Глава 1. Теодор Нотт

      Забежав босиком в свою квартиру, Гермиона с грохотом закрыла дверь, едва сдерживая магию в подрагивающих пальцах. Она была настолько обескуражена эмоциями, что аппарировала не в квартиру, а на лестничную площадку, и, слава Мерлину, ее не увидели соседи в таком виде. Только этих проблем и слухов о героине войны не хватало.       Она рывком развернулась, прислонилась спиной к несчастной двери и обессиленная съехала по ней вниз. Острые худые колени упали в сторону, а босоножки выпали из рук и приземлились на пол с тихим стуком тонких каблуков о кафель. Сумочка упала с плеча.       Гермиона облажалась. Брови сошлись на переносице, а поверхностное дыхание от недавних воспоминаний смешалось с перегаром. Все еще жарко. Не хватало кислорода.       Нужно было произнести это вслух, чтобы осознать до конца.       — Я переспала с Теодором Ноттом.       В коридоре раздалось осуждающее мяуканье рыжего кота, который вышел из комнаты и, обвивая хвостом косяк, замер. Гермиона сжала край платья, чтобы собраться с силами. Ее тошнило. От алкоголя или от себя самой. Она еще не разобралась, но нужно было с чего-то начать.       Живоглот вальяжно подкрался к ней, и она погладила его мохнатую голову, поджимая сухие губы.        — Я знаю, как это выглядит, но… — Гермиона запнулась, начиная оправдываться перед… кем? Котом? Перед собой? Она рвано выдохнула и тряхнула головой. — Мне нужно в душ, Глотик.       В зеркале ванной комнаты ее встретило еще не до конца отрезвевшее отражение. Черная тушь осыпалась под глаза и местами размазалась, забиваясь в мелкие морщинки. Платье, что подарила Джинни, помялось и сильно пропахло сигаретным дымом. От тяжелого запаха ее снова откинуло на час назад, в спальню с темно-синими стенами, где мужские теплые руки залезли под это чертово платье в одно мгновение, а в следующее она уже лежала на кровати, плавясь от тепла его тела.        Охмелевший поцелуй в шею был подобен жидкому воску, и мокрые дорожки постепенно остывали, оставляя красные страстные следы. Гермиона увидела их в зеркале и прислонила к горячей коже ладонь, закусив губу. Снова посмотрела себе в глаза. Ей стоило больших усилий не сказать себе что-то обидное и оторваться от раковины, чтобы снять с себя все, что напоминало об этой ночи.        Как можно быстрее она стянула объемную резинку, державшую пучок растрепавшихся волос; следом винное платье, в котором даже дышать сейчас было тесно. Остановилась, взявшись за кромку нижнего белья. Черная ткань была влажной от мужского семени.        У Гермионы задрожали колени.       Нет, все в порядке. Она точно заметила, как Тео выпил противозачаточное зелье перед тем, как…       — Душ, немедленно, Гермиона, — сказала она себе строго и, наконец, сняв белье, запрыгнула в ванну. Насколько «запрыгнуть» позволяло состояние.       Она переспала с Теодором Ноттом!        Мерлин!        Они напились так сильно, что потеряли голову, и теперь все представления об их идеальной дружбе рушились, словно карточный домик. Но это было не самое страшное, и Гермиона буквально увидела тягучее горькое разочарование в глазах Рона, когда он узнает. Представила, как скривились его губы, и звонкая пощечина охватила жаром ее лицо.       Но это была всего лишь горячая вода. Едва она коснулась ее, Гермиона вздрогнула от горячего потока на худом теле.       Боль Рона уничтожит ее. Он не должен узнать, даже если они «не вместе».

***

      — Мисс Грейнджер, не могли бы вы подписать вот тут, — мужчина средних лет, секретарь, который присутствовал на всех заседаниях вместе с Гермионой по делу о «бывших слизеринцах», ткнул толстым пальцем в очередную бумагу. Палочка девушки превратилась в перо. Уже пустое помещение зала собраний наполнило громкое чирканье по бумаге. — Отлично, и вот здесь, что вы ручаетесь.       — Я не могу ручаться за всех, — губы Гермионы поджались, но она все равно подписала, не поднимая глаз даже на пиджак мужчины.       — Таковы правила, мисс Грейнджер.       И она это знала. Поэтому сейчас, сидя в кафе недалеко от Министерства Магии с чашкой крепкого кофе, жалела об этом решении. Это была такая безумная ответственность за людей, которые творили ужасные вещи, что сводило скулы от безрассудности ее решения.       Конечно, Грейнджер верила Нотту. Так сильно, что сделала это.        Но кошки на душе скребли.        Замерзшие пальцы перестало покалывать от горячей чашки, и Гермиона опустила ее на круглый столик, потерев ладони друг о друга. На улице холодало, и волшебники все сильнее закутывались в теплые мантии, наполняя горящий осенью город темными пятнами, словно кляксами. Пахло дождем, а небо все серело, сгущаясь тяжелыми тучами.       Закусив нижнюю губу, Грейнджер погрузилась в себя. Каждый раз, когда ее настигал этот мыслительный «недуг», она замирала и смотрела в одну точку, улавливая в голове звук крутящихся шестеренок.        