Глава 2. Драко Малфой

      Драко не был в Малфой-Мэноре полгода, и ему понадобилось время, чтобы набраться духа и вернуться домой ради матери.        От поместья его семьи, благодаря оккупации Темного Лорда, остались одни «руины», покрытые толстым слоем черной магии, словно смолой. Она впиталась во все, особенно в подземелья, где кровь магглорожденных оставила свои отпечатки на холодном камне. Проникла даже в южное крыло, где жила Нарцисса и куда не заходил ни один Пожиратель Смерти.       Вернее, только один.        Его разделили с матерью, и Драко мог бы смириться с этим, но Нарцисса не просто была в вынужденной изоляции: она скорбела по Люциусу — казненному мужу; переживала за любимого сына, жившего на другом конце Англии. Миссис Малфой, как и Драко, находилась под домашним арестом, и если «дети Пожирателей» совсем недавно скинули ублюдские оковы, то она об этом не могла и мечтать.        Окаменевшие ноги младшего Малфоя впервые за полгода ступили на территорию поместья. Не желая передвигаться по пропахшей смертью земле, к которой нужно было вновь привыкнуть, он мгновенно взмахнул палочкой, трансгрессируя в южный коридор третьего этажа.       — Мама, — позвал Драко и негромко постучал. Поправив черный пиджак, он толкнул дверь и заглянул в спальню матери, окутанную дневным светом из больших окон. Она всегда любила простор, воздух, свет, но у нее все это забрали, сделав затворницей. Нарцисса Малфой была под пожизненным домашним арестом, как и мать Забини. — Мам?       — Я здесь, сын мой.       Статная, гордая и никогда не сломленная — так выглядела его мать даже после бесконечных допросов и месяца в Азкабане. Она вышла из ванной комнаты, и бывший Пожиратель Смерти с платиновыми волосами и холодным, как сталь, лицом подошел к ней, взяв за руки.        — Все не привыкну, что ты стал таким высоким, — ее лицо озарила улыбка, и Драко с трудом ответил ей тем же. Он никогда не был добрым мальчиком, а Темная Метка окончательно убила в нем нежность и эмпатию, оставив одну раздражительность. Но Нарцисса знала, что прежний Драко еще там, внутри, и не оставляла надежды разбудить его. — И широкоплечим…       — Брось, мам.        С ней он не чувствовал агрессии и злости внутри, но ощущал себя слабым. Нарциссу ломали, и его ломали вместе с ней.        — Рада видеть тебя, — ладонь матери нежно коснулась гладкой щеки сына, и Драко наклонился ближе, чтобы почувствовать на лбу теплый поцелуй. — Я так переживала за тебя.       — Знаю, поэтому я здесь. У меня все хорошо. А у тебя, мама?       Она несколько раз быстро кивнула, поджав губы от сдерживаемых слез.       Таким воспитанным и аккуратным Драко мог быть только с ней. Его самый большой страх — разочаровать Нарциссу, увидеть ее слезы из-за него. Благодаря такой тесной связи душа юного Малфоя превратилась в черное месиво.       «Спасибо» отцу за это. Люциус знал, как манипулировать сыном, как заставить его подчиняться, и с детства пугал тем, что из-за его ошибок больше всех будет страдать именно Нарцисса. Перекладывал на него ответственность за безопасность матери. Ему ничего не стоило отправить Драко в ряды Пожирателей, чтобы загладить свою вину перед Темным Лордом.        «Ты должен сделать это, Драко. Он убьет и меня, и Нарциссу, если ты не подчинишься. Это твой долг как сына».       Он просто делал то, что должен был. И превратился в то, во что превратился.       — Астория заходила, — Нарцисса отпустила сына и прошла к окну, шурша подолом платья, пока Драко старался не хмурить брови. Ему не понравилось, что Гринграсс наведывалась к его матери без него, да и еще и навестила раньше, чем он сам. — Она тобой заинтересована.       — Мне это неинтересно, ты же знаешь.       