Часть 50

Рука У Вана взметнулась, и гул в огромном зале мгновенно стих. Настоятель храма Чжао Хуа медленно обвёл взглядом собравшихся культиваторов — взгляд спокойный, но отягощённый беспристрастностью судящего. Его голос, ровный и глубокий, разнёсся под сводами, словно удар храмового колокола. Он остановил свой острый взгляд на мужчине, стоящем посреди зала, связанном и безмолвном. — Пиковый лорд Шэнь Цинцю с горы Цан Цюн, сегодня ты стоишь перед праведными сектами, чтобы ответить за обвинения, выдвинутые против тебя. Тебя обвиняют в тяжких преступлениях, и истина должна быть раскрыта миру. Он сделал паузу, оглядывая зал. — Первое: резня клана Цю. Второе: ученичество у демонического культиватора У Яньцзы. Кроме того, выдвинуты обвинения относительно твоего поведения как Пикового лорда: издевательства над учениками, посещение борделей и развращение юных учениц. Последние слова прокатились по залу ропотом неодобрения, самые консервативные культиваторы покачали головами. Но прежде чем У Ван успел продолжить, раздался голос — старческий, но твёрдый: — Если позволите, мастер У Ван, — произнёс Старый хозяин Хуаньхуа, предельно вежливо. У Ван, выдержав паузу, медленно кивнул: — Говорите, Лао Гунчжу. Все взгляды обратились к Старому дворцовому мастеру. Он вышел вперёд неторопливой, выверенной походкой, и его ученик вложил ему в руки лакированный деревянный ларец. Лицо старика оставалось спокойным, но в глубине глаз блеснуло удовлетворение. В рядах Цан Цюна воздух потяжелел. Юэ Цинъюань распрямил спину, взгляд Лю Цингэ сузился, а пальцы Ци Цинци невольно сжались на рукаве. — К величайшему сожалению, — начал он, тяжело вздыхая, будто действительно опечаленный, — наши усилия были разобщены. Дворец Хуаньхуа был занят доказательством невиновности нашего ученика, Гунъи Сяо. Нам не хватило времени провести полноценное расследование преступлений Шэня Цинцю или собрать необходимые доказательства. Юэ Циньюань не колебался ни секунды: — Тогда по вашей собственной вине вы пришли неподготовленными на суд, который сами же и потребовали. Зачем же выдвигать ложные обвинения? Лао Гунчжу едва заметно усмехнулся: — Будь у нас больше времени — мы бы предоставили неопровержимые доказательства. Однако Юэ-чжанмэнь настаивал, чтобы суд состоялся в течение недели. Весьма ограниченный срок. Пальцы Юэ Циньюаня чуть дрогнули. — И чего же вы хотите теперь? Старик неторопливо открыл деревянный ларец. Внутри лежала крошечная пилюля, отливающая мягким золотистым светом. По залу прокатился вздох. У Чэнь, стоявший рядом с У Ваном, нахмурился: — Что это? «Пилюля Чистого Сердца», — объявил Старый мастер. — Редчайшая и бесценная драгоценность, вынуждающая говорить только правду. Она лишает человека способности лгать, оставляя лишь чистую, непреложную истину. Однако… Его взгляд скользнул по собравшимся культиваторам и остановился на Шэнь Цинцю. — …имеет побочный эффект — она многократно усиливает эмоции. При этих словах выражение Ло Бинхэ дрогнуло — краткая, почти незаметная вспышка ошеломления. Его пальцы крепче сжались на рукавах, но он промолчал. Напряжение среди делегации Цан Цюна росло, густея словно грозовая туча — лица всех пиковых лордов помрачнели. Ци Цинци фыркнула, указывая на старика острым, ухоженным пальцем: — В такой мере нет никакой необходимости. Мы, Цан Цюн, уже собрали достаточно доказательств невиновности Шэнь Цинцю — свидетели, показания, всё подтверждает его чистоту. Старый