Все началось еще в Хогвартсе, на шестом курсе.        Гермиона часто пропадала в школьной библиотеке, но в этот раз ее укромное место в самом углу секции занял… слизеринец? Брови взлетели на лоб, стоило заметить зеленый галстук на белой помятой рубашке. Факультет Слизерин можно было увидеть в библиотеке очень редко, так как почти у каждого чистокровного волшебника дома имелась нехилая коллекция книжек, да что уж там — своя семейная библиотека. Родители аристократов отправляли детям необходимые фолианты почтой каждую неделю. И этот слизеринец был из числа богатых чистокровных семей.       Ноги отказывались двигаться. Парень поднял на нее сапфировые глаза, наморщив брови под густой вьющейся челкой. Смущенно улыбнулся одним уголком губ.       — Ты что-то хотела? — его низкий голос певуче добрался до ушей. Гермиона быстро заморгала, отойдя от шока.       — Нет, просто… — она вздохнула и пришла в себя, прижав книгу ближе к груди. — Обычно я тут одна. Это мое место. Было.       Он быстро пробежался взглядом по ее форме, начиная от школьных туфель, заканчивая красным галстуком. Остановился на поджатых губах, сильнее нахмурившись.       — Грейнджер, да? — снова усмехнулся.       — Нотт, — парировала девушка, готовясь к стычке. Всегда приходилось напрягаться, если дело казалось Слизерина, который не упускал возможности задеть гриффиндорцев, особенно магглорожденную Грейнджер.       — Приятно познакомиться, можно просто Тео, — спокойно ответил парень и выпрямился, откинувшись на спинку стула.        Он прищурился, и Гермиона почувствовала, что ее оценивают, но не так, как обычно. Его взгляд ощущался хитрым, с озорными искорками, но никак не враждебным.        — Хм, — Тео приподнял подбородок, заглядывая в руки собеседницы. — Эссе по происхождению магических существ?       — Да, — она слегка расслабилась и медленно шагнула в сторону стола, размышляя, что за личность этот Теодор Нотт. Его отец слыл не самым лучшим человеком, но это были всего лишь слухи.        — Тогда мы в одной лодке, — он наиграно резко подвинул свои учебники на столе, освобождая место рядом. — Прошу, — рядом со столом стоял второй стул, который Тео к ней подвинул, не отводя взгляда от напряженного лица волшебницы, словно проверяя, осмелится ли.        Выглядело все так, будто недавно он был тут не один. Обычно за дальним столом стоял только один стул, и вообще, этот закуток так облюбовала Гермиона, что между книгами чуть левее от его кудрявой головы прятала запасное перо. В одиночестве хорошо думалось.       — Я, пожалуй, найду другое место.       — Я не кусаюсь, — и он искренне улыбнулся. Насколько это возможно хитрецу.       Тогда Гермиона первый раз делила парту с кем-то с вражеского факультета, и после это стало традицией: встречаться с Тео здесь, в личном укрытии, раз в неделю за домашней работой. Иногда она чувствовала от него запах огневиски и сладкие женские духи и не удерживалась от комментариев, но он всегда переводил в шутку любые занудства Гермионы и смешил ее снова и снова. Слизеринец оказался умным, интересным, и их дружба стала чем-то секретным, чем гриффиндорка не могла ни с кем поделиться, особенно с Гарри. Поттер подозревал Малфоя в служении Темному Лорду, следил за каждым в зеленом галстуке, и она никак не могла навести еще больше смуты своим общением с кем-то из них.        А потом Гарри оказался прав насчет Малфоя; смерть Дамблдора, крестражи, война — и она больше не видела Нотта. До тех пор, пока не вернулась в Хогвартс на сдачу экзаменов после войны.        Они будто виделись впервые, оба худые, с впалыми щеками и тяжелым уставшим взглядом, нацеленным друг на друга через весь коридор возле кабинета. Гермиона не знала, где был Тео во время всего, что происходило, но его отца ждал поцелуй дементора, если верить последним новостям из «Пророка».        Сын Пожирателя Смерти.       Губы Нотта расплылись в горькой улыбке. Она уже дернулась подойти наперекор своим убеждениям, подняла руку в порыве, но белая макушка Малфоя заставила Грейнджер выйти из транса и сжать челюсти до боли в скулах. Он схватил ее тайного друга за локоть и толкнул в кабинет. Дверь захлопнулась. Рука медленно опустилась.       Вспомнив тяжелое время, Гермиона вздохнула и сделала глоток остывшего кофе. У нее оставалось около тридцати минут обеда, и этого хватало, чтобы перелопатить свои воспоминания вдоль и поперек. Потом нужно возвращаться в Министерство без опозданий, потому что Гермиона крепко держалась за свое место на втором уровне в «Отделе Магического правопорядка». Ее офис занимался любыми мелкими делами, что можно было разрешить без суда или с помощью дисциплинарного слушания. Они подготавливали документы и передавали их старейшинам и руководству, излагая свои мысли и принятую сторону.        