Глава 1. Глас отчаяния

Силуэты троих мужчин размывались за пеленой слёз. Она даже лиц их не могла разобрать, лишь силуэты: покачивающийся от слабости – Рауля, с поникшими плечами – Перса, высоченный и горделивый – Его... Вот он повелительно взмахнул рукой, и все трое быстро скрылись в неведомо откуда появившемся проёме стены. Тень движения – и стенная панель встала в свои пазы, издав напоследок приглушённый щелчок. От этого резкого звука Кристина вздрогнула, заморгала и тут же ощутила, как с ресниц сорвались две горячие капли, прочерчивая на коже обжигающие дорожки и наполняя рот солёной горечью. Она машинально подняла руку, чтобы утереть щёки, только теперь замечая, что кисть крепко стиснута в кулак. Медленно, словно боясь увидеть то, что так усиленно сжимала, раскрыла пальцы – на ладони сидел скорпион, красивой петлею завернув хвост с остриём жала. Маленький, почти изящный, загадочно поблёскивающий бронзовой бронёй панциря и лапок, он смотрелся, как настоящий; и как живой, казалось, таил в себе смертельную угрозу. Однако Кристина выбрала его. Тем самым выбирая жизнь Рауля; выторговывая свободу для двух ни в чём не повинных, кроме благородного стремления спасти её, людей; тем самым обрекая себя на... Внезапно у девушки перехватило дыхание, будто кто-то мощным ударом метнул камень прямо ей в грудь. Кажется, только сейчас она полностью осознала истинное значение того судьбоносного выбора, который у неё вырвали каких-нибудь четверть часа назад. До сих пор сознание точно щадило её, заслоняя разум от происходящего незримым покровом, но теперь спасительный занавес этот, уже не имея за что держаться, бессильно сорвался с петель, обрушивая на нежную душу весь безжалостный поток ужасающей действительности. Убийственная эта реальность совершенно ошеломляла, больно впивалась в каждую клеточку естества, не давая дышать, заставляя чувствовать себя маленькой, ничтожной, беспомощной. От удушающей тяжести подкашивались ноги, и Кристина едва успела добраться до дивана, чтобы не упасть. Судорожно комкая на коленях ткань всё ещё одетого на ней театрального костюма, она безуспешно пыталась собрать мятущиеся в голове мысли, механически обводя взглядом обступающее её пространство подземного дома... гробницы... могилы... где она вынуждена будет провести остаток жизни. Жизни?.. Или, скорее всего, недолгого – долго она не выдержит, – но от этого не менее мучительного существования, полного страданий, подобных тем, что терзают жалких грешников преисподней? Ибо отныне её ожидает сущий ад... Слёзы жгучими потоками хлынули из глаз. Господи, за что?! В чём она провинилась, чем заслужила такое страшное наказание? Отчего вся её судьба должна пойти прахом?.. Почему столь долгожданный ангел оказался жестоким демоном?! Кристина в отчаянии закрыла лицо руками. О нет, в душе она знала, чем могла вызвать гнев Господень, - своей гордыней и глупостью. Гордыней, поскольку отчего-то позволила возомнить себе, что к ней, ничем не примечательной сироте-чужестранке, может снизойти светлый посланник небес. А глупостью... Сейчас Даэ самой не верилось, как могла она быть настолько доверчивой и наивной, чтобы принять раздававшийся за стенами тесной и тёмной гримёрной голос за явление безгрешного небожителя. Однако девушке так хотелось думать, что рассказанная давным-давно отцом легенда для неё ожила; ей так нравилось чувствовать себя избранной; было столь приятно принимать пусть и сопряжённое со строгими требованиями, но такое чудесное к её судьбе внимание, ставшее путеводным лучом, разгоняющим холод одиночества, заполонившего мир и внутренний, и внешний... Впрочем, ей ли, выросшей в скромной, бедной семье, проведшей самый нежный период своей жизни в дороге и полных лишений странствиях, было не знать, что ничего не даётся просто так? Неужели годы, проведенные в Опере, среди множества живых примеров зависти и лицемерия, не научили, что бесплатным сыр бывает только в мышеловке? – в которую, она, в самом деле, угодила столь