Часть 1: Та, которая приручает собак

Это было начало июня. Я всё ждал, когда под моим окном зацветёт старая липа. А ещё хотелось приключений. Но из последнего я неудачно спрыгнул с крыши и теперь у меня растяжение связок голеностопа средней степени. Нога распухла и болит. Так что остаётся только смотреть, как мимо двора пылит комбайн или проезжает легковушка со свиньёй в багажнике. На улице стоит любимая погода, когда парит, но нет дождя. И я уже посмотрел всё, что хотел, на ютубе и пару раз сгонял в КС. Может, пойти в лес? Прогулками по окрестностям хоть как-то разбавляю эту тоску. Лес — это мой тайный угол. Последние пару месяцев думаю над тем, чтобы стать писателем. Бродя по лесу, кручу в голове разные сюжеты. Мой любимый — про биооборотня и колонизацию Марса. Записываю какие-то наблюдения в заметки. Но не уверен, что из этого выйдет что-то кроме пары странных историй. Лес находится в стороне за селом — пройти пару улиц и кусочек поля. Чуть дальше, за полосой деревьев начинается дачный кооператив. Одна его часть жилая, а через гору — заброшенная. В этой заброшенной части встречаются как покинутые дачи, так и те, где ещё бывают хозяева. Они навещают владения наездами — словно родня в больнице умирающего старика. Стараются ухаживать за своими садами, косят траву. Пытаются поддерживать порядок. Но с каждым годом бывают всё реже. Чуть дальше есть ставок, в котором можно ловить рыбу или плавать. Правда, плавать я не умею. В общем, надеваю спортивки, сланцы, кидаю в один карман повербанк, в другой — телефон. В уши — проводные наушники. Я побрит под ноль, потому что в единственной парикмахерской всех пацанов стригут одинаково. Либо с чёлкой, либо налысо. Мне, в общем-то, всё равно, что в результате экзекуции я похож на сбежавшего из колонии зэка. Сланцы испачканы в грязи с огорода, но лень их оттирать. *** Опираясь на палку я ковыляю через поле к тёмной полоске деревьев. Зелёная пшеница постепенно сменяется на сосны. Здесь они высокие, и среди них царит полумрак. Под ногами шелестит хвоя. Сквозь прорехи в кронах просачивается пасмурный день. Чуть в стороне сквозняк едва заметно колышет заросли папоротника. Я подхожу к знакомому муравейнику. Наклоняюсь и слегка ворошу кучу палкой. Потревоженные насекомые забираются по ней. Один заползает на ладонь, я слежу за ним взглядом. Это рыжий лесной муравей. Смотрел про них документалку на YouTube. В наушниках играет Pornophonique — Sad Robot. Музыка погружает в меланхоличные раздумья о смысле бытия. Мой отец — алкоголик и с нами не живёт. Последний раз его видел, когда мне исполнилось 14. Родители давно в разводе. Уеду ли я когда-нибудь отсюда? А если не уеду, то обязательно сопьюсь и стану неуправляемой мразью, как батя? Интересно, каким он был в детстве?.. — Закладку ищешь? От неожиданности я вздрагиваю и оборачиваюсь. Сдёргиваю один наушник. На тропинке стоит девчонка. На ней шорты с высокой талией, и в них заправлена чёрная футболка с принтом NY. У неё тёмные волосы до плеч и зелёные глаза болотного такого цвета. Она сложила руки на груди и смотрит на меня с любопытством. А я — в старых спортивках и сланцах, бритый под ноль и с ссадиной на лбу. Она ниже меня ростом. — Н-н-н-ет, смотрю на муравьёв. Я заикаюсь когда нервничаю. — Рил? — она подходит ближе, разглядывает муравейник, затем снова смотрит на меня. У неё красивые глаза. — Думала, ты наркоман. Или маньяк. У меня оранжевый пояс по дзюдо, если что, — она улыбается, но немного настороженно. — А у меня палка, — тоже пытаюсь в стендап. Показываю ей клюку. — Я сделаю тебе подсечку, ты упадёшь в муравейник, и тебя съедят муравьи, — она