В общем, адвокат и юрист в одном лице, к которому редко кто прислушивался, потому что старейшины считали себя умнее и выше офисных клерков. Грейнджер повезло чуть больше: благодаря самоотдаче и статусу героини войны, на нее хотя бы обращали внимание и не выгоняли из зала в самом начале речи.        И именно эта должность сыграла с ней злую шутку.       В следующий раз она встретила Тео уже после экзаменов, и тот был так пьян, что ей пришлось аппарировать с ним из маггловского бара, в котором они столкнулись, к себе в квартиру. Встреча с ним была волнительной и пугающей, как и само нахождение мужчины у нее дома, и Гермиона не смогла уснуть. Нотт сладко сопел на диване в гостиной, задевая свисающей рукой тазик, который она заботливо поставила рядом. На всякий случай.       На утро он даже не удивился.       — Нас прям судьба сводит, да, Гермиона?       — Пей свой чай, Тео, и собирайся. Я из-за тебя опоздаю на стажировку.       Гермиона закалывала волосы на ходу, перемещаясь по кухне в поисках то одного, то другого, и попутно откусывала овсяное печенье, запивая горячим крепким кофе из летящей за ней по воздуху чашки. Она не обращала внимания на флирт Нотта, потому что по отношению к ней он всегда был иным, не имеющим сексуального подтекста. Скорее, черта характера Теодора.       — В Министерство? — он морщился из-за головной боли, сидя за столом максимально не по-аристократски: одна нога была согнута в колене, опираясь лишь пяткой о стул, и Тео вис на своей же ноге, мучаясь от похмелья. Его лихорадило. Должно быть, пил давно. А может, и не только пил.       — Угу.       — Быстро ты туда пробралась.       — Ты, наверное, забыл, чт…       — Да-да, — оборвал ее Нотт, усмехаясь в кружку с ромашками. — Я еще помню, что ты член Ордена, героиня войны, сражалась на стороне добра… Ничего не упустил?       — А на какой стороне сражался ты? — Гермиона резко повернулась к нему от светлой столешницы, с укором сужая карие глаза. Повисло тяжелое молчание. Она должна была спросить и думала об этом всю ночь.        Это все еще было свежо и больно.       — Я трус, Грейнджер, — слишком весело для этого утверждения сказал он и опустил ногу со старого скрипящего стула на пол, вздыхая. — Мы все трусы, и просто смотрели, как наши родители творят зло.        — Вы все?       — Да, — Тео вздернул бровями, снова отпив из кружки. Зубы от дрожи клацнули об фарфор. — Я, Паркинсон, Гринграсс, Забини и да, Малфой тоже.       На ненавистной фамилии Гермиона отложила печенье и выпрямилась, сердито одергивая серый пиджак на строгую юбку. Ее взгляд заметался, цепляясь за предметы. Чего стоило ожидать от Слизерина? Конечно, Нотт будет защищать Малфоя.        — Грейнджер, — его голос звучал достаточно мягко, чтобы она поддалась и посмотрела в синие глаза. — Мы никого не убили.        — О, ну тогда все хорошо, это все меняет!       — Да блять, Гермиона, — он соскочил со стула, будто закипел чайник на плите, и ему надо срочно его выключить. — Нам надо поговорить. Нормально поговорить, а не когда я все еще бухой, а ты торопишься и… — быстро вздохнул, замерев на месте. — Стой. А что ты делала вчера в баре? Ты что, умеешь пить, мисс всезнайка, и я узнаю об этом только сейчас?       — Ты переводишь тему и устраиваешь клоунаду, — Гермиона зло зыркнула на него и прошла мимо надевать туфли, иначе точно опоздает на третий день стажировки. В ее жизни и так было слишком много сложностей. — Мы поговорим. Обязательно. А теперь аппарируй отсюда!       И Теодор, глухо смеясь, аппарировал.        Клоун.       Гермиона вынырнула из очередных воспоминаний и усмехнулась, задумчиво глядя в белоснежную чашку на блюдце. Поежилась от резкого ветра. Стоило обедать внутри кафе, а не на летней веранде, но ей хотелось воздуха после душных кабинетов, давящего зала заседания и терзающих взглядов коллег из-за резонансного дела.       Кстати, о нем.        Это «дисциплинарное слушание» по делу детей Пожирателей Смерти было вторым и осталось еще одно. Их не судили в полной мере, но во многом решалась судьба и будущее, и даже Драко Малфоя отнесли в эту категорию, хотя против выступали многие. У него имелась Метка и буквально серьезное преступление по делу о пособничестве в убийстве Дамблдора, но основным судом его признали невиновным, так как «он же ребенок», его «заставили, склонили, давили» и бла-бла-бла по списку, где его мать выступала в главной роли и предоставила свои воспоминания для Омута памяти. Так же Гарри дал показания в суде Визенгамота, что Малфой опустил палочку и не смог произнести непростительное, не имея намерения, и, безусловно, его слова сейчас везде были на вес золота.        И вот после того, как она подписала документы, снимая с детей Пожирателей домашний арест, вся их замечательная змеиная шайка объединилась снова. Но на этот раз не для того, чтобы посмеяться над грязнокровкой Грейнджер в перерыве между занятиями, а чтобы получить от нее помощь. Правда, они еще этого не знали. 