безрассудно... Ах, ну почему она вовсе не желала слушать предостережений Рауля, её милого, доброго, надёжного Рауля?.. И вот теперь сказка обернулась кошмаром, мечты о блестящем будущем рассыпались, как карточный домик, а прекрасный ангел оказался обычным человеком. Обычным? Нет, самым лживым, самым вероломным и подлым человеком на свете! И он ещё посмел говорить Кристине, что любит её! Да разве воистину влюблённый мужчина сможет так бесчестно поступать со своей возлюбленной – обманывать, угрожать, удерживать силой? Да что вообще знает о любви этот презренный человек?! Нет... Чудовище! Чудовище!.. Девушка и сама не сознавала, вертелись ли эти слова в её разгорячённой от ширящегося ужаса голове, или она произносила их вслух. Её всё более захватывал водоворот чернейших эмоций – обиды, гнева, обречённости, один Бог знает, чего ещё! – и затоплял собою всё внутри, отдаваясь в груди глухой болью и буквально подбрасывая с места. Кристина вскочила с дивана и лихорадочно заметалась по комнате. Рыдания душили её, злые слёзы разъедали глаза; она ни за что бы не вспомнила, как оказалась у органа, - замерла лишь, почти бездумно глядя на тянущиеся ввысь органные трубы, в этот миг напоминавшие толстые прутья решётки её безнадежной темницы... И вдруг взгляд её упал вниз, туда, где на подставке лежала целая охапка нотный листов, испещрённых мелкой клинописью значков, выведенных его рукой. Его ноты...  Осязаемое воплощение адской бездны его музыки... С невиданной прежде яростью она схватила стопку нот; сминала, комкала, почти с остервенением откидывала прочь искореженные листы... - Ненавижу! Ненавижу его!.. – срывающимся голосом твердила девушка, вымещая на бумаге то, что никогда, даже в столь иступлённом состоянии, не посмела бы сказать в лицо тому, кому эти слова по сути своей предназначались. - Он – чудовище! Коварное, бездушное, отвратительное чудовище!.. – теперь уже в полную силу восклицала Кристина, разбрасывая бумажки. – Ненави... Глас оборвался, когда взор её остановился на одном из листов. Она несколько мгновений всматривалась в понятные лишь избранным знаки, нацарапанные красными чернилами, когда те внезапно стали расплываться, становясь подобными капелькам крови... И эти багровые потёки словно потянулись к ней... Девушка со страхом и омерзением отшвырнула от себя остатки партитуры, невольно наблюдая, как они медленно – странно медленно – закружились в будто бы ставшем вязком воздухе, постепенно теряя чёткие очертания, превращаясь в бесформенные клочья тумана. Но уже в следующий миг туман потемнел, и всё затянула густая, мягкая, спасительная темнота. 

* * *

Прикосновения... к волосам, ко лбу... лёгкие, нежные, словно дуновение ласкового, прохладного ветерка... И такие же – ласковые и тихие – звуки касаются её слуха, окутывают, обволакивают. Их звучание успокаивает её и одновременно волнует. Что это?.. Она начинает прислушиваться, и вот мягкий шёпот преобразуется в обрывки речи, слова, уже связные по форме, но пока ещё неуловимые для её будто затянутого дымкой сознания. «Бедная девочка... – раздаётся совсем близко. – Ты поняла... наконец, всё поняла». Что поняла? Вообще-то она ничегошеньки не понимала... Но внутри уже зашевелилось какое-то стремление, некая смутная мысль... Кристина открыла глаза. Окружающую её до сего момента тьму пронзили две огненные точки. На краткий миг они исчезли, но лишь для того, чтобы тут же предстать перед нею вновь, излучаясь ещё более ярким золотисто-жёлтым блеском. Золотые точки... Нет, не точки – глаза! Его глаза... Чудом не вскрикнув, Кристина порывисто отпрянула назад, насколько позволяла это сделать подушка. Дыхание замерло на губах, но до того, как девушка успела втянуть воздух, Призрак, склонявшийся над её постелью, резко выпрямился и отошёл на несколько шагов вглубь спальни; прежде чем он отвернулся, Даэ заметила, как рдеющие угольями в прорезях чёрной шёлковой маски глаза точно подёрнулись горьким пеплом. - Как вы себя чувствуете? – с