рассмеялась. Я не удержался от смешка тоже. Мне нравятся её шутки. — Жестоко. — Что с тобой случилось? — она смотрит на мою палку. — Упал с крыши. — Да оно видно, что не с неба. А палка зачем? — У меня растяжение связок голеностопа... средней степени, — говорю я ей свой диагноз. Как будто она травматолог. Девчонка кивает. Она говорит на украинском, а я отвечаю ей на суржике. Сорт лингвистического инцеста, но я люблю суржик. — Что ты слушаешь? — Pornophonique. В названии «порно», но це не про порно, — да, блин, реально так и говорю. Она берёт у меня оставшийся наушник, касается холодными пальцами мочки уха. Я облокатился спиной о старую сосну. Она слушает трек целиком, потом поднимает на меня глаза и не отводит взгляд. Мне становится немного неловко, делаю вид, что рассматриваю кору на торчащем из-за плеча сосновом сучке. Потом как бы вроде бы лениво гляжу в ответ: — Что? — стряхиваю с себя оцепенение, даже перестаю заикаться. — Ничего. Скинь мне. — Куда? — В карман, — она оттопыривает карман шорт и опять смеётся. Потом достаёт айфон, снимает блокировку и передаёт мне. — В телеграм. Вот мой ник. Глупо было бы упустить такой шанс: беру телефон и нахожу себя. Потом скидываю ей Pornophonique. Для этого мне приходится вытаскивать на свет божий свой Samsung. Но не последней модели — и с трещиной поперёк экрана. — Я иду в магазин. Недалеко здесь живу, — она указывает туда, откуда пришла. Наверное, она с дачного кооператива. — Может, до магазина меня проводишь? — Может, и провожу, — усиленно делаю вид, что такие приглашения получаю каждый день. — Ты из села? Не видела тебя раньше. — Ну да. Я тебя тоже не видел. — Меня Ника зовут. — Антон. Из леса мы идем обратно к полю. Ника рассказывает, что она из Киева и здесь живёт её бабушка. Оказывается, она и раньше сюда приезжала, но была мелкой, и её не отпускали гулять одну. Она из столицы, у неё новый айфон, AirPods в одном ухе. А я, к сожалению, потомственный нищеёбушек. — Что у вас тут интересного? — Честно — да них… Ничего. — Да я так и поняла, если ты ходишь палкой ковырять муравьёв. — Можно ещё книжки читать, — демонстрирую, что у меня типа есть интересы. — Какие? — Про муравьёв, — перевожу в шутку. Может, ей не нравятся книжки. — А мне нравится «Бойцовский клуб». Я спотыкаюсь о какой-то корень, чуть не падаю. Мне тоже нравится «Бойцовский клуб». — Хорошая книга. — А ты читал? — Да. Я же говорю — хорошая. Вышли на поле. Провожу пальцами по верхушкам зелёных колосьев. Срываю один и верчу его в свободной руке. Ненавижу такие моменты. Вроде хочется с ней поговорить, но в голове пусто. — А всё-таки, чем тут можно заняться? — Свалить отсюда, пока не поздно… — а сам лихорадочно соображаю, чем её заинтересовать. — Что ты делаешь вечером? — Можем пойти на ставок, — выпаливаю первое, что пришло в голову. Блин, я же калека, у меня уже от этой прогулки отнимается нога. — Который рядом с кооперативом? Там вечером много народу, боюсь туда ходить. Никого не знаю. — Пошли со мной, там одни местные. Там… Я не успеваю договорить, над пшеницей разлетается лай — со стороны села к нам бегут собаки. Они вроде как сторожат поле, но когда я шёл в лес их не было. У меня с этими двумя давнее противостояние, но раньше я хотя бы мог убежать… Ника останавливается и, как мне показалось, немного пугается. — Встань за меня, — я беру палку и пытаюсь прикинуть, что делать дальше. Это беспородные злющие псины, которые иногда могут тебя проигнорировать, а иногда решают преследовать. Одна серо-рыжая, а вторая чёрная как нефть. Их лай громкий. Кажется, ещё секунда — и они нападут. Сердце колотится так, как