Пролог

Иллюзии привлекают нас тем,

Что избавляют от боли...

З. Фрейд

Каменные коридоры, простирающиеся тёмной паутиной под светлым храмом Аполлона – блистательной Гранд-Опера – казались бесконечными. Царящая в них тьма лениво отползала от отбрасываемого одиноким фонарём снопа света, вырисовывающего на покрытых влажными потёками стенах серебряные прожилки и отражающегося кровавым багрянцем в лужицах на стыках чёрных плит пола. По этой закованной в гранит тропе шествовали трое мужчин. Первые двое из них двигались с неуверенной торопливостью, причём один стремился вырваться вперёд, но видимым усилием воли сдерживал себя, будто опасаясь ступить за пределы защитного светового круга; второй же, казалось, напротив, всё порывался броситься назад, возвратиться к чему-то оставленному, но так и не мог решиться взглянуть на то, что позади. Последним же, освещая мрачный путь газовым фонарём, следовал замыкающий маленькую процессию, весь облик которого разительно отличался от вида его понурых спутников. Возвышаясь над попутчиками на целую голову, в чёрном, длинною в пол, развевающемся подобно крыльям хищной птицы плаще, источающий каждым уверенным движением силу и едва осязаемую властность, он выглядел явно не случайным гостем этого рукотворного царства Аида... Внезапно стрела резкого света метнулась влево, выхватывая на поверхности тускло поблёскивающих стен зияющий чернотой проём. Луч настойчиво скользнул вглубь слепой темноты, словно приглашая – нет, скорей приказывая – повернуть в указанном направлении. Всё у него внутри зароптало против такого обращения, но, стиснув зубы, он заставил себя подчиниться этому безмолвному приказанию и свернул в очередной проход. И он шёл дальше, с каждым шагом сильнее сжимая кулаки, как будто пытаясь удержать меж судорожно сдавливаемых пальцев вихрящиеся в груди чувства разочарования, злости и всё больше разливающейся горечи. Давно он не ощущал себя таким беспомощным. Заранее обдуманный план обернулся полным крахом, а его, со всеми титулами и званиями; его, чьё только имя, как он привык, само по себе внушало уважение, заставили пережить позор поражения, просто обведя вокруг пальца!.. Впрочем, умастил бальзамом раненную гордость внутренний голос, шанс на победу дают равные условия, в данном же случае преимущества были на стороне противника. Целый лабиринт туннелей, в которых тот знал каждый камень; эти хитроумные и смертельно опасные ловушки, выдумать каковые мог разве что демон; сама вечно властвующая здесь тьма – кажется, даже она была на стороне Призрака. Или он был на стороне тьмы?.. В нём бессознательно ощущалось нечто нечеловеческое, запредельное, отделяющее его от мира обычных людей. И не это ли «нечто», внушая гадкий страх, не позволяло сейчас обернуться и встретиться с теми обжигающе жёлтыми глазами, пронзительный взгляд которых являлся опаснее любого оружия, ибо мог ранить не тело, но проникнуть в разум, пытаясь завладеть волей и подчинить себе? И если он, взрослый мужчина, вынужден был прикладывать немалые усилия, чтобы устоять под не иначе, как колдовским воздействием, то что говорить о существе более слабом – женщине, например? При этой мысли сердце кольнуло что-то, похожее на стыдливое сожаление. Кристина... Поддалась ли она той чудовищной силе, или... или сама, сознательно, решила принести себя в жертву подземному монстру, лишь бы сберечь жизни своих незадачливых спасителей? И как бы ему не претило, как не было для него поразительно то, что такое хрупкое создание по доброй воле решилось на столь самоотверженный поступок, он не мог не признаться, что дело обстояло именно так. В пользу последнего свидетельствовал и устремлённый на них прощальный, блестевший от непролитых слёз, но удивительно ясный взор непередаваемого цвета глаз, калёнными осколками впившийся в душу...    Клубок мыслей разорвал громкий щелчок и последовавший за ним противный скрежет. Он, повернув голову, невольно расширившимися глазами следил, как массивная каменная стена отходит в сторону, открывая чуть ли не болезненное для уставшего зрения зрелище падающего с высоты столба серого, блеклого, но такого животворного света. - Ну, что ж вы застыли, господа? – раздался за спиной сухой, властный, но невероятно красивый голос. – Проходите же! Те, к кому было обращено сие любезное приглашение, повиновались. И теперь, когда световое полотно уже не так резало глаз, стало понятно, что освещение проникает в небольшую камеру через расположенную на высоте более двух метров решётку, очевидно, выходящую на открытое пространство. - Решётка не прикручена, поэтому вы сумеете поднять её без особого труда, - продолжал между тем их провожатый. – Хотя... Прошу прощения, месье, я не учёл некоторую разницу в... росте. – Голос прозвучал насмешливо, но в нём не было злобы, лишь какая-то понятная ему одному, жёсткая радость. – Однако, думаю, вы согласитесь приложить некоторые усилия, чтобы оказаться в вольном подлунном мире? С этими словами он отступил в глубину коридора, мгновенно растворяясь во мраке, а в следующий миг стена, приведённая в движение скрытым механизмом, с удивительной быстротой вернулась на прежнее место. Застывшие посреди комнатушки мужчины, переглянувшись между собой, нетвёрдыми шагами направились в сторону льющегося сверху света. Видимо, исчезнувший, словно дух, хозяин подземелий действительно давал им свободу, которая, впрочем, могла оказаться столь же призрачной, как и непостижимая суть этого тёмного существа.