14. Мятный шоколад

      Для Гермионы это было ново — впервые она испытывала такие чувства.       Никогда раньше она не знала такого потрясения, так тесно связанного с дергающими струнами, оплетающими её сердце. Она ощущала себя сжатой, загнанной в ловушку, вновь и вновь прокручивая в голове слова Драко об их отношениях.       Забавно…       Забавно, что даже знание о том, что он пытался причинить ей боль, не делало это чувство слабее.       Ирония не ускользнула: статья в «Пророке» ранила меньше, чем реакция Драко. Так похоже на него — утонуть в ненависти к себе и совершенно забыть, что у неё тоже есть право решать, нужен ли он ей или нет. Типичный слизеринец…       Да, она была ужасно расстроена на шестом курсе, когда Рон на каждой поверхности гостиной целовался с Лавандой Браун, но ТО ощущение выражалось лишь в неприятной тяжести в груди. Сейчас всё было иначе — неестественно, как много Драко стал для неё значить за столь короткое время. В тот миг, когда ей показалось, что он просто сбежит, её мир будто обрушился.       Именно это терзало её: раньше связь с кем-либо никогда не ощущалась такой… ограничивающей. Гермиона всегда гордилась своей независимостью. Может, она зашла слишком далеко? Если Драко смог так легко уйти… значит ли это, что для неё всё было важнее, чем для него?       Вчера она спала в его проклятой постели — ради Мерлина, ради того, как он заставлял её тело дрожать, ради его рук, его рта… А ведь он сказал, что любит её!       Именно поэтому она забиралась под одеяло с головой, брыкалась ногами и внутренне кричала от отчаяния.       Она бы отдала всё за пинту мятного шоколада и маггловский фильм. Ей хотелось сидеть в пижаме с мороженым, как убитые горем героини фильмов, которые они смотрели с мамой. Слёзы наворачивались, стоило лишь вспомнить о ней.       Она бы отдала всё, лишь бы рассказать матери о Драко.       Наверняка она знала бы, что сказать.       Звук двери заставил Гермиону приподняться. Волосы прилипли к одеялу, образуя хаотичный ореол. Луна тихо устроилась рядом, в руках у неё был знакомый зелёный контейнер и ложка. Жест оказался слишком неожиданным и таким нужным, что Гермиона снова расплакалась. Во второй раз за день. Мятный шоколад.       Луна бережно притянула её к себе, погладила кудри, мягко зашикала, успокаивая.       — Ну-ну, Гермиона, твоя аура разбалансирована. Нарглы могут этим воспользоваться, если ты не перестанешь плакать.       Её доброта только сильнее ранила — Гермиона разрыдалась громче, уже не стесняясь хриплых звуков, вырывающихся из груди. Она ведь далеко не всегда была добра к Луне. Её особая, странная любовь казалась… слишком необычной. Слишком чужой.       А сейчас Гермиона больше всего хотела сказать ей, как много она значит.       Она провела ногтем по крышке, потом ложкой по идеально замороженному мороженому. Первая ложка — для Луны.       Может, это и был её язык любви — делиться сладким?       Луна широко улыбнулась, приняла угощение и вернула ложку.       — Драко сегодня немного потерял контроль. Думаю, он не до конца осознавал, с чем тебе придётся столкнуться, если твоё имя окажется рядом с его. Он справится.       Гермиона фыркнула, вытерла глаза, призвала пергамент.       «Ты думаешь, для меня это значило больше, чем для него?»       Её руки дрожали, и она ненавидела это. Эмоции так и не находили выхода.       Луна прищурилась, потом медленно покачала головой:       — Думаю, он бы умер за тебя, не задумываясь. Именно поэтому был готов уйти. Не сомневайся в его любви. Он просто не считает себя достойным тебя. Драко невероятно заботлив. Он тайком накладывал отпугивающие чары возле моей камеры, чтобы меня не беспокоили. Думал, я не замечаю. Но я замечала.       Гермиона задумчиво провела пером по пергаменту.       «Мне не нравится с ним ссориться. Но я хочу, чтобы он понял, насколько его поступки могли повлиять на всё. Он был в нескольких секундах от того, чтобы бросить меня перед всей школой.       Как я могу быть уверена, что он не сделает этого снова?»       Луна зачерпнула ещё ложку мороженого, посмотрела вдаль.       — Я не думаю, что он повторит ошибку. Вы оба изменились. Когда вы вернулись в этом году — ваши энергии выстроились по-новому. Думаю, это связано с тем, что произошло в поместье.       Гермиона хотела хотя бы раз увидеть мир её глазами. Луна всегда знала что-то до того, как это происходило. Её интуиция в чувствах людей была почти пугающей: она чувствовала, когда кому-то нужна поддержка, раньше, чем это понимали сами.       Гермиона прижалась ближе, позволяя словам подруги хоть немного унять боль.       — Если вы помиритесь, станет легче. Но я понимаю — тебе нужно время. Нереализованные связи — такие, как ваша… они могут быть такими…       Она замолчала, подбирая слово:       — Непостоянными.       Гермиона подняла взгляд.       — Ну, незавершёнными. Вы не проводили ритуалов. Не спали под звёздами, когда Венера в пике. Не связали волосы в кровавый узел, не закапывали его с морским мхом и подсолнухами… Есть множество способов разорвать духовную связь. Хотя не все из них цивилизованные источники признают.       Гермиона застыла.       Душевная связь? Та, что выходит за пределы тела и даже эмоций… связывает души?       Говорили, такая магия преследует из жизни в жизнь. Сильная. Редкая. Её всегда относили к пророческим практикам.       Насколько ей было известно, она никогда не участвовала в подобном ритуале.       Но… может быть?..       «Луна, ты думаешь… я связана с Драко душой? Мы ведь… мы ничего такого не делали. Разве это не должно как-то… завершиться, если это из прошлой жизни?»