холодной любезностью поинтересовался мужчина, словно исключительно для того, чтобы соблюсти рамки приличий. Как она себя чувствует?.. И что должна Кристина ему ответить? Она и вовсе не желает с ним говорить... Однако за долгие месяцы, даже годы, юная певица до мозга костей усвоила правило: когда он спрашивает – она должна отвечать. - Нормально, - тихо проговорила девушка, почему-то чувствуя странную сухость и першение в горле. И тут же забыла о своих неприятных ощущениях, поймав на себе пристальный, острый взгляд Фантома. В жёлтых глазах читалось какое-то непонятное напряжение, будто его нечто насторожило, и Кристине даже подумалось, что он недоволен данным ею ответом. Но вдруг перед глазами её встала картина, при виде которой Даэ захотелось с головой закопаться в одеяло, а вернее – провалиться сквозь землю. Ей весьма живо вспомнилось, как она давеча в негодовании разбросала его привычно с величайшей аккуратностью сложенные ноты, как безжалостно повредила нотные листы, устроив во владениях Призрака Оперы невообразимый беспорядок... Беспорядок, каковой тот не мог не заметить; хаос, за который он её... Что?! Накажет? О, пусть уж лучше сразу убьёт, чтобы не мучить... При этой жуткой мысли по телу девушки пробежала бесконтрольная дрожь. Боже, что сейчас будет?.. Впрочем, мгновение следовало за мгновеньем, но ничего не произошло. Кристина решилась поднять взгляд на своего ментора. Однако как раз в тот самый миг он уже отворачивался от неё и, бросив на ходу: «Вставайте! Я приготовлю чай», направился к двери. - Постойте! – воскликнула девушка, невольно поморщившись: как от необычайно хриплого звучания собственного голоса, так и от болезненного дискомфорта в гортани. Призрак замер, подобный огромной чёрной тени, потом медленно развернулся к ней. - Рауль и Перс... – начала было Кристина, но при упоминании этих имён глаза её визави вновь так яро запылали, что она едва не раскаялась в своей бездумной дерзости. Но не продолжить всё равно не могла. – С ними всё в порядке? – осипло выдавила девушка. Мужчина некоторое время буравил её не предвещавшим ничего хорошего взором. - Вы слышали, что я сказал, - наконец ответил леденящим тоном. – Через четверть часа я жду Вас на кухне. С этими словами он вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь, и оставляя Кристину в гнетущем одиночестве. Одиночестве, заполненном всевозможными страхами, к которым нынче присоединилось и тяготящее душу переживание за, ещё несколько часов назад являющееся судьбоносным, а теперь уже сомнительное, благополучие виконта де Шаньи. И разрешить для неё это сомнение было совершенно некому.  

* * *

Десять минут спустя Кристина, умывшись и переодевшись в простое платье, была готова к вынужденному чаепитию. Однако она не торопилась покидать свою спальню, стремясь хотя бы на остававшиеся у неё пять минут оттянуть момент встречи с Фантомом. Присев на краешек кровати, девушка принялась тщательно оправлять и без того безукоризненно лежавшие манжеты. Впрочем, красота кружевных складок в данную минуту занимала её мысли меньше всего... Почему он ничего не сообщил ей о Рауле? Потому ли, что не сдержал своё, оплаченной столь высокой ценой, обещание? Либо потому, что просто был не в настроении ей отвечать? О, последнее было вполне в его духе!.. Тогда, возможно, Кристине следует повторить свой вопрос?.. Но что за этим последует? В лучшем случае, Призрак снова его проигнорирует; в худшем же – направит на неё такой яростный поток, что и представлять не стоит... Однако же он ничего не сказал ей об испорченных нотах. Странно. Может быть... Тут минутная стрелка переместилась на последнее деление, показывая, что отведенное время истекло. Девушка с усилием поднялась с постели и, позволив себе, пока она еще не попала под прямой надзор хищно-жёлтых глаз, тяжкий вздох, вышла из комнаты. К её превеликому облегчению на кухне никого не оказалось. Зато на столе обнаружилось несколько тарелок с угощениями – сдобными