***

      — Грейнджер? — Малфоя перекосило, и его голос, полный отвращения, звучал все так же, как в школе. Почему он всегда так злился на ее имя? Из-за Поттера?  — Нотт, ты свихнулся?        Драко снова выглядел нормально, спустя полгода после казни отца, если постоянное раздражение можно считать нормальным состоянием. Сегодня бывшие слизеринцы впервые собрались у Нотта в поместье после домашних арестов и увидели друг друга.       — Ни капельки, — Тео расслабленно сидел на одном из кожаных диванов, стоящих в основной гостиной его поместья. Теперь только его. Отца Нотта тоже казнили почти год назад, но это уже не вызывало в нем никаких чувств. Тем более после нескольких стаканов огневиски.        — Охренеть, — Забини предвкушающе улыбался, сидя на соседнем диване со стаканом в одной руке и плечами Дафны в другой. — То есть это благодаря ей мы тут сидим? Грейнджер? — он не верил, вопросительно поднимая брови. Никогда не скупился на эмоции в их компании и был, наверное, самым адекватным.       — Именно, — Тео расплылся в улыбке и снова перевел веселые глаза на ошарашенного Малфоя.        Нотт до трясучки мечтал рассказать о том, что именно Гермиона Грейнджер помогала им избежать пожизненной изоляции без палочки и уж точно без желания жить.        Тео ею восхищался. Во всем.       Особенно когда дело касалось серьезных решений. Особенно когда у нее получалось довести дело до конца. Или особенно когда она закусывала пухлые губы, стоило ему провести рукой ей…       — Тео? Ты с нами? — Паркинсон недовольно скривилась и помахала перед его лицом своими тонкими пальцами с изумрудными ногтями. Ее также сковало отвращение к Грейнджер, как и Малфоя. В их компании такую ненависть к грязнокровкам родители привили только им. Отец Нотта тоже активно пытался, но ни черта не вышло. — Ты чем-то закинулся?       — Я чист сегодня, — Тео зачесал пальцами волосы назад, но они все равно непослушно упали вперед. А врать всегда было просто.       — Нахрена ты связался с грязнокровкой? — у Драко была буквальная личная неприязнь. Он даже придвинулся на диване, слегка наклонившись, словно они обсуждали что-то запретное. — Каким вообще образом…       — Она выступала в нашу защиту на двух заседаниях, умерь ты уже свои принципы, — Нотт нахмурился, и улыбка с его лица испарилась. Рука на автомате поднесла стакан к губам, и их обожгло крепким огненным напитком. Ему почему-то захотелось наехать на Драко, хотя он никогда не защищал Гермиону в их присутствии и просто был «своим», и в своих мыслях, конечно. — Война закончилась. Волан-де-Морт проиграл. Почти все Пожиратели либо казнены, либо в Азкабане. Наши семьи буквально поплатились за свое высокомерие и предрассудки, а ты нихрена не понял?       Алкоголь придавал смелости.       Они и правда поплатились.        Отец Нотта — казнен.       Отец Малфоя — казнен.       Отец Паркинсон — казнен.       Отец и мать Монтегю — казнены.       Малфой уже открыл рот, чтобы излить очередную порцию гневного говна, но не успел:       — Хочу поспорить, Нотт, — Забини показал на друга пальцем руки со стаканом, перебивая обоих. — У меня нет ненависти к грязнокро… кхм, к магглорожденным, но, прошу заметить, мы немного из разных кругов, и, думаю, не стоит пытаться нас смешивать.       — А мне вообще плевать, — Дафна не могла не вставить хоть что-то и пожала маленькими плечами, сильнее прислонившись к боку Забини. — И всегда было плевать. Грейнджер или кто-то другой, какая разница?       — А тебя никто и не просит с ними «смешиваться», — игнорируя Дафну, Нотт игриво дернул бровями и снова расслабился, растягиваясь на спинке дивана. Им пока не стоило знать, что из Гермионы и Тео вышла неплохая смесь. — Гермиона избавила нас от домашнего ареста и…       — Гермиона? — Малфою в пору было нести ведро. Вид у него был, будто сейчас стошнит. — Ты, блять, издеваешься? Меня сейчас стошнит, — ну вот, Тео так и думал.       Но ему нравилось это. Всегда нравилось разжигать в них эмоции, будоражить, и пусть его считали клоуном в этой компании, а после смерти отца все усугубилось, плевать, абсолютно плевать он хотел, пока питался чужими эмоциями и наслаждался, не думая о боли.        Как наслаждался и не думал о боли с Грейнджер, когда стянул с нее вверх кровавого цвета платье и впился губами…       — Тео, ау! — снова Паркинсон.       Теодор встряхнул головой, отгоняя наваждение. Забини прищурился, медленно отпивая алкоголь, и его проницательность сейчас вообще была бы не к месту.       — В общем, я скажу так, — Тео улыбнулся и поставил стакан на стол для убедительности в своей серьезности. — Мне насрать, что вы скажете и что думаете на ее счет. Она нам помогла, всем, — его взгляд уперся в серые и злые глаза Малфоя. — Без исключения. И ей стоило это больших усилий. А впереди еще одно заседание, где будет решаться, как к нам будут относиться в обществе и оставят ли палочки, поэтому я прошу вас вспомнить, что вы из Слизерина, — Нотт решил, что это может сработать. — И проявите свою легендарную хитрость, — его рука вновь потянулась к стакану, — а вот легендарную гордость засуньте в жопу.       — Звучит, как тост, — Забини сморщился, но отсалютовал стаканом.