От его тяжелых шагов миссис Малфой вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Драко стал шире и тяжелее, развлекая себя под арестом круговыми тренировками и отвлекаясь от всепоглощающих тревожных мыслей. Он едва ли пил алкоголь, а девушки не особо ломились к бывшему прислужнику Темного Лорда. Ну, кроме одной. Малфой спал с Асторией, но пока что держал ее на расстоянии.        — Она…       — Скучная для тебя, Драко, — Нарцисса тепло, но с хитринкой улыбнулась сыну, заставив его неловко зашагать по комнате, опустив голову. Теперь Драко двигался мягче, чтобы не тревожить мать. — И хитрая. Нужна та, что зажжет в тебе огонь.        — Чтобы выводить меня из себя? Не помню, чтобы ты зажигала отца, — он сказал это язвительней, чем на самом деле хотел. Боялся, как мама отреагирует на воспоминания о главе семейства, но, судя по ее виду, уже не так болело. Женщина не изменилась в лице.       — Ты не Люциус, сын мой, — он замер, услышав эти слова вновь. Нарцисса часто говорила это ему, и это уже стало похоже на мантру, но каждый раз резало по сердцу. — И никогда им не будешь. Ты не жесток.       — Я так не думаю.       — Ох, Драко, — она обошла основание кровати и снова оказалась напротив его серо-голубых глаз. — Поэтому тебе и нужна та, что своим огнем расплавит твою ледяную броню. Мы найдем тебе достойную пару.       Малфой нахмурился.       — Ты слишком прямолинейна.       — Идем обедать, эльфы уже все приготовили.

***

      — Что это?        Гермиона на секунду испугалась внезапного прикосновения мужских рук к шее. Внимательно проследила за цепочкой с маленьким камнем, которую застегивал Рон между ее выпирающих ключиц. Она снова позволила ему приблизиться.        — Красиво, — она слегка улыбнулась отражению в зеркале ванной комнаты, и Уизли поправил ей волосы, тоже улыбнувшись.       — Подарок, — неловко сказал Рон и слегка пожал плечами, отворачиваясь, чтобы одеться. Гермиона покосилась на корзину с грязным бельем, где сквозь сетчатую стенку уже пару дней просвечивало бордовое платье и черное кружево, пахнущее самым постыдным поступком в ее жизни. И самым ярким.       Рон пришел вчера вечером, и ее так мучала совесть, что она впустила его. И хотя он спал на диване в гостиной, разнося по квартире свой глухой храп, выглядел на утро так, словно всю ночь Гермиона танцевала для него приватные танцы. Голышом.       Так же утром Рональд, как ни в чем не бывало, поцеловал ее в щеку на кухне, пока она готовила завтрак.        — Доброе утро, Миона, — он обошел ее и встал рядом, стягивая с разделочной доски ломтик яблока.        Гермиона не умела готовить, не любила этого и не стремилась научиться. Любая возня на кухне возвращала к воспоминаниям о родителях, к веселым семейным завтракам и готовке праздничных блинчиков в доме, наполненном любовью. В ее квартире никогда не было ни нормальной еды, ни аппетита — только куча разных снеков, фрукты и верхняя левая полка кухонного шкафа с бутылкой яблочного виски и двумя бутылками вина. Она старалась не смотреть туда, чтобы не подать виду, но, как всегда бывает в таких случаях — боязливый взгляд непроизвольно возвращался к дверце ящика.        Небольшую кухню в двухкомнатной квартире спального района волшебного Лондона освещало маленькое окно слева. Зеленые шторы выглядели сероватыми, и их давно стоило постирать. У Гермионы был целый дом в маггловском мире, но без родителей ей не хотелось там находиться, а отсюда легче добираться на работу: в этой старенькой квартире имелся камин, подключенный к сети перемещений.       Живоглот запрыгнул на белый стул и громко, недовольно мяукнул в сторону Рона. Будто чувствовал, что он нарушает границы ведьмы.       — Как спалось?        