его обязанность, чтобы не утащить Гермиону за собой в бездну. — Драко. Его имя, сорвавшееся с ее губ, подействовало, как петрификус. Малфой замер, спиной к ней. — Не надо глупостей, — сказала Гермиона. В ее голосе не было ни мольбы, ни отчаяния. Только спокойный, холодный расчет. — Ты в полушаге от смерти, без палочки, с переломанными ребрами, в стране, где для твоего нахождения будут рыть землю. Ты никуда не пойдешь. Без меня. Он обернулся, чтобы возразить, чтобы втолковать, что это его проблема. И, наверное, поблагодарить за то, что подарила ему шанс попрощаться… Но не успел. Гермиона преодолела расстояние между ними в два шага. Пальцы мягко, но неумолимо схватили его за запястье здоровой руки. Подняв взгляд к избитому лицу, она нашла тот единственный участок кожи в уголке губ, который не был испещрен ссадинами или синяками, и прикоснулась к нему губами. Это был не поцелуй-признание. Не в чем было признаваться. Она просто спасла от смерти человека, который спас ее и дал шанс еще нескольким пленникам выжить. Но это был поцелуй-обещание. Обещание подумать над чем-то большим, когда они будут далеко от преследования. Когда дым рассеется и боль утихнет. Драко застыл, ошеломленный. Стена отчаяния и прагматизма, которую выстроил его разум, рухнула. Он чувствовал прикосновение ее губ, мимолетное, как крыло мотылька, и обжигающее, как сама магия, и не мог пошевелиться. Пока Малфой пребывал в этом ступоре, пока сердце колотилось где-то в горле, Гермиона шагнула ближе, обняла его и сжала в пальцах древко своей волшебной палочки. Мир сжался, закрутился и рванул их прочь из заброшенного охотничьего домика. *** Они приземлились на мягкую, влажную землю. Здесь даже воздух пах по-другому. Сыростью моря, хвоей и чем-то чужим, совсем не британским. Над ними простиралось не серое небо Англии, а темно-синий, почти черный бархат, усыпанный незнакомыми, яркими звездами. Где-то вдалеке шумел прибой. Гермиона отпустила его, шагнула назад, переводя дыхание. Она выглядела сосредоточенной, но спокойной. — Где мы? — хрипло спросил Драко, ошеломленно оглядываясь. Боль в теле вернулась с удвоенной силой, но теперь она казалась второстепенной. — Далеко, — ответила Гермиона, поднимая палочку и накладывая защитные чары. — Пока что этого достаточно. Остальное решим утром. В карих глазах не было ответов на незаданные вопросы. Не было уверенности в завтрашнем дне. Но была твердая, несгибаемая решимость. Они стояли под чужими звездами. Преступник и героиня, два сломанных человека, связанные чувством долга, тяжким грузом и одним легким, обжигающим прикосновением в уголке губ. Война закончилась. Но их битва за право просто быть только начиналась. И они начинали ее вместе.