***

      Вообще, Гермиона не любила вечеринки. Раньше.       Но после войны она заново взглянула на свою жизнь, и теперь ей казалось, что многое упущено. Нет, конечно, книги любопытная волшебница меньше любить не стала, и тяга к знаниям никуда не делась, но появилось кое-что абсолютно новое для нее. Ощущение, что завтра может не быть.       И у каждого это ощущение было свое. Как, например, у Рона и Гермионы.        Уизли сделал ей предложение руки и сердца почти сразу после окончания экзаменов, на вечеринке по случаю ее дня рождения. Она ожидала этого, чувствовала нутром и пыталась отговорить ребят праздновать, будто это бы помогло. Рон нашел бы другой подходящий день. Мечтая о семье, детях, он по-настоящему боялся, что завтра может не быть. Торопился успеть.       И надо признать, Гермиона тоже до войны думала, что однажды выйдет замуж, и у нее будет двое, может, трое детей, после карьеры в Министерстве, конечно же. Но сейчас ее совсем это не интересовало, и даже изнуряющая работа не приносила того насыщения, на которое она рассчитывала.        Гермиона Грейнджер потерялась и не знала, чего хотела. Она сказала «да», еле выдавив это из себя, и натянула улыбку под радостные возгласы близких друзей, чтобы через месяц оставить обручальное кольцо на комоде, пока Рон спал. Ее хватило на тридцать дней такой семейной жизни.       Прислонившись плечом к косяку дверного проема и обняв себя за плечи, она прошлась взглядом по их ночной комнате в Норе и остановилась на мужской спине в простынях. Рон крепко спал на животе, раскинувшись почти на всю кровать, и обнимал подушку. Они с Гарри ужасно уставали на обучении в авроры, и ему даже свет не мешал проваливаться в небытие. Гермиона пыталась быть тихой, когда собиралась, но, честно говоря, собирать особо было нечего. Знала же, что надолго ее не хватит, а бесконечные разговоры «по душам» сводили с ума. Он ее не слушал, да и сказать Гермионе было нечего. Она сама не знала, что происходит.        Просто происходит.        Ей было очень жаль эти вымученные отношения, и родного Рона, и их долгую дружбу, но это не то, чего действительно хотела Грейнджер. Предстояло найти то самое, и, как ни странно, Джинни была первой, кто натолкнул ее на новый этап жизни:       — Слушай, Гермиона, — Джинни плюхнулась рядом с ней на кровать, взяв теплой влажной ладошкой подругу за руку. У нее почти получилось застать разбитую Гермиону Грейнджер, но она не успела минут на пятнадцать. С помощью чар красоты лицо выглядело свежим, маскируя следы от недавних рыданий. — Нам надо сходить в бар.       — Я… Знаешь, я ведь не очень люблю такие места.       — Давай, Гермиона, — она слегка наклонилась к ней, нацеливаясь в душу своим веснушчатым курносым носом. — Тебе нужно развеяться.       — Рональд утащил Гарри? — шестеренки в голове считывали Джиневру за секунды.        — Да, утащил, — быстро сдалась, даже не сопротивлялась. — Но мы пойдем в разные бары.        — Как он? — Гермиона почти прошептала, чувствуя, как большой палец подруги выводит круги на тыльной стороне ее ладони. Джинни видела в карих глазах бывшей невесты брата ее любовь к нему. Она любила Рона Уизли.       Как друга.       — Он… был в истерике. Ты же знаешь Рона. У него словно жизнь рухнула, — Гермионе хотелось поблагодарить подругу за честность. Или оттолкнуть за жалость. — Он отойдет. Ему нужно время.       Но Рональд не отошел.       Он искренне не понимал, что сделал не так и пытался починить свою возлюбленную, будто она сломанные часы. Иногда думал, видимо, что побарахлят — и снова заработают, но чуда не случалось, и тогда Рон снова пытался ее починить: психологи и колдомедики из Мунго, бесконечные разговоры, упреки. В особо тяжелые времена он ночевал у нее под дверью, и она беззвучно плакала с другой стороны, хотя хотелось кричать. Кричать, что она потеряла лучшего друга так глупо.       Поэтому Гермиона кричала в маггловских караоке, танцевала в барах до бессилия и, спасибо Джинни, добралась до алкоголя. Оказалось, крепкий напиток здорово притупляет тревогу и бесконечные мысли, отчего она стала легче засыпать. Ну и конечно, это было что-то новое, чего раньше Гермиона Грейнджер даже не касалась, морща свой принципиальный нос в жутком отвращении. Как можно самовольно хотеть, чтобы твой рассудок затуманился? Чтобы твоя способность думать — притупилась?       Ах да, завтра может и не наступить, какая разница. Тем более Теодор Нотт показал ей, что распитие алкоголя может быть еще и очень веселым занятием.       