мастер развёл руками с притворной невинностью: — И всё же — что может быть надёжнее слов самого обвиняемого? Эта пилюля исключит любую ложь. Или… Он перевёл взгляд на Юэ Циньюаня. — …или гора Цан Цюн отказывается потому, что их достопочтенный чжанмэнь уже заранее решил исход? Все знают, что Юэ Цинъюань слишком мягок к Шэнь Цинцю. Кто может подтвердить, что он не сфабриковал доказательства, чтобы снять обвинения? Треск разорвал воздух — кулак Лю Цингэ врезался в стоящую рядом колонну. Каменная поверхность выдержала, но по ней расползлись глубокие трещины. Его взгляд, острый как клинок, был направлен прямо на старика. — Ты обвиняешь нашу секту в коррупции? — голос Лю Цингэ был низким и угрожающим. Тишина мгновенно опустилась на зал. Пиковые лорды стояли плечом к плечу, излучая мощь, от которой даже сильные культиваторы невольно напрягались. У Чэнь поспешил вмешаться, пытаясь сгладить бурю: — Почтенные культиваторы, прошу вас. Цель суда — раскрыть истину и восстановить справедливость, а не разжечь межсектовые конфликты— Мы принимаем предложение Лао Гунчжу. Громкая волна удивления прокатилась по рядам Цан Цюна. Даже У Чэнь резко повернулся к своему старшему брату. — Обвинения против Шэнь Цинцю слишком серьёзны. Предложение Хуаньхуа слишком заманчиво, чтобы его отвергать. Если он действительно невиновен — ему нечего бояться. Пусть примет пилюлю и сам докажет истину, — спокойно произнёс У Ван. Предательство ясно отражалось в глазах пиковых лордов. Юэ Цинъюань сжал кулаки, не в силах скрыть своё потрясение. Его взгляд невольно скользнул к Шэнь Цинцю. Лорд Цин Цзиня молчал всё это время, но теперь его пальцы дрогнули, лицо побледнело. Страх в его глазах нельзя было больше скрыть. Шэнь Цинцю быстро взглянул на Шан Цинхуа — единственного, кто мог бы иметь запасной план. Но тот лишь едва заметно покачал головой, губы сжались в тонкую линию. Он ничего не мог сделать. Паника сжала горло. Этого не должно было случиться. В его прошлой жизни Хуаньхуа никогда не использовала подобную пилюлю. Откуда она взялась? Это плохо. Это очень, очень плохо. Слишком много тайн было похоронено в нём — истин, которые он не мог позволить раскрыть. То, что он сделал, знания, которые он носил в себе… если всё всплывёт наружу, последствия будут катастрофическими. Монах Чжао Хуа приблизился, держа пилюлю на открытой ладони, шагая к нему с неизбежной, спокойной уверенностью. Шэнь Цинцю инстинктивно отступил назад, мышцы напряглись. Монах колебался, но Лао Гунчжу лишь фыркнул: — Не сопротивляйтесь, господин Шэнь. Не нужно усложнять ситуацию. — Нет, — произнёс Шэнь Цинцю. Голос его был ровным, но твёрдым. — Я лучше окажусь в тюрьме Хуаньхуа, чем проглочу эту пилюлю. Остальные пиковые лорды застыли. Их руки были связаны. Если они выступят слишком резко, отказ Шэнь Цинцю лишь укрепит подозрения в его виновности. Даже если им удастся вытащить его, его репутация уже никогда не оправится. У Чэнь тяжело вздохнул; в его глазах читалось искреннее сожаление. — Мастер Шэнь, прошу. Так будет лучше. Он кивнул монаху, и тот вновь шагнул вперёд. Шэнь Цинцю покачал головой, тело его дрожало от напряжения. Монах приблизился— И вдруг конечности Шэнь Цинцю онемели. Леденящий ужас пронзил его, когда тело подчинилось чужой воле, а рот сам собой приоткрылся. …Нет—… Монах вложил пилюлю ему в рот и заставил проглотить. Глаза Шэнь Цинцю резко метнулись в сторону — туда, где среди золотых одежд Хуаньхуа стоял Ло Бинхэ. И в этот миг его поразила тихая, безжалостная догадка. …Кровавые паразиты!