Она встала с противоположной стороны кухни, прижавшись бедрами к обеденному столу, и почесала загривок пушистого кота. Рон выглядел таким обычным в этой белой майке и джинсах на размер больше, будто ничего не произошло и они все еще вместе. Ее рука на автомате потерла залеченную чарами шею, где еще вчера были ярко-красные засосы, оставленные Ноттом.        — Доброе утро, Рональд. Отлично, — голос слегка дрогнул от чувства вины, которого быть не должно.       — Не хочешь в Нору сегодня? Джинни будет, — он знал, чем заманить ее. — И шарлотка от мамы. Ты же любишь ее фирменную шарлотку.        Гермиона буквально почувствовала запах корицы и яблок, и рот мгновенно наполнился слюной. Может, это именно то, что ей было нужно? Немного приземлиться после таких головокружительных полетов под алкоголем в спальне чужой квартиры.       — Да, хорошо. Я давно не видела Молли.       Это выглядело как очередное затишье перед бурей в их непростых отношениях. Они почти не разговаривали, пока собирались, и даже после того, как Рон подарил ей цепочку с кулоном, Гермиона молчала. Ее потряхивало от волнения и переживаний. Вдруг молодой аврор почувствует от нее чужой запах или заметит какую-то вещь, что вызовет у него подозрения? Он до сих пор не знал, что она общается с Ноттом, а уж тем более, что ночует у него.        Все Министерство стояло на ушах из-за того, что Гермиона Грейнджер, героиня войны и член Ордена, выступала в защиту детей Пожирателей, в том числе Драко Малфоя, которого ее друзья ненавидели больше всех. Даже после того, как Гарри защитил его в суде. Близкие тихо осуждали подругу за то, что она так впрягалась, будто от этого зависела их жизнь, но с другими людьми комментариями не обменивались. Не обсуждали «горе-защитницу». Ей и так здорово доставалось от коллег.       Честно говоря, Гермиону от Драко тоже воротило, но ей стало интересно, что с ним теперь. Понравилось ли ему сидеть взаперти полгода?        Девушка усмехнулась вслух своим мыслям.       — Что такое?       — Ничего, Рон, идем, — и они растворились в зеленом огне несуразного для ее квартиры камина.

***

      Тео спустился в большую гостиную уже в пятый раз, хотя знал, что домовики предупредили бы его о визите Грейнджер, пусть и ненавидели ее больше жизни. Пальцы нервно стучали по ноге, а хмурый взгляд сверлил пустой камин для перемещения. Ему это не нравилось.        Характер Грейнджер был для Нотта как на ладони. Он уже настолько знал ее, что был уверен в ее возвращении на следующий день. По-другому и быть не могло. Она умная ведьма и быстро осознает то, что между ними произошло.        А что, собственно, произошло? Секс по дружбе?        Теодор никогда не трахался с «другом», поэтому сделал еще один медленный круг вокруг диванов, все так же нервно постукивая пальцами и кусая щеки изнутри. В ту ночь он сказал ей правду, ту, что всегда говорил в лицо:       «Уизли не твой парень. Он сталкер. А ты не фригидная. Это было охуенно, и когда ты это осознаешь — я буду здесь».       И он был здесь! А Грейнджер все еще не было. Три дня. Ну и какого хрена? Абсолютно каждые выходные она заполняла пустоту в этом темном доме.        И почему он так, блять, переживает?       Все потому, что Гермиона понимала и принимала Нотта таким: странным, ебнутым алкоголиком, зависимым и абсолютно чокнутым. Она стала его лучшим другом, почти… матерью. Этой терпеливой ведьме давно пора ставить памятник! И что теперь, Тео, как сраный сталкер Уизли, явится к ней в квартиру через камин, выдавливая из себя оправдания?        Да еще и оправдания чему? Отличному сексу?       — Я не Уизли, — сказал он себе под нос и быстро поднялся наверх мимо холодного очага, в ванную, чтобы закинуться чем-нибудь из того, что прописал ему психиатр. Ну, не совсем психиатр, и не совсем легально, но это должно было помочь унять нервозность. — Я понял, понял, — кивнул Теодор своему отражению над раковиной и запил таблетки водой из-под крана, не дожидаясь стакана от эльфа. — Боюсь ее потерять. Должен признать, что это была идиотская идея.       