И с ней происходило невообразимое. Она ночевала в поместье у Ноттов, где гостевая комната за пару месяцев превратилась в ее собственную, с разбросанными местами книгами и прочим барахлом. В доме Пожирателя Смерти было больше ее вещей, чем в Норе за все время, и Грейнджер хотелось смеяться от абсурдности. Домовые эльфы Ноттов не любили магглорожденных и не притрагивались к тому, что принадлежало Гермионе, а бывало даже принципиально пакостили, но это не беспокоило.       Проснувшись в очередной раз на большой резной кровати, она даже не удивилась. Собрала с пола раскиданные вещи и аппарировала сначала к камину, а потом с помощью Летучего пороха к себе, где ее ждал голодный кот. Живоглот уже даже не реагировал на то, что хозяйка пропадала два-три раза в неделю, помимо того, что с утра до вечера была завалена работой.        Родители Гермионы до сих пор пребывали в беспамятстве о дочери, и одиночество вперемешку с грустью оседало грузом на ее плечах. Некому поддержать и выслушать. Джинни училась дополнительный год в Хогвартсе из-за огромного количества тренировок и собиралась попасть в сборную по Квиддичу, а Гарри работал аврором, и в выходные дни в Хогсмиде они наслаждались друг другом. У них было так мало времени, что Грейнджер не хватило бы совести его отнять. С Роном все было сложно. Он не отпускал ее, и каждый раз их «дружеские» встречи становились напряженными и заканчивались чаще ссорой, чем просто молчанием. Для Гермионы его страдания были болезненными. Из-за этого она слишком много ему позволяла и постоянно оправдывалась, и к чему это могло привести, одному Мерлину известно.        Четыре раза безутешная дочь прибывала в Австралию, чтобы подкинуть своим родителям повод вспомнить. Один колдомедик посоветовал ей так делать, так как заклинание Обливиэйт нестабильно, и его можно разрушить. Но лучше, если это произойдет естественным путем: слишком много воспоминаний вырезано. Тут нужно время, а возможно, вообще ничего не выйдет, и тогда Гермиона никогда не вернет своих родителей. Эта безызвестность тоже пугала. Наваливалась еще одним грузом.       Ближе к вечеру, расстроенная очередным разговором с Роном, Гермиона трансгрессировала в квартиру к Нотту. Он мог перемещаться между недвижимостью семьи, но не более того: так работал домашний арест. Все причастные дети Пожирателей, не использовавшие непростительные заклинания (в чем убеждала проверка палочек в Министерстве), были арестованы в своих владениях в пределах Великобритании, только едва ли это можно было назвать наказанием. У одних только Малфоев насчитывалось около пяти имений в одной стране, а у Ноттов всего два. Гермиона бывала в них: квартира с одной спальней и основное поместье, куда могла спокойно перемещаться, да и каминная сеть также для нее открыта.       Арестованные наследники Пожирателей Смерти не могли пересекаться, только общаться письмами, но они и этого не делали. Больше из принципа, как Гермионе казалось. Один раз Тео рассказал ей, как Грэхэм Монтегю, самый мерзкий из всей компашки, прислал каждому своему другу по девушке легкого поведения в качестве подарка, и самое идиотское, что Нотт с удовольствием этим воспользовался. Грейнджер чуть не стошнило.       — Я уж думал, ты не придешь.       Ее встретил сигаретный дым и запах ранней осени или холодного лета из открытого окна спальни Нотта, исполненной в синей гамме под стать его цвету глаз. Квартира выглядела просто, слегка старомодно, но зато стены не тронула черная магия, и это чувствовалось. Поместье ощущалось не таким комфортным, но большая библиотека сглаживала ее терпение.        — Эй. Я тут, — Тео выкинул сигарету в окно и спрыгнул с подоконника, отложив книгу, когда увидел, что девушка зависла, задумавшись.       Гермиона подняла на него отрешенный взгляд, и он приблизился легкими босыми шагами. Небрежно расстегнутая сверху белая рубашка, свободные темные брюки, вьющиеся волосы набекрень и яркие искры в глубоких синих глазах — типичный Тео.       Стоило ему только увидеть дерганую Гермиону, чтобы понять, что она была с Роном.       — Уизли, — произнес Нотт, как факт, не выдавая никаких эмоций. И она была безумно благодарна ему, что среди всех этих эмоциональных качелей, окружающих ее от близких, он не реагировал. Был чертой. Гаванью. — Идем, гриффиндорская принцесса. У меня кое-что есть для тебя.       И они ни разу не переспали.        До этой ночи.