… Отчаяние стремительно хлынуло в грудь Шэнь Цинцю, накрывая его с головой. Монах отступил назад, возвращаясь в ряды Чжао Хуа. Шэнь Цинцю остался один, стоя посреди зала. Тишина стала оглушающей. Зал замер. Пики особенно внимательно наблюдали за ним — Му Цинфан вглядывался в его лицо, пытаясь уловить хоть какие-то признаки немедленных побочных эффектов или выраженного недомогания. Ничего. Старый Хозяин Дворца ухмыльнулся. Он повернулся к У Вану и слегка склонил голову: — Начнём? Из горла Шэнь Цинцю сорвался хриплый звук. И внезапно его ноги согнулись. Зал погрузился в тяжёлую, давящую тишину, когда Шэнь Цинцю рухнул на колени — действие Пилюли Чистого Сердца накрывало его волной. Он дышал часто и прерывисто, будто воздух застревал у него в груди. Казалось, невидимые руки сжимали рёбра, выдавливая из него последний глоток воздуха. Его голову закружило, нарастающая дурнота рассеивала мысли, и каждое мгновение чувствительность будто искажалась. Жар медленно поднялся от основания шеи вверх, добираясь до кожи головы, словно сам воздух вокруг превратился в огонь. Давление в грудной клетке усиливалось, сводя дыхание до жалких коротких вдохов. Что-то будто сжимало его горло, перекрывая путь воздуху и удушая невидимой хваткой. Всё тело мелко дрожало — неприятная стянутость в конечностях и подрагивающая нижняя губа вторили слабым спазмам, проходящим по плечам. К глазам подступили слёзы, застилая обзор, пока разум отчаянно пытался бороться с нависшей волной удушья. Лицо вспыхнуло жаром, невыносимым и обжигающим. Шэнь Цинцю наклонился вперёд, пряча лицо за длинной тёмной завесой волос. Юэ Цинъюань отреагировал первым — его голос прозвучал резким, наполненным тревогой, когда он позвал Шэнь Цинцю. Му Цинфан тоже шагнул вперёд, руки приподняты, будто он пытался решить, куда именно приложить их. Даже Ло Бинхэ, стоящий поодаль, нахмурился — беспокойство проглядывало сквозь его ледяное самообладание. Но прежде чем кто-либо успел приблизиться, голова Шэнь Цинцю резко дёрнулась назад. В следующее мгновение его тело выгнулось дугой, а затем, с отчётливым хрустом, лбом ударилось о каменную площадку. Кровь тонкой струйкой потекла по его лицу, окрашивая бледный камень в алый цвет. По залу прошёл гул потрясённых возгласов. Культиваторы вскочили, в панике переглядываясь. Му Цинфан, бледный от тревоги, рванулся вперёд первым, за ним спешили Юэ Цинъюань и остальные главы пиков. В глазах Лю Цингэ вспыхнул гнев, его рука сжала рукоять Чэн Луаня так сильно, будто он готов был разрубить виновника на месте. Ци Цинци сузила глаза, её губы скривились — смесь страха и ярости. Но никто из них не успел добежать до Шэнь Цинцю до того, как из его горла вырвался крик. Это был не просто вопль боли — это был раздирающий, до жути отчаянный, душераздирающий вопль, словно сорвавшийся из самой глубины его существа. Он пронзил зал, нереальный и звериный, заставив всех оцепенеть. Му Цинфан, первым взявший себя в руки, опустился рядом с Шэнь Цинцю, пытаясь удержать его за плечи, вернуть хоть каплю контроля. Но тело Шэнь Цинцю оставалось натянутым, словно он сжался в болезненном клубке, а его крики становились только громче. Юэ Цинъюань присоединился спустя мгновение, мягко прижимая ладонь ко лбу Шэнь Цинцю, чтобы тот не разбил голову о камень снова. — Шиди, — тихо произнёс Юэ Цинъюань, но его голос был пропитан тревогой. — Что с тобой? Что