***

      Гермиона яростно писала, прикусывая губу. Честно говоря, Луна была удивлена: она ожидала куда более бурной реакции. Облизывая ложку, она довольно улыбнулась — её решение держать пинту мороженого под охлаждающими чарами несколько месяцев полностью себя оправдало. Обычно она выбирала фруктовые вкусы, но сейчас именно этот оказался подходящим — крепкий, тягучий, чуть сладкий, чуть горький… в самый раз для Гермионы в таком состоянии.       «Луна, ты думаешь… я связана с Драко душой? Мы ведь… мы ничего такого не делали. Разве это не должно как-то… завершиться, если это из прошлой жизни?»       Луне нравится её почерк — навязчивая чёткость соседствовала с небрежными каракулями, яростные линии переходили в тонкие, почти ласковые штрихи. Так похоже на саму Гермиону: снаружи — решимость и острота, внутри — тёплая, ранимая нежность.       Может, ей стоит заняться графологией? У Тео, например, был удивительно красивый почерк. И руки… такие выразительные, ловкие, грациозные…       Она вспомнила, что он умел делать ими — и губами — и…       Плечо Гермионы, ударившееся в её, резко вернуло Луну в реальность, выдернув из мыслей, которые становились опасно неуместными.       — Да, но есть и другие способы сформировать связь, — задумчиво произнесла она. — Это могло произойти случайно.       Луна хмыкнула, решая, что именно стоит озвучить, а что Гермиона и Драко должны открыть вместе — когда будут готовы.       Лицо Гермионы стало сосредоточенным, почти мечтательным. Луна знала: то, через что они с Драко прошли, куда больше, чем они рассказывали. Может быть, даже больше, чем знали Гарри и Рон. Идея случайной духовной связи между ними казалась не совсем невероятной. Но, пожалуй, лучше сменить тему.       — Кстати, вчера я подмешала в пастуший пирог Кормака побольше сенны. Думаю, сегодня на зельях его ждёт… неожиданное приключение.       Гермиона прыснула в кулак, сдерживая смех, но вскоре сдалась и рассмеялась вслух. Хрипло, освобождающе, волной, почти музыкальной. Луна присоединилась, хихикая, и их смех лился в один — лёгкий, почти детский. Настоящее лекарство.       Оставшуюся часть дня они посвятили интригам. Для Гермионы это оказалось неожиданно легко. Пусть она и сомневалась, что общественное мнение можно изменить, но не собиралась позволять Рите Скитер переступить черту.       «Пора вернуть жука в банку».       Её пальцы в этот момент, когда она быстро писала, выглядели особенно мило — странный контраст с решительностью её слов.       — Знаешь, Гермиона, Рита пишет о тебе потому, что ты — лёгкая мишень. Яркая, умная, красивая. Ты не вписываешься в рамки, и именно поэтому твоя история продаётся.       Гермиона закатила глаза, показывая, как мало её заботит мнение Скитер о её жизни.       Луна убрала пустую баночку и вдруг крепко обняла подругу.       — Всё, что я хочу сказать, Гермиона… — её голос прозвучал мягко, почти шёпотом, — ты достаточно умна, чтобы понять: есть кое-что, что привлечёт читателей куда больше, чем её очередной скандал…       Гермиона чуть отстранилась. В её глазах вспыхнуло осознание — ясное, яркое, настоящее.       «Правда».       Хорошо, когда у тебя есть друзья.