Конечно, идиотская. Кто трахает друга, Нотт? Ты же не спал с Пэнси, так что же здесь пошло не так?       Всему виной его блядская натура. Тео любил женщин, и самое отвратительное, что ему до охуения понравилось спать с Грейнджер, хотя та ничего особенного не сделала. Даже призналась, что не может кончить.        Может, в этом все дело? Ему так понравилось, потому что она считала это невозможным, а он все равно заставил ее тело трястись в оргазме?       — Блять, не думай об этом, — отпустив холодные края раковины, он выпрямился и вздохнул. Белые «колеса» подействовали, озабоченное лицо расслабилось, а синие глаза с огромными зрачками медленно закрылись. — Отлично…       Теодор часто разговаривал сам с собой. Он был уверен, что так привыкли делать все, кто находился под домашним арестом полгода. В изоляции от большинства друзей и невозможности развеяться.        Похоже, внезапные переживания были всего лишь последствие похмелья или очередной ломки, и теперь его отпускало. Страх потерять Грейнджер, самого близкого друга на данный момент, наложился на отходосы, уже стабильные. Нотт не заметил, когда скатился в это дерьмо, но там было слишком тепло и комфортно, хоть и воняло.       Сильно воняло.       Нет, его Гермиона — умная девочка. Она разберется в себе и придет, Тео был в этом уверен.       А он сделает вид, что ничего между ними не произошло.

***

      В Норе было непривычно людно. Собрались все, кто покинул теплое местечко под крылом Молли и построил свои семьи.       Дом вновь наполнился шумом и семейной атмосферой, и даже Билл и Флер, которые вот-вот должны были стать родителями, прилетели на фестралах провести выходные в доме Уизли. В таком особенном положении волшебнице все другие способы перемещения опасны, хотя Гермионе не нравилась сама мысль о беременной женщине в карете высоко в небе.        Бр-р!       Француженка едва поправилась, но ее большой живот расталкивал людей вокруг, стоило ей развернуться. Гермиону это очень забавляло — пожалуй, единственное, за что она ухватилась тем днем после теплого дружеского общения с Гарри.       Потому что Рон взялся за старое.        — Гермиона, так вы помирились? — спросил Джордж, пытаясь незаметно стащить тарталетку из-под носа Молли, но та ударила его по пальцам, сама украдкой ожидая ответа.       Грейнджер боялась этого вопроса.       — Ну, не в том смысле, может…       — Да, — перебил ее Рон, и она сжала губы, сцепляя руки перед собой в замок.        Было бы прекрасно, если бы длинный серый кардиган на плечах поглотил ее, как портал, и она исчезла из всей этой неловкой истории.        — Гермиона? — бывший свел брови на переносице. — Сколько это может…       — Рон! — Молли оставила противень с тарталетками и встала в позу «руки в боки», сердито глядя на младшего сына. Пользуясь моментом, Джордж стащил пару угощений за ее спиной и слинял. — Перестань давить на нее! — она всегда защищала Грейнджер, не потакая Рону.        — Ладно, я опять перегибаю палку. Да, но, Гермиона, я же…       — Рон! — мама шлепнула упертого сына полотенцем. — Иди лучше достань молочник! Весь в отца, такой же упрямый…       Гермиона лишь вздохнула, пытаясь придумать, куда бы сбежать. Ретироваться подальше, спрятаться в своем уютном коконе одиночества, где не нужно ничего объяснять и оправдываться. Джинни будто почувствовала ее порыв и оказалась рядом, взяв ее под руку. Мягко улыбнулась.       — Поднимемся?       