происходит? Тебе больно!? Покажи, где болит. Голос Лю Цингэ прорезал общий шум, требуя объяснений. Му Цинфан, всё ещё сосредоточенный на теле Шэнь Цинцю, пытался успокоить остальных; его ци мягко проникала в меридианы Шэнь Цинцю, проверяя их. Его выражение сменилось озадаченностью, затем — неподдельным недоверием. Он резко отстранился, глубокая морщина залегла на лбу. — Физически с ним всё в порядке, — пробормотал Му Цинфан почти себе под нос. — Кроме поверхностной раны на лбу, нет никаких повреждений. Это… нелогично. Ци Цинци резко повернулась к Старому Хозяину Дворца, её глаза сверкнули обвинением. — Объясняйся, — потребовала она, голос холодный и жёсткий. — Что ты сделал с нашим братом? Почему он в таком состоянии? Старый Хозяин Дворца, наблюдавший происходящее с пугающим спокойствием, медленно вдохнул и ответил: — Умоляю, успокойтесь, госпожа Ци. Я уже сказал: Пилюля Чистого Сердца вызывает мощнейший выброс эмоций, — его голос оставался равнодушным, но в тоне слышалось зловещее удовлетворение. — Сейчас Шэнь Цинцю переживает неконтролируемый всплеск этих эмоций. Хотя, должен признать… я не ожидал, что реакция будет настолько сильной. Брови Му Цинфана ещё больше сдвинулись. — Эмоции? — повторил он, глядя на Шэнь Цинцю. Мысль была неприятной, но логичной — он знал слишком давно: Шэнь Цинцю из тех, кто вечно держит всё в себе. Он не говорит о своих чувствах, не выражает их, не признаёт — он прячет их так глубоко, как только может. И если пилюля ускоряет эмоциональные реакции… значит, сейчас она вытаскивает наружу всё, причём с такой силой, что его тело просто не выдерживает. Крики Шэнь Цинцю постепенно стихли, превращаясь в слабые, рваные всхлипы. Трясущиеся, болезненные. Зал вновь застыл в гнетущей тишине. Его дыхание оставалось прерывистым, тяжёлым, грудь высоко вздымалась от изнеможения. Но всхлипы становились тише — жалкие, почти детские. Его губы дрожали. Тело бессильно обмякло в руках Му Цинфана и Юэ Цинъюаня. На какое-то мгновение никто не произнёс ни слова — все словно не верили собственным глазам. Шэнь Цинцю, обычно безупречно сдержанный, утончённый, собранный, сейчас выглядел… сломанным. Его лицо было в крови и слезах, выражение — ошеломлённым и стеклянным, тело — слишком слабым, чтобы держать себя. Му Цинфан, сжав губы в тонкую линию, обменялся коротким взглядом с Юэ Цинъюанем и снова направил своё ци в меридианы Шэнь Цинцю. — Пилюля полностью истощила его, — сказал он тяжёлым голосом, в котором слышались и тревога, и злость. — И если он вообще остаётся на ногах — то только благодаря вервию бессмертных, что держит его. — Он метнул гневный взгляд в сторону Старого Хозяина Дворца. — Без них он легко мог бы впасть в смертельное отклонение ци. Кулаки Лю Цингэ сжались так сильно, что побелели костяшки. Под его спокойствием бурлила ярость. У Чэнь, стоявший неподалёку, смотрел на У Вана с горькой виной — в его взгляде читалось молчаливое обвинение. Ло Бинхэ стоял неподвижно, не отводя взгляда от Шэнь Цинцю. Его руки сжались у боков, пальцы слегка дрожали — всё его существо стремилось вырваться вперёд, к Шицзуню. Но он не мог. Девушки — Цин Ваньюэ и Сяо Гунчжу — цеплялись за него, болтая без конца и продолжая бранить Шэнь Цинцю. Их слова резали слух, подливая масла в огонь, разжигая пламя, что уже полыхало в груди. Ло Бинхэ заставил себя оставаться на месте, только глаза его стали уже и темнее. Как только дыхание Шэнь Цинцю немного выровнялось, а