Эпилог 2

Несколько лет спустя Жаркое австралийское солнце к вечеру превратилось в ласковое марево, окрасившее небо в персиковые тона. Гарри Поттер шел по кромке прибоя, расстегнув верхние пуговицы рубашки и загребая босыми ногами мокрый песок. Наслаждался редким моментом покоя. С поручением Министерства он справился быстро и заработал вечер свободы. Песок был еще теплым, вода, набегающая на берег — чуть прохладной. Все было идеально. Гарри улыбался, думая о Джинни. Идея привезти ее сюда на их седьмую годовщину казалась прекрасной. Оставить детей у Молли и провести отпуск только вдвоем, под бесконечным голубым небом, под шум океана… Его мысли прервали детские голоса – звонкие, полные особой энергии. Гарри машинально повернул голову. И застыл. Улыбка, которая блуждала на его лице все это время, застыла искаженной маской. На песке, чуть поодаль, двое детей лет пяти строили замок. Белокурый мальчик яростно копал лопаткой, защищая свою конструкцию от набегающей волны. Девочка с густой копной каштановых, вьющихся от влажного воздуха кудряшек, пыталась выхватить лопатку, за что получала легкие тычки локтем в бок. Сердце, секунду назад спокойное, резко и болезненно сжалось, а затем заколотилось с такой силой, что зашумело в ушах. Он знал эти волосы, эти упрямо поджатые губы и вздернутый нос у девочки. И разрез серых глаз у мальчика… Взгляд, который Гарри видел тысячу раз в школьные годы... Последние сомнения развеял спокойный, теплый голос, прозвучавший слева, из-под широкого зонта: — Лира, отдай брату его игрушку. У тебя есть свои. Гарри медленно, будто против собственной воли, перевел взгляд. Она сидела на шезлонге, откинувшись не на спинку, а на грудь мужчины, который полулежал позади нее. Его пальцы, длинные, изящные, несмотря на заметные шрамы на костяшках, лениво, почти неосознанно рисовали круги на слегка округлившемся, пока еще едва заметном животике. В этом жесте была такая интимная, глубокая нежность, что Гарри почувствовал себя вором, подсматривающим за чем-то священным. Они не видели его. Смотрели на своих детей с выражением абсолютного, безмятежного покоя. Они были дома. В безопасности. А вот Гарри был чужим в этом мире. Призраком из прошлого, который не имел права являться без предупреждения. Мальчик что-то сердито проворчал, и Драко тихо рассмеялся. Этот смех, низкий, немного хрипловатый, наполненный теплом, стал последней каплей. Поттер резко отшатнулся. Отступил в тень растущих неподалеку пальм. Его сердце бешено колотилось от внезапно нахлынувшей бури эмоций — щемящей радости, пронзительной боли за потерянные годы и животного стыда. Стыда за свой гнев в больничной палате, за неверие, за то, что называя себя ее лучшим другом, вынудил в одиночку сражаться за свое счастье. Нет. Он не приедет сюда с Джинни. Не будет искать этот пляж и… их. Не рискнет случайным взглядом, неосторожным словом нарушить хрустальный купол их спокойствия. Гарри повернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Океанские волны стирали его следы на песке. Может быть, когда-нибудь, через много лет... Когда их мир станет еще прочнее… Тогда он, возможно, найдет в себе смелость. Приедет один, чтобы посмотреть в эти серые глаза, и сказать: “Прости” и “Я так бесконечно рад за вас”. Но не сейчас. Сейчас он просто уйдет. Оставит их под южными звездами, в их собственном, выстраданном и завоеванном раю. Это было единственное, что он мог для них сделать. Гарри Поттер шел по пустынному пляжу, а в душе, рядом с болью, медленно расцветало новое, тихое чувство облегчения. Они живы. Они счастливы. И в конце концов, разве не это было главной целью всех битв? Чтобы где-то в мире две спасенные души могли просто сидеть, обнявшись, и слушать, как смеются их дети. Это и была победа.