будто я сейчас умру. С детства боюсь собак, просто до усрачки. Но показаться ссыкуном перед новой знакомой боюсь ещё больше. Почти чувствую себя героем. Пока я пытаюсь побороть свой ступор и разрабатываю стратегию борьбы с псинами, Ника снимает с плеч рюкзак, и в её руках оказывается пакет с кусками ливерной колбасы. Она достаёт один и подзывает разноцветных берсерков: — Хороший пёсик! На, на! Не кусай нас, ладно? — Это не сработает, — я держу палку наготове. — Убери палку за спину, она их бесит. Псы продолжают лаять. Особенно черный. — Пусть он сначала свои зубы уберёт. Он меня уже кусал, мне из-за этой тварины прививку от бешенства делали. — Убери палку. Я тут не первый раз хожу, мы ладим, — она опускается на корточки и начинает их успокаивать: — Он не будет вас трогать! Ну, не знаю — я бы рыжему дал пендаля за тот укус, честно говоря. — Хороший! (Кто, эта гиена?) Иди сюда, поглажу... иди, иди, — она продолжает подзывать это чудище. — Сейчас он тебе руку откусит. — Не откусит, смотри, — и действительно, псина вдруг замирает, не подходит, но Ника протягивает руку, и он даёт себя погладить. А затем выхватывает из второй ее руки колбасу. — У меня тётя — кинолог, — она осторожно ведёт рукой по собачьей голове, кудлатый пёс не шевелится, но и не скалится. — Это вожак, а второй, молодой, повторяет за ним. Я дала им угощение, и они нас не тронут. Она кидает колбасу второму. Я пытаюсь продолжить путь, пёс отскакивает в сторону и рычит. Останавливаюсь. Мы сверлим друг друга взглядами. Наверное, он понимает, что я боюсь. Где-то читал, что собаки чувствуют такие вещи. Мне не по себе. — Его пугает твоя палка. Он думает, что ты его побьёшь, и защищается. — Блин, а меня пугают его зубы... Я не могу её выбросить. Не смогу идти. И потом, еще не делал одолжений дворняге, которая меня глодала. — Сейчас мы с ним договоримся. Ника долго объясняет пёселю, что я хромой и не буду его бить. Потом машет на него рукой и говорит, мол, иди по своим пёсьим делам. Выглядит это немного странно. Но и мило в то же время. Эта парочка как будто всё поняла. Отбежали в пшеницу, но продолжают идти за нами — краем глаза вижу их спины. — Чего они хотят? — Вкусняшку. — Ты что, королева собак? Она засмеялась. — Я просто всегда ношу для котов и собак угощение. Хочешь колбасы? — Не-е, я чё, собака?! — меня аж передёрнуло, терпеть не могу ливерную колбасу с тех пор, как услышал историю о том, из чего её делают. Колбаса исчезает в пасти рыжего вожака. — Как хочешь, — она кидает остатки в пшеницу. Пес подбегает ближе, я инстинктивно поднимаю палку… Секунда. Рыжий вожак клацает зубами — хватает больную ногу у самой лодыжки. Чувствую, как зубы слегка задевают кожу. А дальше — звук рвущейся ткани. — Бл…! — ору я, рыжий пёс отскакивает в сторону. — Убери! — Ника хватает меня за руку, опускает палку в землю. — Он тебя укусил потому, что ты её поднял. — Твои подданные покушаются на мою жизнь. — Ты сам виноват. Никогда так не делай! Я в ярости, но палку послушно убираю. Смотрю на разодранную ткань штанины. Остаётся только делать вид, что мне поебать, что я привык к нападениям собак. Рассматриваю ногу: спасибо-пожалуйста, что он меня не укусил, хотя я почувствовал, как зубы скользнули по коже. Такое ощущение, что это было предупреждение. Если бы он хотел, прокомпостировал бы меня, как в прошлый раз. — Сейчас ты похож на бездомного пастуха, — Ника рассматривает мою ногу, потом меня целиком. — Не думал тут кого-то встретить. Её рука задержалась на моём локте. И мы так стоим несколько секунд, прежде чем продолжить путь. — Замахиваться палкой на собаку — так себе идея, лучше