рыдания перешли в едва слышные, жалкие всхлипы, Му Цинфан наконец задал вопрос, который витал в воздухе: — Шисюн, ты в порядке? Голос Шэнь Цинцю прозвучал хрипло, надломленно, будто каждое слово давалось с усилием: — Чувствую себя… дрянью, — выдавил он, тяжело сглатывая. — Как шлюха, которую трахали три дня подряд. Слова были грубыми, резкими, абсолютно нехарактерными для его обычной сдержанной, изящной речи — но в них была честность человека, доведённого до предела. В зале воцарилась тишина; повелители пиков смотрели на него, не в силах подобрать ответ на такую неприкрытую, болезненную откровенность. Старый Хозяин Дворца уловил момент и, усмехнувшись, повернулся к У Вану, едва заметно кивнув: — Как видите, пилюля действует. Теперь истина откроется полностью. У Ван хлопнул в ладони, и резкий звук прогремел под сводами зала. — Порядок! — его голос прорезал напряжение. — Прошу представителей Цан Цюна вернуться на свои места. Убедитесь, что с повелителем пика Шэнь всё в порядке, прежде чем мы продолжим слушание. Неохотно, с видимым нежеланием, повелители пиков разошлись по своим местам. Му Цинфан, прежде чем отступить, использовал свою ци, чтобы залечить рану на лбу Шэнь Цинцю. Тот так и остался на коленях на каменной платформе, всё ещё уязвимый, как оголённый нерв. На стороне Цан Цюна Нин Инъин стояла будто окаменевшая. Её глаза расширились от ужаса; слёзы застилали взгляд. Она смотрела на своего Шицзуня — на своего крёстного, на своего бабу — и не могла поверить, что он настолько страдает. Ей хотелось броситься к нему, обнять, защитить… но расстояние между ними казалось непреодолимой пропастью. Мин Фань осторожно положил руку ей на плечо — тихая, тёплая поддержка. Она едва заметно кивнула, принимая этот жест. Они стояли рядом, сердце каждого болело за Шэнь Цинцю. У Ван, всё ещё сохранявший вид сдержанного, но напряжённого судьи, поднялся в центр зала. Он собирался перейти к первому пункту обвинений — резне в особняке Цю, — но не успел произнести и слова, как воздух вокруг изменился. Его прервало мягкое, женственное, но дрожащий от неуверенности голос. — Простите, старейшина У, — раздалось тихо. У Ван раздражённо дёрнул щекой. Он повернул голову на звук — и из-за ряда золотых одежд Хуаньхуа вышла Цю Хайтан. В зале мгновенно воцарилась тишина; все взгляды обратились к ней. Лицо Старого Хозяина Дворца нахмурилось в недоумении. Ло Бинхэ, стоя неподалёку, смотрел на неё с настороженностью: в её облике было что-то не так. Глаза покраснели, по щекам были заметны следы недавно пролитых слёз. У Ван тяжело выдохнул, словно стараясь сохранить терпение: — И что теперь, госпожа Цю? — спросил он, голосом, из которого едва не сочилась усталость. Цю Хайтан выпрямилась, собирая остатки достоинства. Она на мгновение взглянула на Шэнь Цинцю, затем обратила свой взор к У Вану. Глубоко поклонившись, сложив руки в почтительном жесте, она заговорила — голос дрогнул, но она удержала его: — Я… эта ничтожная… желает снять обвинение в резне клана Цю с Шэнь Цинцю. По залу прокатилась волна изумлённых вздохов. Культиваторы загомонили, ошарашенные новостью. Повелители пиков оцепенели — их лица выражали смешанные чувства: облегчение, недоверие, подозрение. В воздухе повисла тягучая, напряжённая неопределённость. Лицо Старого Хозяина Дворца перекосилось, наливаясь багровым. Гнев вспыхнул в нём мгновенно. Он резко повернулся к Цю Хайтан, его голос хлестнул, словно плеть: — Что за