13. Достойный

      Драко едва успел пройти по коридору несколько шагов, как осознание обрушилось на него, словно обезумевший бладжер. Он должен был положить конец всему. Единственный способ, при котором Гермиона могла бы остаться Золотой Девочкой, а не запятнанной «грязнокровкой», — это если он отступит. Позволит ей жить счастливой жизнью.       «Дорогостоящая блудница» — абсурдность этих слов заставила его руки сжаться в кулаки. Он резко остановился и обернулся. Лучше закончить всё сейчас, на виду у всех. Пусть видят, как Малфой-монстр бросает Золотую Девочку, словно она была ничем — грязью под его ботинками. Он справится. Он должен. Если это значит, что у неё впереди светлое будущее — оно того стоит… верно?       Эмоции рвались наружу, но он сдерживал их. И всё же часть его отчаянно сопротивлялась тому, что он собирался сделать. Каждая фибра души кричала, что это предательство. Он закрылся, отдавая власть сухой логике, придумывая шаги, как причинить ей наибольшую боль.       Она — просто грязнокровка. Просто секс. Ничего особенного. Я бы никогда не был с такой, как она…       Каждая мысль — ядовитый шип. Но почему же эти шипы ранили его самого?       «Не надо. Не делай этого», — шептал голос внутри, тот самый, что смеялся вместе с ней утром. Он царапал изнутри, пытаясь достучаться: «Пожалуйста, не отбирай её у меня».       Он чувствовал себя лодкой в шторме — его разрывало. Он не дышал, он задыхался, полный боли. Но он захлопнул дверь — и в буквальном, и в метафорическом смысле — отталкивая слабого Драко, того, кто любил. И именно в этот миг она ворвалась в коридор, её шоколадные локоны разлетелись, взгляд был полон решимости.       Их глаза встретились. Он ненавидел, как легко мог стать тем Драко, которого она ненавидела. Тем, кто когда-то называл её грязнокровкой, смеялся и унижал. Он знал, что предавал её, даже если она этого ещё не слышала.       — Грейнджер, — холодно бросил он. — Всё это… — он сделал пренебрежительный жест между ними, — было забавным отвлечением. Но на этом всё.       «Не надо!» — кричала та его часть, что ещё хотела жить, чувствовать, любить. Но он оттолкнул её. Только он не был готов к её взгляду — полному огня, боли и силы.       «Не смей, Драко Малфой. Сражайся за меня, чёрт возьми. Не. Позволяй. Им. Отнять. Это. У. Нас».       Он ломался, готов был оправдаться, но она не дала. Она буквально кричала в его голове:       «Чушь. Ты — мой выбор, Драко. Единственный человек, что у меня есть. Если ты отнимешь это — я потеряю всё. Ты выучил мой язык. Ты выучил меня. Разве этого недостаточно?»       Он застыл, не веря, что собирался сказать, чтобы оттолкнуть её. Он действительно был монстром. А она продолжала:       «Ты выучил мой язык, а я выучила твоё сердце. Ты добрее и сильнее, чем любой другой человек, кого я знаю. Так будь этим человеком. Тем, кто забрал мою боль и дал мне голос. Мне плевать на Министерство и на их мнения. Поэтому прошу тебя. В последний раз. Не убегай. Не думай, что делаешь мне одолжение. Я не хочу жить в мире, где нет тебя».       Он потянулся к ней, потому что не мог иначе. Потому что держать её было так же естественно, как дышать. Он прошептал:       «Я эгоист, Гермиона. Прости. Но я не могу тебя отпустить».       И он имел это в виду. Даже думать, что сможет, было смехотворно. Он не мог стоять в стороне.       Но её слова пронзили его, и облегчение исчезло. Гермиона оттолкнула его. Слёзы катились по её щекам, и он впервые увидел, как сильно ранил её.       «Я люблю тебя. Но ты… ты ранил меня. Ты так легко решил отказаться от нас. Мне нужно время, чтобы это осознать. Ты хотел бросить меня после того, как я отдала тебе всё».       Она едва коснулась его пальцами. Последний раз.       «Я всегда буду бороться за нас, Драко. Надеюсь, однажды ты сделаешь то же самое».       Он смотрел, как она уходит, разрываясь внутри. Как всё пошло так? Как он проснулся, когда она целовала его, и теперь… терял её?       — Блядь…       — Ты и Грейнджер… вы вообще говорили? Как это вообще… — Тео потерялся в догадках.       Драко был так опустошён, что не мог вымолвить ни слова.       — Нотт, не сейчас.       — Да вы только что десять минут стояли, как вкопанные! — Тео недоумевал. — Потом ты обнял её, как будто больше никогда не увидишь. А Грейнджер убежала. И ты говоришь, что не знаешь, что происходит?       — Я только что чуть не потерял всё, что мне дорого, Тео. Не могу говорить об этом.       — Ты чуть не потерял её, потому что повёл себя, как гордый долбоёб! — Тео был раздражён. — Ты даже не знал, ЧТО именно хотел разрушить!       — Тогда направь меня. Потому что без неё меня будто разрывает.       Драко положил руку на грудь, туда, где сердце. Оно болело по-настоящему.       Тео вздохнул, почесал затылок.       — Не могу поверить, какой ты идиот. Ладно. Пойдём. Покажу тебе кое-что. Знаешь, приятно наконец-то знать то, чего не знают остальные. Грейнджер себя так же чувствует постоянно?       Драко не ответил. Не смог. Его разум застрял в её слезах. Он заставил её плакать.       Не «Пророк», не Кормак. Он.       И теперь он чувствовал её боль. Настоящую. Чёрт побери, если у Тео действительно есть объяснение, как это исправить — он его выслушает.

***

      Его лучший друг — идиот.       Это было единственное, о чём он мог думать, вытаскивая из сундука пыльный фолиант — «Эфемерные загадки: всеобъемлющее руководство по магии души» Чедвина Бодетта. Книгу он схватил по прихоти, роясь в библиотеках своих предков.       Прихоть, да. Он категорически отказывался признавать настоящую причину, по которой полез в груды старых книг: ту одинокую часть себя, что жаждала связи. Хоть какой-то. Он романтизировал идею о том, что даже если всё магическое общество презирало его, где-то там всё равно мог быть кто-то, предназначенный только ему. Иногда он сидел у окна под тихую музыку и представлял девушку, которая будет любить только его. Достаточно, чтобы построить дом. Семью.       «Проблемы с матерью», — сказал бы целитель разума.       Мерлин, как же он хотел, чтобы о нём заботились.       Конечно, Драко, чёрт возьми, Малфой — вот кому суждено великое чувство, любовь. Эти проклятые Малфои всегда получали всё. Даже когда не хотели — всё равно получали.       Эта мысль уже не жалилила так сильно, как раньше. В его сознании вспыхивали небесно-голубые глаза Луны. Его Луна. Может, она и не была его родственной душой по узам, но то, что между ними было, — невероятно особенное. Предсказанная высшей силой, она казалась его ангелом-хранителем. И, может быть, однажды она сама решит привязать себя к нему. Когда она решит — он поддержит её. Однажды.       Он позволил себе утонуть в этом мгновении — потому что это было настоящее. Потому что она была чем-то уникальным. Кем-то, кому не всё равно.       Глаза Драко были пусты. Он едва моргал. Вместо него говорил Тео:       — Ты — одна половина духовной связи. Гермиона — другая. Вот почему вы можете «общаться».       Драко медлил, переваривая сказанное.       — Душевная связь?       — Ага, — усмехается Тео; не каждый день доводилось сообщать другу, что тот — часть древней редкой магии. Он кивнул на книгу. — Я прочитал это. Ну, часть. Летом. Там целая глава о разговоре разума с разумом у людей с душевными связями. И… — он растянул слово, явно наслаждаясь моментом, — о физической боли, которая возникает, если связанные партнёры в ссоре.       Драко выглядел так, будто его только что стошнило. Он совсем не походил на человека, которому сообщили о великом магическом откровении.       — Связан душой… — повторил он с тихим ужасом, будто это было проклятие.       — Драко, это же… гениально. Ты не понимаешь? Вам с ней суждено быть вместе. Как только это подтвердится — никто больше не посмеет сомневаться.       Он провёл руками по лицу.       — Тео, ты хочешь сказать, что… у неё нет выбора? Что она связана со мной? Не верю. Я бы знал. Я бы заметил.       