***

      Гермиона даже не взглянула в его сторону.       Выяснилось, что предельное время, которого он мог провести, не говоря с ней, не прикасаясь к ней, составляло двадцать восемь часов. Двадцать восемь часов без сна, с катастрофически неудовлетворительной дрочкой, ни одной выученной лекцией, ни одной сделанной заметкой и постоянной, пульсирующей болью в груди, становившейся всё невыносимее.       Неужели она этого не чувствовала? Неужели он сходил с ума один?       Книга утверждала: душевные узы не могут быть односторонними. «Боль не утихает, пока две половинки целого не вернутся к гармонии — чаще всего, исцелённой физическим актом».       Но Гермиона продолжала смотреть в тарелку, обращалась только к Луне и уж точно не выглядела готовой облегчить его страдания. В этот момент она даже склонила свою прекрасную, буйную голову к плечу Поттера. Его чуть не вырвало. Волна отвращения к себе и к происходящему накрыла его с головой, когда тот неловко дёрнул пальцами — и Драко понял, что он пытается заговорить.       Да пошел он. Мерлин, мать твою. Поттер последовал его же совету и попытался научиться разговаривать с ней. И Малфой не мог заставить себя радоваться этому — не тогда, когда тот прикасался к ведьме, которая принадлежала ему.       Очевидно, он защищал их отношения красивой речью в стиле «Посмотрите, какой я благородный, черт возьми», и снова оказался на высоте, а Драко сбежал, как последний болван.       И всё, чего он добился, — пустота.       Драко уронил голову на стол. Его мать пришла бы в ужас от такого неприличного поведения за обедом. Тео хмыкнул и слегка хлопнул его по плечу.       — Ты же знаешь, что можешь просто подойти, встать на колени и умолять? Даже это выглядело бы менее жалко, чем то, что ты сейчас творишь.       — Она… она сказала, что ей нужно время, — пробормотал Драко в скатерть, не поднимая головы.       — У тебя есть ещё один день, чтобы всё исправить. Если присоединишься ко мне и Луне в Хогсмиде.       Драко поднял взгляд, выискивая хоть малейший признак того, что ей так же больно, как и ему. Что она тоже чувствовала эту рвущую душу связь.       И вот — словно по воле какой-то высшей силы — она медленно подняла руку к груди, и на её лице проступила гримаса боли.       Он вскочил прежде, чем успел осознать это. Нет. Так нельзя. Он уже причинил ей слишком много боли.       Словно почувствовав его, она повернула голову. Рука всё ещё лежала на сердце, а взгляд стал мягким, почти сияющим.       — Грейнджер, — выдохнул он и, как советовал Тео, опустился на колени перед ней. — Я уйду, если ты действительно этого хочешь. Я дам тебе пространство, даже если это будет убивать меня. Но я не вынесу того, что ты страдаешь из-за меня. Никогда.       Его ведьма застыла, шок быстро сменился чем-то другим — и он узнал это, потому что то же самое горело в его собственных глазах. Она потянулась к его руке, и её голос стал бальзамом, возвращающим дыхание, ясность, смысл.       «Ты был абсолютной задницей».       — Да, — вслух согласился он, едва заметно усмехаясь.       «Мне не нравится с тобой ссориться».       — Я не могу пообещать, что ссор больше не будет… — он мягко провёл ладонью по её щеке, игнорируя шепотки со всех сторон. — Но я обещаю: больше никогда не попытаюсь бросить тебя. И если когда-нибудь настанет день, когда ты захочешь уйти… — Он запнулся, ужаснувшись даже мысли. — …Я найду способ…       Он положил ладонь на сердце.       «Я никуда не уйду, Драко Малфой».       И в тот момент, когда её губы коснулись его губ, все бури утихли. Тьма исчезла.       Он идиот. Но теперь — её идиот.