дерзость! — взревел он. — Ты взбаламутила весь мир культиваторов этим судом — а теперь решила повернуться спиной? Что это за вздор?! Мы для тебя игрушки? Нас можно вот так водить за нос?! Он трясся от ярости, пальцем обвиняюще указывая на неё. Но прежде чем вспыхнувшая сцена переросла в скандал, У Ван поднял руку. Тишина обрушилась на зал. — Цю Хайтан, — произнёс он ровно, но строго. — Объясни, почему желаешь снять обвинение. Это не то, что можно отменить лишь по прихоти. Цю Хайтан замялась. Её взгляд метался между Шэнь Цинцю и Шан Цинхуа. Затем, после долгой паузы, она заговорила снова — нерешительно, но с каким-то внутренним упорством: — Я… недавно поговорила с человеком из моего прошлого. И обрела… просветление относительно того, что произошло тогда, в ту ночь резни. Я больше не считаю, что Шэнь Цинцю должен нести за это ответственность. В зале повисла мёртвая тишина. У Ван смотрел на неё так, будто услышал некий особенно нелепый бред. Его брови сошлись в раздражённой складке. — Просветление? — повторил он сухо, с плохо скрытым скепсисом. — Это у тебя такая отговорка, Цю Хайтан? Ты обвинила человека в массовом убийстве — и теперь хочешь просто так отозвать свои слова? Старый Хозяин Дворца снова взорвался. Он ткнул в неё пальцем, дрожа от ярости: — Ты насмехаешься над Дворцом Хуаньхуа, Цю Хайтан?! Обвинила — и без объяснений забрала слова назад?! Что за игры ты затеяла?! Женщина открыла рот, пытаясь ответить, но У Ван снова поднял руку. Его голос стал ледяным: — Цю Хайтан. — Его слова звенели холодным металлом. — То, что ты сделала, — не детская шалость. Ты встряхнула весь мир культиваторов, призвала секты вмешаться. И теперь, одним словом, хочешь перечеркнуть всё? Это подрывает саму суть этого суда. На мгновение она застыла, словно не находя слов. Её глаза блеснули бессильной болью — смесь сожаления и раздражения. И тогда Шан Цинхуа, сработав быстрее, чем успел испугаться, вскочил на ноги. — Она имеет полное право передумать! — выкрикнул он, голосом резким, но отчаянно смелым. — Цю Хайтан — жертва резни! Её семья погибла! Это она искала справедливость — и теперь она больше не считает Шэнь Цинцю виновным! Это её право! Старый Хозяин Дворца обернулся к нему с презрением, от которого воздух будто похолодел. — В тот момент, когда Цю Хайтан вынесла своё обвинение на всеобщее обозрение и втянула в него великие секты, — процедил он, — это перестало быть личной вендеттой. Теперь это дело справедливости. И справедливость должна быть доведена до конца. У Ву Вана дрогнули веки; он неторопливо кивнул и добавил тяжёлым, гулким голосом: — Даже если Цю Хайтан решила отозвать обвинения, секты всё равно обязаны расследовать произошедшее. Будет позором, если убийца продолжит занимать столь высокий пост без надлежащей проверки. Шан Цинхуа раскрыл рот, явно готовясь возразить ещё громче, чем прежде, но, встретившись с холодными взглядами присутствующих и чувствуя нарастающее напряжение в зале, понял, что этот спор он сегодня не выиграет. Сжав зубы, он закрыл рот и отступил обратно на своё место — раздражённый, но вынужденный. Цю Хайтан осталась стоять одна, бледная и отчаявшаяся. Её взгляд дрогнул и, словно сам по себе, потянулся к Шэнь Цинцю. В её тёмных глазах, некогда полных ненависти и презрения, теперь смешались угрызения совести, нерешительность и глухая тревога. На короткое мгновение женщина, которая всегда держалась гордо и непреклонно, будто потеряла эту твёрдость — в её