смотреть ей в глаза и говорить что-то спокойное. — Может, мне ещё его поблагодарить? Она опять смотрит на мою ногу. — Штаны, наверное, придётся выкинуть. Чуть не сказал, что мамка зашьет. Но вовремя остановился. Когда мы подошли к краю поля, собаки отстали. — Мне нравится ходить по полю, — говорит Ника, когда мы выходим на дорогу. Вообще, собаки кусали меня дважды. Как-то в детстве я пошёл в молодой лес и палкой лупил там высохшие стебли борщевика. У соседей с цепи сорвался кавказец. Навсегда запомнил, как он повалил меня на землю и зубами рвал синтепон из высокого воротника куртки. Потом прибежала соседка и с матюками еле-еле оттащила пса. Напоследок он подхватил с земли слетевшую с меня шапку и остервенело трепал. По сравнению с этим лаконичный марш-бросок рыжего кажется почти что актом милосердия. Пришёл — увидел — укусил. — Если бы не псины эти… Тут я вспомнил кое-что интересное. Перед жатвой колосья становятся сухие и начинают трещать. На закате красиво. Лучи солнца, знаешь, и пшеница трещит. И в ней жужжат насекомые. Как-то так. Я покрутил в руке сорванный накануне колосок и кинул его перед собой. Оказалось что все это время я зачем-то сжимал его в лодони. Сам не замечаю, как разговорился, но резко обрываю свой поэтический спич. Меня преследует ощущение, что сказал что-то не то. — А когда жатва? — Это озимая, её с конца июня до середины июля будут убирать. Скоро, в принципе, — сверкаю ещё немного своими аграрными познаниями. — Хочу это увидеть. — А ещё потом сено в рулоны собирают. И оно круто пахнет. — То есть всё же тут у вас есть на что посмотреть? Да, на тебя. Но я, конечно же, не скажу это вслух. — На меня, — я выпрямляю плечи. Шутка попадает в топ, она аж поперхнулась. — Да уж… Что у тебя с лицом? — это она про ссадину. — С неба упал… — вернул ей её же шутку. — А я думала, ты Гарри Поттер, только к тебе сова не прилетела! — Я, кстати, не читал. И фильм не смотрел. Хз почему, но это предмет моей особой гордости. — Да ладно?! — Серьёзно. Мы уже зашли в село и идём по улице к магазину. В магазине работает моя мама. — Я тебя здесь подожду, — я останавливаюсь за углом приземистого здания. — Почему? — она смерила меня взглядом. — Ограбил его как-то, теперь мне там не продают. Она останавливается и смотрит на меня. — Что, правда?! Я выдерживаю паузу секунды три прежде чем ответить. — Нет конечно! Да короче, там моя мама работает. Она мне даст стусана за то, что я в таком виде. — А-а-а, ну ладно, — Ника потянула на себя хорошо знакомую мне белую дверью и скрылась за ней. Успел услышать краем уха как мамка строит какого-то алкаша: — Больше в долг не дам, и не проси, Борька! Стою, прислонившись к стене. Нога горит. Мне жаль, что я прыгал с крыши и теперь маломобилен. Через несколько минут Ника возвращается. Следом за ней выскальзывает хмурый Борька и понуро бредет прочь. У Ники в руках пакет чипсов — она протягивает его мне. Я беру жменю, и мы отправляемся в обратный путь. Хочется ещё поболтать с ней, но я не знаю о чем. Ветер треплет её волосы. Она ловко заправляет выбившиеся пряди за уши. — Твоя мама в очках? — Да, скорее всего, это она. Только не говори ей, что меня знаешь. — Почему? — Она решит, что ты хочешь выйти за меня замуж и отжать нашу хату. Ника рассмеялась. — Скажу ей, что ты ищешь в лесу закладки и у тебя тупые шутки. Так пойдёт? — Вполне, — Тебя проводить? А то там псины эти, — я спотыкаюсь, и нога отзывается резкой болью. Хочется материться, но при ней неудобно, с губ слетает только «Бл..». Она смотрит на меня оценивающе: — Ты норм? Не, не провожай, не хочу, чтобы ты по дороге умер. Меня собаки проводят. — Да