булочками, маслом, сыром, ветчиной, фруктами – и чашка парующего чая. Кристина не чувствовала голода, но следуя инстинкту самосохранения, заставила себя съесть пару ломтиков сыра и немного поклевать гроздь винограда, запивая это горячим ароматным чаем. После маленького перекуса, не смотря на всю его скромность, девушка даже могла бы сказать, что чувствует себя несколько приободрённой, если бы не противное ощущение комка в горле. Как неприятно. Прежде с ней никогда такого не случалось. Почему же теперь? Даэ, нахмурив брови, задумалась. В голове всплыло воспоминание о том, как когда-то девочки из балетного класса, иногда умудрившись, вопреки непрестанному контролю мадам Жири, стянуть лишнюю булочку или сласти, после жаловались на тяжесть в животе и даже подкатывающую к горлу оскомину. Быть может, и с ней произошло нечто подобное, поскольку она заглатывала еду совершенно без аппетита?.. Как бы там ни было, требование своего наставника Кристина выполнила. Теперь же – сообразно ранее установленным правилам – ей необходимо было вновь предстать перед ментором, чтобы получить следующее указание, каковое он соизволит ей дать.    Девушка обнаружила его в гостиной – за органом, тщательно раскладывающим ноты на пюпитре. При виде сего действия злополучная картина вновь явилась перед её глазами, отчего сердце, беспокойно сжавшись, усиленно застучало в груди, будто бы каждым своим ударом подталкивая поскорее уйти... - Чего же Вы ждёте, моя дорогая? – Он даже не обернулся. – Подойдите сюда. Даэ, не смея ослушаться, приблизилась к мерцавшему чёрным лаковым покрытием органу и стала на привычное во время их занятий место, замерев в тревожном ожидании. Однако Фантом, продолжая с демонстративной скрупулезностью перебирать листы, словно и не замечал её присутствия. И тогда тревога внутри Кристины начала сменятся поднимающимся волнами негодованием. Чего он добивается? Что собирается предпринять? И отныне всегда будет так её мучить?.. Но прежде, чем девушка попыталась себе ответить на эти – скорее уж риторические – вопросы, Призрак резко обернулся к ней. Два пылающих на фоне чёрной шелковой бездны огонька отразились в её расширившихся от нахлынувшего страха зрачках. - Итак, мадемуазель, вчера Вы, кажется, удостоили чести почтить своим вниманием партитуру моего нового произведения, - его голос был медоточив до горечи. – И, насколько можно судить, изучали её весьма... экспрессивно. – Тон всё явственнее наливался сарказмом. – Так зачем же откладывать встречу с Музыкой в долгий ящик? Вы разучите вот ту арию, - он настойчиво вложил своей ученице в руки нотный лист, - и сделаете это прямо сейчас.  Отзвуки прозвучавшего в сказанных словах приказа не предполагали возражений. И Кристина волей-неволей, опустив взгляд на бумагу, принялась изучать усыпанную нотами, диезами и нацарапанными в промежутках между нотными станами словами рукопись. Прекрасно умея читать с листа, она быстро поняла, что партия мгновенно уходит в верхние регистры, и хмуро подумала, что со стороны учителя несправедливо – пусть и в качестве возмездия – и даже рискованно с места бросать её на такую высоту.  Впрочем, Маэстро это, разумеется, отлично понимал. Поэтому не преминул заметить, что прежде ей стоит как следует разогреться. - А для начала... – он кивнул за спину своей подопечной. – Вы помните, что нужно сделать, Кристина? Она покорно проследила за его взглядом. Позади неё, на маленьком столике, стояли графин с подогретой водой и изящный хрустальный бокал. - Конечно, Эрик.  