чертах появилась вымученная мягкость, чуждая прежней Цю Хайтан. Плечи её слегка опустились, и, будто под тяжестью собственного выбора, она сделала несколько нерешительных шагов прочь. Девушки из Хуаньхуа, ещё недавно окружавшие её плотным кольцом, рассеялись; теперь они стояли далеко, переглядываясь, но не приближаясь. Рядом остались лишь ученицы с Тянь И, но и их выражения лиц оставались непроницаемыми. Пиковые лорды обменялись напряжёнными взглядами. Юэ Цинъюань задержал взгляд на Цю Хайтан, затем перевёл его на Шэнь Цинцю и, наконец, на Шан Цинхуа. В его глазах ясно читался немой вопрос: что же произошло между ними? Что могло заставить женщину, годами требовавшую справедливости, вдруг отвернуться от собственного обвинения — и с таким выражением сожаления? Мысли роились в его голове, складываясь в неполную, рваную картину. Он пристально следил за обоими мужчинами, пытаясь ухватиться хотя бы за ниточку истины. Повисла тяжёлая, удушливая тишина. Даже воздух словно стал гуще. У Ван, недовольный и мрачный, понимал, что пути назад уже нет. С глубоким, измученным вздохом он вновь повернулся к собравшимся культиваторам. Суд продолжится. И если ещё хоть кто-нибудь вздумает вмешаться — он совершенно не уверен, что удержит руку от рукояти меча.

***

Гуньи Сяо сидел в комнате ожидания, внешне спокойный, несмотря на весь груз происходящего. Двое учеников Хуаньхуа, приставленные к нему — семнадцатилетний парень и девочка лет пятнадцати — расположились неподалёку, болтая с ним о пустяках. Их нервозность была почти осязаемой, особенно на фоне его безмятежного вида. Парень шумно выдохнул и потянулся, заложив руки за голову: — Эх, так хотелось посмотреть суд над Шэнь Цинцю. Обидно, что нас туда не пускают. Девочка энергично закивала, почти подпрыгивая на месте. — Вот именно! Мы же так ждали, чтобы увидеть, как вскроются все его преступления! Он наконец получит по заслугам! Гуньи Сяо слушал их молча, с непроницаемым выражением лица. Затем, спустя пару секунд, негромко произнёс: — Если хотите идти, идите. Я не против. Парень удивлённо моргнул. — Но как же мы оставим шисюна одного? Гуньи Сяо отмахнулся, будто речь шла о пустяке. — Я не калека. И, что важнее, ци у меня снова циркулирует. Я уже не так истощён. Этого оказалось достаточно. Убедившись, что он действительно может обойтись без них, ученики заставили его пообещать дождаться их возвращения — и, радостно загалдев, поспешили к залу суда. Как только дверь за ними закрылась, Гуньи Сяо бросил быстрый взгляд по сторонам, проверяя, что в комнате больше никого нет. Затем, не теряя ни секунды, подошёл к окну, откинул задвижку и распахнул створку. Внутрь хлынул ледяной воздух, пахнущий снегом. — Можешь выходить, — тихо позвал он. И почти сразу из заснеженного куста под окном показалась фигура. Из белой россыпи ветвей выбрался юноша, поразительно красивый: длинные волосы цвета глубоких морских вод, гладкие и чуть мерцающие, украшенные несколькими тонкими косами. Его огромные глаза цвета тёплой бирюзы — с вертикальными, змееподобными зрачками — внимательно следили за Гуньи Сяо. На щеках переливались тонкие иридесцентные чешуйки, а между бровей мерцал зелёный демонический хуадань. Гуньи Сяо отошёл в сторону, чтобы тот мог забраться внутрь, и, едва Чжучжи-лан ступил на пол, бережно стряхнул снег с его плеч и прядей. — Чжучжи-лан, — мягко произнёс он. Прошло несколько дней с момента, как Гуньи Сяо оказался в заточении, когда