Гермиона сжала пальцы Джинни и кивнула. Та тут же потянула ее к лестнице, мимо сидящего на диване Гарри. Они уже успели неплохо поболтать, и ее друг выглядел счастливым, но уставшим от сумасшедшей и нервной работы. Грейнджер внезапно задумалась о том, как чувствует сейчас себя Тео? Она приходила к нему каждую субботу с тех пор, как они вновь начали общаться.       Воспоминания о той жаркой ночи коснулись ее. Гермиона закрыла глаза, пытаясь выкинуть их из головы, но темнота только сгустила краски. Запах воска, сладкое вино, стоны и оргазм… Карие глаза резко распахнулись, а потерянное лицо мгновенно покраснело.       — Гермиона? Ты чего?       Под встревоженным взглядом Джинни она стояла внизу лестницы, крепко впившись пальцами в перила.        — Все в порядке, идем.       Гермиона чувствовала на себе взгляд Рона до тех пор, пока не скрылась из виду на втором этаже. По скрипучим ступенькам девушки поднялись наверх и оказались за дверью уютной комнаты Джиневры. Аромат цветочных духов встретил ее, как родную.       — Оглохни, — Джинни резко рассекла воздух палочкой. — Что у вас происходит? Это же просто невыносимо видеть! — рыжие волосы взметнулись, когда она с размахом уселась на свою кровать, сжав на коленях подушку в зеленых узорах с желтой заплаткой. — Вы будто два оголенных провода…       — Джинни, я так устала от всего этого, что думаю снова взять отпуск и слетать к родителям в Австралию. Отвлечься на что-то серьезное, а не этот детский сад, — Гермиона качала головой, не веря в происходящее.        До официального отпуска оставалось около четырех месяцев, и она знала, что больше не может отпрашиваться, несмотря на свой статус героини войны. Торопиться с восстановлением памяти тоже было нельзя.        От волнения руки скользнули по телу, запахивая вязаный кардиган, будто она пыталась закрыться от всех. Ей даже смотреть в глаза во время разговора об этих нездоровых отношениях было тяжело.       — Гермиона, сядь, — Уизли-почти-Поттер потянула ее за локоть, усаживая рядом, и Грейнджер поддалась, смотря куда угодно, но не на нее. — Вы разговаривали?       — Конечно. Миллион раз, мне кажется, — она всхлипнула носом; в верхних комнатах дома было намного холоднее, чем внизу. — Он думает, что это последствия войны. Что я все еще там, на полу у Малфоев, под кинжалом Беллатрисы. Что я сломана, и меня нужно починить.        — В каком-то смысле мы все сломаны после войны, — протянула Джинни, уводя погрустневший взгляд куда-то в стену.       — Мы не сломаны, Джин, — Гермиона посмотрела подруге в глаза. — Мы изменились. Но он отказывается принимать меня такой.       — Он любит тебя.       — Я тоже его люблю! — раздраженно вскинула руками Гермиона, тут же взяв себя в руки и снова запахнувшись в кардиган, будто он мог ее спасти. — Но не так. Я… не могу так, понимаешь?       — Честно? Нет, не понимаю, — на такой прямой ответ подруги у нее в горле встал огромный ком. — Мы с Гарри не изменились по отношению друг к другу, поэтому мне сложно понять.       Она вытянула руку и погладила Гермиону по спине, пытаясь успокоить, но это мало помогало. Та Грейнджер, которая раньше взялась бы решать проблемы, научилась от них убегать. Это было проще. Правда, не без последствий.        Грудь Джинни поднялась на глубоком вдохе: младшая Уизли явно набиралась храбрости сказать важное.        — Не давай ему ложной надежды, Гермиона. Это его убивает.       — Я пытаюсь, но мне его не хватает! — едва сдерживаемые слезы застилали глаза и вызывали резь под веками. Нос заложило окончательно. — Как друга не хватает… И… И он обещал им быть, но каждый раз все повторяется! — прерывистый вздох Грейнджер заставил Джинни поморщиться, будто она почувствовала эту боль.        — Значит, выход только один.        — Да, и я иду к этому, но… видимо, не такая уж я и умная, — она истерично усмехнулась, вытирая рукавами дорожки слез до покрасневшей кожи на щеках. — Я абсолютно ничего не понимаю в отношениях и не знаю, чего хочу. Поэтому и спотыкаюсь постоянно!       — Иди ко мне, — Джинни распахнула объятия, и Гермиона тут же упала головой ей на грудь. Мозолистые от метлы руки ласково гладили ее волосы, собранные в низкий хвост. Жалость лишь усиливала поток слез. — Я знаю, тебя беспокоит что-то еще, но ты закрылась, — лепетала ей подруга над головой. — Но я подожду. Знай, я всегда выслушаю и поддержу, какое бы решение ты ни приняла. Я буду здесь.       На последней фразе подруги Гермиона резко перестала рыдать и замерла, уставившись в одну точку.        Тео.       Черт.       Ему, наверное, сейчас так же хреново, как и ей. Она слишком хорошо знала Теодора, чтобы понимать: за маской беспечности и самонадеянности скрывается тревога. Нотт точно переживал, что она не пришла, и это могло не очень хорошо кончиться из-за его зависимости.       У Джинни все хорошо. Ей не нужна эта головная боль, тем более в такой чудесный семейный день. Грейнджер лишь портила настроение и уже не вписывалась в эту семью со своим бесконечным унынием.       — Я люблю тебя, Джинни.       — И я люблю тебя, — она внимательно следила за тем, как Гермиона поднималась и наспех вытирала рукавами лицо. — Чувствую, что ты куда-то намылилась.       — Да, мне надо идти.       — И даже не поешь яблочного пирога?       — Возьму с собой. Думаю, Молли не обидится.       — Не обидится, — Джинни скривила лицо, явно расстроившись, но, как и обещала, принимала любые ее решения. Побег от проблем в том числе.

***

      Драко с началом ареста поселился в любимом из всех семейных домов в Великобритании и уже обжил каждую комнату на двух этажах особняка. Его построил Абраксас Малфой, отец Люциуса, точно по пожеланиям своей покойной жены. И по меркам внука у этой бабки был отличный вкус.       В окружении леса и озера небольшое поместье купалось в тишине от цивилизации и звуках природы. Ветки особенно больших деревьев отчаянно тянулись к окнам, заполоняя все вокруг. В этом был шарм одиночества, отрешенности.       Большая лоджия с панорамным окном главной спальни выходила прямо на озеро, глубокое и черное в темноте леса. Ночью все выглядело еще уединенней, что не могло не нравиться Драко, но он все же взмахнул палочкой и закрыл ставни. В спальне и так достаточно свежо от осеннего воздуха.       От очередной круговой тренировки по спине и шрамированной груди стекали капли пота, а с кончика носа упало несколько капель прямо на дорогой вычурный паркет. Домовой эльф уберет, как обычно. Это его обязанность.       — Хозяин не желает белкового ужина?       — Нет, — Драко сморгнул пот с век, чувствуя, как влага щиплет глаза.        Смыть бы всю эту грязь, но тревожность не отпускала. Стоило сделать еще один круг изнуряющих упражнений — может, тогда он выбьется из сил и уснет без потока навязчивых мыслей в голове. Окклюменцией Драко владел умело, но злоупотреблять ею было опасно: можно было и вовсе лишиться чувств. Иногда он пытался справляться без нее, но это забирало слишком много сил. Только больше раздражало.        — Мисс Гринграсс сообщила, что хочет зайти к Хозяину через полчаса…       Отлично, вот и кардио подоспело. Можно идти в душ.       — Хорошо, — он сделал последний глоток воды из стеклянной бутылки и заставил ее испариться взмахом волшебного древка в руке.        До первого заседания по делу «наследников Пожирателей» всех фигурантов лишали палочек на месяц. Пришлось доводить невербальную магию до идеала. Волшебник без палочки чувствует себя слабым и беззащитным, а Драко терпеть этого не мог. Худшее время.       