И вновь Кристина мысленно поморщилась, сама не зная от чего более: от сорвавшегося ли с губ низкого шёпота, или как дрогнул голос от одного лишь произношения Его имени. Имя уподобляло Фантома обычному человеку, но для юной певицы он оставался как будто пришельцем из потустороннего мира – сперва возведённым ею до ангела небесного, после низвергнутого до воплощения тёмного духа – однако всё равно существом запредельным... Все эти соображения мрачными тучами клубились в голове у Даэ, пока она мелкими глоточками увлажняла горло перед распевкой. Когда же бокал с водой опустел, девушка вернулась на прежнее место, пытаясь занять необходимую позицию. Эрик всегда подчёркивал, что при пении напряжена должна быть только диафрагма, всему остальному полагается пребывать в свободном состоянии. Однако, как же она могла хоть сколько-нибудь расслабиться, когда почти осязаемо ощущала незримое ярмо на шее?! Тем не менее, чувствуя на себе пристальный взгляд, словно измеряющий правильность каждой клеточки её осанки, Кристина заставила себя расправить плечи и аккуратно сложила руки на животе. Боковым зрением заметила, как наставник удовлетворённо кивнул. - Начнём с восходящей хроматической гаммы, - скомандовал он, выжимая на органе «до» первой октавы.   Это было несложное для неё упражнение, с одинаковыми, в полутон, расстояниями между нотами. Поэтому Кристина, с лёгкостью взяв необходимое дыхание, вытолкнула воздух наружу и... не смогла издать ни звука. В комнате повисла звенящая тишина. - Кристина, в чём дело? – наконец сломал давящую паузу Эрик; причём голос его чуть вибрировал от растущего раздражения. – Ещё раз! – с силой нажал он на клавишу «до». Даэ методично проделала весь заученный алгоритм, стараясь форсировать звук, - успех был аналогичный предыдущему. Кристине стало страшно: горло было точно чужое, связки совершенно отказывались слушаться, как бы она их не напрягала; чудилось, что на неё напало какое-то жуткое подобие немоты, при коем голос является, когда ему вздумается... - Пойте же, чёрт побери! – вдруг рявкнул Призрак Оперы, в остервенении ударяя кулаком по клавиатуре. Взрывоподобный аккорд в купе с так же громыхающим от гнева голосом подействовали на девушку, словно острая шпора. Кристина судорожно схватила воздух и... В затихающий стон органа, будто отголосок далёкого эхо, вплёлся прерывистый, шипящий хрип, царапающий слуховые перепонки и душу. Далее наступило ещё более тягостное безмолвие. Учитель и ученица опасливо медленно повернулись друг к другу. Их схлестнувшиеся взгляды готовы были соперничать между собой по силе плескавшегося в них ошеломлённого неверия, если не ужаса… Кристина, первой не выдержав отражения в обжигающих радужках собственных непередаваемых чувств, в отчаянии спрятала лицо в ладонях. От потрясения всё в ней словно обмерло, мнилось, что даже кровь перестала струиться по венам, скопившись возле глухими толчками бьющегося сердца, расползаясь красными пятнами под плотно сомкнутыми веками. А девушка всё сильнее жмурила глаза, тщетно надеясь внешне отгородиться от самого невыносимого зрелища – вида бурной ярости, всенепременно охватившей Ангела музыки, - но звуки его неровного дыхания и нервических шагов безжалостно рисовали ей внутреннюю картину мечущегося в бешенстве Призрака. Внезапно шум утих…     - Посмотрите на меня, дитя моё, - услышала она рядом с собой голос, звучавший сейчас почти ласково. И Даэ, с обречённостью приговорённого, подчинилась, безвольно опуская руки и поднимая голову вверх... Вопреки её самым жутким ожиданиям, глаза Мастера не метали молний, напротив, как-то потемнели, точно он глядел на неё через закопчённое стекло. - Скажите, Кристина, что вы делали вчера, после того как я вынужден был отлучиться? - Ни…чего, - от сжавшего горло холодной рукой испуга чуть слышно пролепетала она.  - Не лгите! – скрежет металла смёл всю мягкость тона, промелькнувшую минуту назад. – Впрочем, дайте угадать... Вы плакали. – Не вопросительно – утверждающе. – И кричали. - Я… - Фраза прервалась, отсеченная сверкнувшим убийственной сталью взором. В мозгу девушки мигнула интуитивная мысль, что он сейчас её ударит… Однако Эрик всегда поступал не так, как от него ждали – отошел от Даэ, будто ему даже стоять подле неё было неприятно.  - Позвольте поздравить вас, моя дорогая, - остававшийся и в столь кошмарную минуту невероятно чарующим голос сочился закипающим ядом. – Вы совершили самый фееричный поступок в своей жизни. Вы – сорвали голос!