Драко замолчал на какое-то время.       — Я думал… — он начал метаться по комнате, открывая и закрывая рот. — Ты хочешь сказать, — почти истерично продолжил он, — что я годами обращался со второй половиной своей души как с дерьмом?!       Он засмеялся. Сухо, резко.       Тео поморщился. Наверное, не стоило говорить ему об этом, пока он в таком состоянии.       — Разве это не… нелепо?! — закричал Драко. — Я не мог просто быть придурком. Я пошёл дальше! Я стал творчески ненавидеть себя и быть придурком!       Он резко ударил кулаком по письменному столу. С хрустом рассек кожу на костяшках.       — Я думал, что то, как мы разговаривали, — это проявление её магии. Что это её способ… компенсировать. Она говорила, что у магглов, потерявших зрение, обостряются другие чувства. Я думал…       — Не исключено, — осторожно сказал Тео. — Это возможно…       Он сам не верил, но вслух не сказал. Слишком много указывало на противоположное: то, как резко их тянуло друг к другу, как они разговаривали без слов, как буквально «слышали».       — А я… — Драко остановился, плечи опустились. — Я хотел быть тем, кого она выбрала. Я хотел быть достойным её любви. Хотел верить, что сделал хоть что-то, чтобы заслужить её. Если это правда… если она прикована ко мне…       — Ох, — тихо вымолвил Тео. — Я не думал об этом так — её душа выбрала твою… в другой жизни. Это… не пустяк.       — Да, но не в этой, Тео. Она бы никогда не выбрала меня в этой жизни.       Кровь с кулака Драко капала на пол с тихим звуком.       — Ты не знаешь этого, приятель. Судя по тому, что она сделала в Большом зале, она хочет, чтобы ты был рядом. Я не знал, что она говорит с помощью жестов, но мне и не нужно было. Я видел её. Она любит тебя. Это видно по глазам. И ты не пытался её отговорить.       — Прошлое было дерьмом, но… — Тео думал о Луне. О том, как её счастье будто исходило изнутри. — Я думаю, мы заслуживаем хорошего. Не только ты и я. Луна. Грейнджер. Все.       — Лавгуд? — Драко моргнул, на мгновение отвлёкшись. — Ты и Луна? С каких это пор? Я знал, что она интересуется тобой — она спрашивала о тебе. Но я не знал, что ты тоже…       Салазар, он совсем ничего не замечал.       — Да, — тихо сказал Тео.       Он никогда раньше не говорил о девушках. И ни одна не была достаточно настоящей, чтобы говорить.       — Да. Она… невероятна. Честно. Не знаю, как не замечал раньше. Думаю, у нас может получиться. Пара месяцев — и я попрошу её переехать в поместье. После того, как сделаю его местом, где действительно можно жить.       Он не был уверен, что Драко когда-либо смотрел на него так — с таким ясным, искренним пониманием.       — Тео… Это блестяще. Вы можете пожениться, и мы будем семьёй! Мой кузен!       Он улыбнулся. Не мог не улыбаться. На этот раз — по-настоящему.       — И ты с Грейнджер, — добавил Тео. — Прочитай эту книгу, Драко. Там четырнадцать глав всего, что тебе нужно. Узнай всё. Потом иди к ней — не с извинениями, а с фактами. Мы оба заслуживаем быть с ведьмами, которых любим. К чёрту «Пророк». К чёрту Скитер. Живи ради будущего. Ради Мерлина, когда ты сбежал, Поттер произнёс целый монолог, как вы с Гермионой исцеляете мир. Это было… трогательно. Мне кажется, Макгонагалл плакала.       Драко выдохнул со смешком — один-единственный звук, прежде чем снова сжал губы.       — Блядь. Он мне всё равно не нравится.       Тео хохотнул, благодарный за то, что в глазах друга снова появился свет.       — Думаю, тебе придётся начать его любить. Он, скорее всего, будет тем, кто поведёт её к алтарю.       Драко задумчиво стиснул челюсть.       — Я думаю… она зла. Очень. Я собирался… порвать с ней. На глазах у всех. Хотел, чтобы она решила, что ей так будет лучше.       — Да, ты идиот, — вздохнул Тео. — И, к счастью, это не совсем то, как работают узы душ. Но знаешь что? Я думаю, я знаю, как ты можешь это исправить.       Он сделал паузу, дождавшись полной тишины.       — Что ты думаешь… о двойном свидании?