***

      Ладно, это была его вина. Сам предложил сыграть, и вот ему приходится отвечать на эти чертовы вопросы в абсолютно точно не трезвом состоянии.        — Давай, Тео, правда или действие? — Гермиона говорила сквозь смех, слегка шатаясь на кровати. За окном стало совсем темно, и комнату освещали свечи на комоде, заполнив теплом пространство и превращая глаза ведьмы в настоящий янтарь.        На ней было бордовое платье. Такое винное, обтягивающее фигуру и доходящее до середины бедра, но с длинными рукавами. Тео знал, что она закрывает шрам на руке, и за эти полгода их общения, рубцы ни разу не попадались ему на глаза. Интерес съедал. Любопытно было увидеть эту надпись, потому что последние пару недель тело Грейнджер не выходило из его воображения.        Они общались уже сколько? Полгода? С тех пор, как Гермиона притащила его к себе домой из бара, пьяного, вонючего, после недельного запоя и употребления из-за казни отца. Нет, он не любил главного тирана семейства, но это был единственный родственник, и ушат полного одиночества скользнул ему за шиворот вместе со всем попадающимся на глаза огневиски. Их встреча его отрезвила. А через неделю началось дело «о наследниках Пожирателей», и Нотта закрыли дома без общения с единственными друзьями (сначала даже без палочки, которую тщательно проверяли). Зато появилась Грейнджер.        Ей было тяжело довериться ему после всего, что она прошла. И он думал, что правильная гриффиндорка осознает, что за говно Теодор Нотт, и сбежит, но оказалось, что в ее жизни дерьма еще больше. И на этом они сошлись. У них появилась общая цель: не дать Министерству закопать Тео еще глубже. И не менее интересное хобби: пить и веселиться, насколько позволяли его поместье и квартира.        И сначала все было супер. Пока однажды Грейнджер не вышла из душа в его рубашке, с мокрыми, распущенными волосами до поясницы и сильно пахнущая его шампунем. Теодор сам позволил ей буквально жить у него дома, сам дал эту рубашку, да и в целом ему всегда было плевать на это гребаное поместье, но ее босые ноги прошлепали мимо него, и он замер, боясь повернуться и увидеть едва прикрытую тканью задницу Гермионы.       Блять.       Нотт не хотел ее, не воспринимал в сексуальном плане до того дня. В его голове Грейнджер была все еще подругой, которая без устали читает ему нотации в библиотеке и обсуждает с ним происхождение заклинаний, но никак не той, кого он видел сейчас. Тео напрягся, нахмурился. Напряженно развернулся и уставился на красивые худые ноги, которые она легко поджала под себя, быстро взобравшись на диван и уставившись в заголовок газеты. Ее язык скользнул по верхней губе, а взволнованный взгляд бегал по строчкам, и от этого вида к члену Нотта мгновенно прилила кровь.        Грейнджер вообще не воспринимала его как мужчину, и он знал это, и раньше ему это нравилось (друзья и все такое). Ее умную голову заполняли проблемы, отношения с Уизли, работа, заседания по делу, да хоть ее рыжий кот, но не Теодор Нотт.       Сейчас, в полумраке спальни, она сидела так же, подогнув идеальные ноги под себя, но уже на его кровати. Сквозь смех пыталась сделать глоток из бокала. В нем плескалось маггловское вино, которое он достал потом и слезами за огромные деньги, но этого ей знать не стоило. Иначе гордая Гермиона Грейнджер не станет его пить.       — Действие, — выдавил Тео, выходя из своих пьяных рассуждений.       — Что? Даже не правда? Ну наконец-то, — она громко поставила бокал на прикроватную тумбу и взяла свою сумочку, копошась в незримом расширении рукой. — Сейчас, подожди.       — Ты к этому готовилась?        — О да-а, — заговорщически улыбнувшись, Гермиона подползла к охмелевшему мужскому телу. В ее руке сверкнули металлические мордочки котов, и он понял, что это резинки для волос. — Загадываю тебе сделать хвостики, наконец-то! Твоих глаз почти не видно.       — Сделаешь сама? — Нотт дразнил ее, пытаясь рассмотреть из-за упавшей на глаза челки.       — С удовольствием, — пропела она и поднялась на коленях повыше, зарываясь пальцами в его волосы.        От кайфа глаза Тео закатились. Когда он смог их открыть, то увидел напротив лица только ее тонкие ключицы, а чуть ниже — небольшую грудь, обтянутую бордовой хлопковой тканью.       Блять блять блять.       — Гермиона?       — Мм?       — Правда или действие?       — Правда, — она до сих пор пыталась обуздать его волосы.       — Тебе нравится трахаться с Уизли?       Ее руки застыли, и Тео увидел, как напряглось тело в десяти сантиметрах от его лица.        Шли секунды.       Раз. Два. Три.        Гермиона продолжила заплетать непослушные кудри, словно отошла от шока.       — Нет… вернее, не так, — она слегка вздрогнула. — Дело не в нем, наверное. Дело во мне и…       — Да ладно, Гермиона, я почти все о тебе знаю. Говори.       — Я не могу… В смысле не «не могу сказать», а в смысле не могу, — она осеклась, но закончила свои идиотские хвостики на голове Тео и приземлилась напротив. — У меня после Круциатуса Беллатрисы… аноргазмия. Я даже сама не могу, что уж тут говорить о…       Не удивительно. Круциатус, тем более продолжительный, вызывал и не такое. Часто наступали проблемы с нервной системой, но до этого момента ему было известно только о сильной дрожи в ее руках.       — А зелья? ...Алкоголь? — Тео искренне интересовался, потому что, как и она, был любопытным, но не мог оторвать глаз от ее сухих губ и красных от алкоголя и смущения щек. Она пожала плечами. Уизли идиот, даже не попытался. — Алкоголь работает, он…       — Правда или действие? — прервала его Гермиона тихим вопросом. Один только взгляд, полный желания, заставил заткнуться, потому что все стало понятно.       Она его увидела, пусть и пьяным взглядом. Наконец-то.       А он сделает все, чтобы ей запомнилось.       — Действие.       Едва прозвучал низкий голос Нотта, как их сухие губы встретились, а его длинные пальцы тут же зарылись в ее мягкие кудри.  