не, я ок, — но на самом деле понимаю, что правда не дотяну ещё раз до леса и обратно. — Давай лучше я тебя провожу, если тут недалеко, — предлагает она. Я конечно же соглашаюсь. — На ставок-то сможешь дойти? Во сколько встретимся? Блин, ставок, точно. — Вполне. Давай в пять. — Давай. У кооператива, на въезде, где перекрёсток. Знаешь же? Я киваю. — А что ты ещё читал? — вдруг спрашивает она. — Ммм. Да много чего. Шекспира, — почему-то когда меня спрашивают о чём-то конкретном, всё конкретное вылетает у меня из головы. Шекспир — просто класс. Еще бы Капитал Маркса вспомнил, который мама нашла где-то на чердаке и когда закончилась туалетная бумага, она повесила его как альтернативу. А я зачем то прочитал, только правда только половину книги. — А тебе… к-к-к-а-кие книги нравятся? — Ну-у-у… Я не очень много читала. Последнее — Патрик Несс, «Нож, которого не отпустишь». Тут в мою голову приходит очередная гениальная идея. — Не слышал. Могу тебе «Гамлета» на английском зачитать, хочешь? — Реально? — она отвлеклась от телефона, в который заглядывала последние минут пять. Забыв про всё на свете, даже не дожидаясь от нее ответа, я начинаю декламировать. Стараюсь изобразить разные голоса — для Бернардо и для Франциско. Выходит не совсем гладко, потому что заикаюсь. Дохожу до появления призрака, а потом уверенность, что я делаю не херню, пропадает. — Сори, я тут типа давно ни с кем не общался. Могу вести себя странно, — улыбаюсь самой беззаботной улыбкой, на которую способен. Это, кстати, не совсем правда, про то что ни с кем не общаюсь: я общаюсь с некоторыми своими одноклассниками. И еще со случайными типами, с которыми гоняю в контру. — Мммм. Понятно... Ну-у-у… Нормальный английский, — она снова отвлекается на телефон. А я делаю у себя в голове пометку, что зачитывать пьесы вслух девчонкам — это провал. — Я тоже учу. У меня дядя в Калифорнии живёт, — добавила она чуть подумав. Моя очередь удивляться. Для меня Калифорния — это где-то на другой планете. — Ого. Везёт. Я бы хотел побывать в Сан-Франциско. Блин, он мне даже как-то снился. Это правда — я часто открываю Google Maps, брожу там по Street View разных городов. — Мне короче приснилось однажды что привез маму в Сан-Франциско. Во сне вечер, я показываю ей вид на мост Золотые Ворота с смотровой площадки Vista Point в Сусалито. В интернете с этого места много фоток. И там солнце такое садится и оставляет золотой отблеск на красных опорах. Ну короче красиво так… Но я там не был. Просто из-за того, что посмотрел много фото и один старый сериал. Она отвечает не сразу. Убирает телефон в карман. — Мм. Интересно… А ты был на море? Раньше я никому не рассказывал про такие сны, кстати. Ладно. Проехали. — Не, не был. — Реально?! Я была в прошлом году в Ницце. — Ничё се. У меня нет идей, чем я её зацепил. Она бы не стала меня провожать, если бы не зацепил, да? И не дала бы свой телеграм. Мы доходим до моего дома. Останавливаемся у забора. — Ты точно норм дойдёшь? Напиши мне, что тебя псы не сожрали. — Я им купила сосиски... Приятно было познакомиться. Она несколько секунд медлит, прежде чем уйти. Улыбается мне, а я — ей. Чувствую, как сильно бьётся сердце. Так же оно билось, когда она взяла у меня из уха наушник. — Пока, — я показываю жестом, чтобы она написала. Она кивает и идёт вниз по улице. Внезапно, прежде чем свернуть за угол, Ника поворачивается и машет мне рукой. Я машу в ответ. *** С того дня я зарёкся выходить из дома как оборванец. Я лежу на кровати и жду сообщения. Залипаю на её аватарки в телеграме, сохраняю в галерею. В наушниках играет Pornophonique — «Space Invaders».