Уперевшись лбом в кафель под расслабляющим мышцы душем, Малфой мысленно рассуждал, как всегда. О том, что, может, стоило жениться на Астории. Сгоряча он сказал матери, что она ему неинтересна, и на самом деле так и было, но младшая Гринграсс была единственной, кто его принимал со всеми последствиями пребывания в рядах Пожирателей Смерти. Единственная достойная, точнее говоря. Чистокровная, хорошо воспитанная, знающая его достаточно. Малфой догадывался, что под маской аристократизма скрывается стервозность, которую она тщательно прятала рядом с ним.       А еще абсолютно пустая.       Темная Метка в виде черепа и змеи на его бледном предплечье горела, особенно под горячей водой. Звала. Просила вывести пальцами руну, прикоснуться, ощутить под кожей вибрацию темной магии. С этим Драко боролся ежедневно, зная, чем это грозит. Стоит ему призвать подаренную Темным Лордом силу, и назад дороги не будет. Магический след мгновенно проявится, а так как за ним следили в Министерстве, то и авроры найдут, несмотря на все защитные чары. Малфоя с удовольствием отправят гнить в Азкабан без права на апелляцию.       Это было так легко: забыться, в порыве гнева провести пальцами по черной краске под кожей и пожелать, например, стереть в прах судью, огласившего приговор Нарциссе. Авада вырвется из уст такая мощная, что мужчину в бордовой мантии разорвет на куски.        Так это представлялось. Но только в голове. Младший Малфой был трусом, недостойным Метки Пожирателя, и это правильно. Он не убийца.       Он мог только в очередной раз представлять, как кого-то убивает, убегая от реальности. Всегда сбегал.       Драко уже и забыл, когда чувствовал что-то, кроме раздражения ко всем вокруг. Спустя полгода одиночества возвращаться в общество он и не собирался, потому что все, чего он хотел — отмыться от осуждающих взглядов. Даже друзья его бесили. Наверное, он просто отвык от людей. Или хотел чего-то другого. Новых эмоций.       Драко Малфой был избалован до мозга костей и привык получать желаемое.       Просто невероятно, что Нотт решил подкинуть в эту раскочегаренную топку злости Малфоя еще дров в виде Грейнджер. Это же просто, блять, невероятно!       Гриффиндорская зубрила выводила его из себя одним упоминанием еще со школы. Он вырос, а это дерьмо все еще с ним. Драко по-настоящему тошнило от мысли о ее крови, грязной, как помои. Он ненавидел ее вздернутый нос и вечно недовольный пронзительный взгляд, направленный на него. Терпеть не мог ее волосы, нелепую походку, звонкий голос и стремление быть во всем первой. И она была первой в списке Хогвартса, обгоняя Малфоя, чертова всезнайка! А побег из школы после смерти директора лишил его последнего шанса побороться с Грейнджер за звание лучшего ученика.       Драко никогда не изменит своим принципам, этого не случится, и пусть она хоть в доску расшибется, защищая Слизерин. Ее никто об этом не просил. Разве что…       Тео?       Серые глаза Малфоя резко распахнулись под струями воды, а немой вопрос в голове встал ребром:       С какой вероятностью он трахает грязнокровку?        Нотт трахал все, что двигалось и имело женские признаки, но Драко сомневался, что его чистокровный друг опустится настолько низко, чтобы смешать себя с такой грязью. Это даже представить невозможно. К тому же, послезавтра у Тео намечалась вечеринка, и не дай бог он притащит эту…       — Драко? — бледные тонкие руки обхватили его торс, нежно царапая идеальными ногтями кожу. Гринграсс прижалась к нему сзади голой грудью под струями горячей воды. — Не мог бы ты убавить температуру, это вредно для кожи, — Малфой закатил глаза, а ее холодные руки опустились ниже, к его члену. — А я присоединюсь к тебе…        Он не видел Асторию, но слышал ее хитрую улыбку, от которой скоро не останется и следа. Драко сорвет злость своим привычным способом.