Чжучжи-лан ворвался в тюрьму Чжао Хуа, чтобы «спасти» его. В тот момент Гуньи Сяо был совершенно озадачен. Почему демон — тот, с кем он никогда раньше не сталкивался — пытается помочь ему? Он ведь не имел дел с демонами! Так что же это за чертовщина?! Но ещё большее недоумение охватило его, когда демон представился как тот самый змеиный монстр, с которым Гуньи Сяо встречался в Лесу Байлу последние три года. Гуньи Сяо уставился на него, не веря своим глазам. Кто бы мог подумать, что некрасивое, оборванное создание, которое когда-то вызывало у него жалость, превратится во что-то настолько… захватывающее и вместе с тем тревожащее. Это было одновременно удивительно и неприятно. Но вскоре он отряхнулся от своего шока. — Почему ты пытаешься меня освободить? — потребовал он ответа. Чжучжи-лан ответил просто: — Я хочу отплатить тебе. Ты был добр со мной. Теперь я хочу спасти тебя от людей, которые держат тебя в заключении за то, чего ты не совершал. Искренность в его голосе была очевидна, но Гуньи Сяо отказался. Когда Чжучжи-лан спросил, почему, Гуньи Сяо ответил: — Я доверяю суду праведных сект. Моя невиновность будет доказана. Чжучжи-лан посмотрел на него так, будто у него выросли две головы. — Как ты можешь быть так уверен? — Потому что я верю в свою секту, — сказал Гуньи Сяо. — И даже если бы я согласился на твою помощь, побег только выглядел бы как признание вины. Это принесло бы проблемы моей секте. На лице Чжучжи-лана появилось непроницаемое выражение. Он надолго замолчал, прежде чем наконец спросить: — За время, что ты сидишь в заключении, сколько у тебя было посетителей? Гуньи Сяо не ответил. Чжучжи-лан сам ответил за него: — Никто, — сказал он. — Даже Бессмертный Шэнь видел гостей хотя бы раз в два дня. Гуньи Сяо опустил голову. — Лао Гунчжу занят… — начал он. — У тебя одно обвинение, — холодно прервал Чжучжи-лан. — Ересь. Незначительное, легко опровергнуть. Твоя секта не приходит, потому что им нет дела до тебя. Они уже заменили тебя другим. Их больше волнует сохранение лица и подготовка падения Бессмертного Шэня, чем твое спасение. Гуньи Сяо сжал кулаки, впервые за долгое время его вера в Хуань Хуа поколебалась. После долгой паузы он встретился взглядом с Чжучжи-ланом. — И откуда ты так уверен в моей невиновности? — спросил он. Чжучжи-лан мгновенно покраснел, скрыв лицо в ладонях. Гуньи Сяо схватил его за плечи и слегка встряхнул. — Скажи. Чжучжи-лан извивался под его хваткой. Лгать ему было невозможно. В конце концов, он выдавил правду: — Это я послал сеятелей. Сердце Гуньи Сяо упало. — Что?! Чжучжи-лан отчаянно размахивал руками. — Я не хотел тебе навредить! Я просто хотел, чтобы ты покинул Хуаньхуа! — Почему? — потребовал Гуньи Сяо. Чжучжи-лан посмотрел на него широко раскрытыми, честными глазами: — Потому что мой дядя и я планируем его разрушить. Гуньи Сяо оцепенел. Его разум закружился. — Объяснись, — сказал он низким, опасным голосом. Это было несколько дней назад. Теперь, после того как его суд завершился и невиновность была доказана, Гуньи Сяо сидел в комнате ожидания вместе с Чжучжи-ланом, оба погруженные в свои мысли. Чжучжи-лан, всё ещё закутанный в плащ, проводил пальцами по столу, оставляя невидимые узоры. — И что теперь…? Ты собираешься покинуть Хуаньхуа? Гуньи Сяо выдохнул, его решимость снова колебалась. Если то, что сказал Чжучжи-лан, правда, то Хуаньхуа могла быть далеко не такой праведной, какой он всегда её считал. Что теперь ему делать?