***

      Поцелуй был жадным, изголодавшимся, со вкусом мерло и сигарет, расколотой дружбы и одиночества. Алкоголь смыл все рамки, и это ощущалось как нега, как что-то сладкое, тающее и безумно горячее.       К черту эти резинки с котами — Гермиона зарылась руками в его волосы, стянув их, и освободила непослушные локоны Нотта.       Его руки, скользящие по телу так умело, плавили кожу прикосновениями. Тео мягко уронил Гермиону на кровать, и она подставила шею под удивительно нежные мокрые губы, и стоило ему скользнуть по ягодице под платье — мозг отключился.       Не то чтобы он до этого что-то соображал, но теперь это точно была точка невозврата.       — Тео…       — Да?        Гермиона знала, что он слышал ее, даже в таком состоянии. Накрывал винные губы поцелуем, вжимая в кровать всем телом сильнее и сильнее. Его рубашка так сильно мешала прикоснуться к горячему телу, что Гермиона простонала от неудачи, когда ее непослушные пальцы в очередной раз соскользнули с пуговицы.        Она чувствовала бедром его твердый член, и на мгновение стало страшно, пока мужская рука не дернула ее обратно сесть. Их языки продолжали хаотично переплетаться, едва разъединяясь, когда Тео стянул с ее влажного тела платье вверх одним рывком. Туда же полетела его рубашка, касаясь плеч Гермионы слабым порывом прохладного воздуха.       Мурашки.        Нотт словно услышал ее мысли и снова прижал горячим телом к кровати, и в этот раз его язык стал сладким от противозачаточного зелья, которое он опрокинул в себя после того, как снял рубашку. До ушей донесся слабый лязг разбившейся об пол склянки. Звук разбитой к чертовой матери дружбы.       С его штанами и бельем было проще. Она стянула их вниз сначала дрожащими пальцами рук, а потом помогла пальцами ног. И это было так интригующе, не открывая глаз, очерчивать руками его худое тело, небольшой рельеф мышц, утопать в мягком поцелуе, слегка горьковатом от сигарет, но так подходящим под это состояние.        Под эту ночь.       — Гермиона, — он хрипло прошептал ей на ухо, скользнув ладонью вниз по напряженному плоскому животу и под кружевное белье.        — Да?       Вопрос больше походил на стон. Пальцы Тео утонули во влаге ее узкого тела, и он нетерпеливо вытащил их, убрал кружево в сторону и вошел в нее на всю длину. Грейнджер выгнулась всем телом, замерев с открытым ртом, пока его губы целовали и целовали ее возбужденное лицо, а челка щекотала кожу.       Гермиона еще никогда не чувствовала, чтобы это было так приятно и безболезненно. И это происходило на самом деле.       — Тео, я…        — Я буду не Теодор Нотт, если ты не кончишь, Гермиона Грейнджер.       И он начал двигаться, плавно, губами всасывая кожу на ее шее, а потом ускорился, забываясь в кайфе. Она стонала, закрывая себе рот запястьем, будто их кто-то мог услышать и отругать, как подростков. Приятное напряжение нарастало, а алкоголь действовал безотказно, разглаживая неровности нервной системы, как горячий утюг. Отключая разум.        Влажные пальцы закружили на клиторе, и Гермиона резко замолчала и перестала дышать, схватившись за Тео, словно он мог исчезнуть. Тело ожидало разрядки, и это было так сладко и мучительно, что аж больно.        — Ах, я…        — Да, — его возбужденного хриплого голоса на ухо сквозь рывки хватило, чтобы упасть в эту пропасть удовольствия окончательно. Она только всхлипнула, пока долгожданные волны дрожью били ее тело. Гермиона таяла в оргазме. — Умница... — он оторвался от тонкой шеи, прижался губами к ее влажной от слез щеке и глубокими рывками довел и себя до взрыва, выбивая из них последние стоны.        Тео вышел из чувствительного тела и упал рядом, тяжело дыша ей в худое влажное плечо. Это было быстро, но невероятно круто. Весь опыт Гермионы до этого дня можно смело перечеркнуть.       — Я же говорил, алкоголь сработает.       — Я не ожидала этого, — она улыбнулась, а его довольный смех дыханием касался кожи.        Жар спадал; ее глаза медленно открылись, с тяжестью расклеивая потекшую тушь на ресницах, и осознание рухнуло на нее, будто обрушился сам потолок. Улыбка с губ исчезла в одну секунду, а тело стало мелко потряхивать от внезапного холода.        — Что я наделала…       — Гермиона…       — Я… я… — она заикалась, пытаясь собрать пьяные мысли воедино. Как назло, так сильно захотелось спать, что соблазн закрыть глаза был невероятен.        — Давай, я укрою тебя, — Тео взял свою палочку где-то на кровати и взмахнул, призывая одеяло, но оно не успело коснуться тела Гермионы, потому что та уже вскочила, в панике ища свое платье.        — Не нужно меня укрывать, я… я… Мерлин, да я же изменила ему!        — Кому? — Нотт заинтересованно поднялся на локтях, прищуром сонных глаз наблюдая, как смятое платье закрывает от него выпирающий позвоночник девушки. — Уизли?        Ответа не последовало. Дрожащие руки собрали волосы в высокий, очень неаккуратный, пучок.       — Гермиона, Уизли не твой парень. Он сталкер. А ты не фригидная, — услышав это, Гермиона развернулась к нему напряженным лицом, поднимая с пола свои босоножки и сумочку. Сжалась от стыда и злости. Нотт без сил упал на спину, сминая удобнее одеяло на себе. — Это было охуенно, и когда ты это осознаешь — я буду здесь.       Гермиона аппарировала.