Зимняя геометрия — острые углы

«Люди верят в чувства, потому что им страшно быть одними. Я же просто привыкла.»

Когда всё наконец было готово, казалось, что мы превратили заброшенный холодильник под названием «Сугроб» в что-то вроде подпольного рождественского чуда. Свет гирлянд заливал стены, пледы на подоконниках стали импровизированными лаунж-зонами, а в центре зала — наша «зона уюта» с пуфиками, печеньем и чайником — уже начала притягивать людей, как огонь мотыльков. И да, людей было много. Слишком много для зала с таким названием и акустикой спортзала. Кто-то привёл кого-то, кто привёл ещё кого-то, и вскоре «Сугроб» заполнился голосами, шагами, смехом и музыкой. Настоящей. Громкой. Когда Бобби во второй раз захватил плейлист, всё началось по-настоящему. Танцы. Сначала неуверенные — пара человек, просто покачивающихся под бит. А потом — как снежный ком. Один трек сменял другой, и вот уже пол зала двигается в ритме, свет гирлянд пульсирует, как в клубе, а воздух пахнет не только коричной свечкой, но и настоящим весельем. Кто-то танцевал, как будто это последняя вечеринка в их жизни. Кто-то просто стоял с кружкой чая, наблюдая со стороны, но улыбка всё равно была — даже у меня, которая «не танцует принципиально», но спустя полчаса оказалась в центре круга, отплясывая под странную ретроволновую версию «Jingle Bells». Но спустя 20 минут вернулась в привычное и холодное состояние. Сэдди где-то раздобыла мыльные пузыри с блёстками. Да, звучит странно — но в тот момент это выглядело волшебно. Пузыри летали под потолком, отражаясь в гирляндах, а кто-то кричал, что «это как снежный шар, только живой». Элли водила экскурсии по уединённым зонам для тех, кто хотел «пережить социальную перегрузку», и даже это стало частью атмосферы — смешной, тёплой, почти домашней. Ближе к полуночи музыка вдруг стала тише. Кто-то выключил основной свет. И на пару минут в зале воцарилась полутьма, только гирлянды и свечи, только дыхание людей и какой-то старый трек, звучащий как дыхание зимней ночи. А потом — кто-то включил ремикс на «All I Want for Christmas», и всё началось заново. — Лена, — Джош оказался рядом слишком внезапно. В руке — стакан с чем-то ярким, в глазах — блестящий пьяный азарт. — Пойдём, поговорим. Я кивнула. Мне было всё равно. Мы вышли в коридор. Там было тише. Почти темно. Тусклый свет из-под двери спортзала делал всё серым. Он остановился, облокотился о шкафчики и выдохнул: — Ты красивая, Лена. — Спасибо, если это не вопрос. — Нет, я серьёзно. Ты... ты другая. Настоящая. Я не знаю, когда это понял. Наверное, давно. Я просто… Я люблю тебя. Он говорил как-то отрывисто, будто спешил избавиться от слов, как от раны. Я смотрела на него. Смотрела — и не чувствовала ничего. Ни жалости. Ни раздражения. Ни интереса. — Джош, — проговорила я тихо. — Это глупо. — Почему? — Потому что ты не любишь меня. Ты любишь то, что ты сам придумал. Ты просто хочешь, чтобы я заполнила твою пустоту. — Это неправда, — он шагнул ближе. Я почувствовала его дыхание. — Я хочу быть рядом. Я думаю о тебе постоянно. Я... Он резко наклонился вперёд, пытаясь коснуться губами моих. Я не позволила — не оттолкнула, просто замерла. Его лицо остановилось в нескольких сантиметрах от моего, но, кажется, для наблюдателя это выглядело иначе. И в этот момент — дверь открылась. — А вот вы где! — в голосе Сэдди звенела фальшивая веселость, похожая на разбитое стекло. — Мы уже думали, вы ушли вдвоём. Позади неё стоял Эван. Его лицо... оно ничего не выражало. Или выражало слишком многое сразу. — Я так рада, что вы сошлись, — сказала Сэдди с ледяной улыбкой. — Правда. Всё к этому шло, не так ли? Джош отпрянул. Я молча развернулась, прошла мимо них в зал. Не стала ничего объяснять. Зачем? У всех есть глаза. Только вот не все умеют видеть. Музыка казалась громче. Глупее. Мир внутри был точно такой же, как снаружи — промёрзший, стеклянный, надломленный. Я снова подошла к окну. Смотрела в темноту. Эван остался у двери. Я чувствовала его взгляд. Но не смотрела в ответ. Всё это — спектакль. Всё это — слабость. Любовь, ревность, обиды, ожидания — жалкие попытки людей почувствовать себя живыми. А я? Я просто застряла здесь. В теле, которое мне не принадлежит. В мире, который играет в чувства. Я думала о Нефариусе. О том, как он поднял первую башню на границе миров. О том, как кровь бессмертных стекала по рунам, чтобы скрепить договор между смертью и жизнью. О том, как в каждом снежном вихре слышно его имя, если прислушаться. В Загробном мире не было места подобной глупости. Там никто не шептал признаний. Там был только выбор — и последствия. Только сила — и расплата. А здесь — детский сад с гирляндами. Я провела пальцем по стеклу. Оно было холодным. Как мне нравилось. Скоро всё закончится, — подумала я. — И я найду дорогу обратно. — Лена, — тихий голос прервал мои мысли. Я не обернулась сразу. — Я искала тебя. Это была Элли. Она подошла ближе, обошла меня и встала рядом. Смотрела туда же — в снег, в темноту за окном. — Все начали расходиться, — добавила она. — Сэдди сказала, что ты ушла. Джош куда-то сбежал. Эван… просто молчит. — Хорошо. Меньше шума, — ответила я. Спокойно. Мы стояли рядом. Я слышала, как она дышит. Человеческое дыхание — всегда немного дрожит в такие моменты. — Знаешь, ты изменилась, — сказала она вдруг. — Сначала я думала, что ты просто взрослеешь. Становишься холоднее. Сдержаннее. Но теперь… теперь ты будто совсем другая. Я молчала. А что я могла сказать? Да, ты права, Элли. Я не человек с красной кровью, а первородная нечисть. Не та, кем ты меня знаешь. Не твоя подруга. И, возможно, никогда ею не буду. Но я не сказала этого. — Мне… не хватает тебя, — призналась она. — Я не знаю, что у тебя в голове. Ты не рассказываешь. Не делишься. Раньше мы были ближе. Я повернулась к ней. — А зачем делиться, если всё, что я скажу, сделает тебя несчастной? — Потому что молчание делает ещё хуже, — ответила она. — Потому что дружба — это не только веселье. Это и грусть, и страх, и чужие странности. Я не прошу тебя всё объяснять. Просто… быть рядом по-настоящему. Она сказала это и опустила взгляд. Уязвимая. Настоящая. Я посмотрела на неё. И в этом взгляде, впервые за долгое время, мелькнуло что-то… почти тёплое. Почти. — Я не злюсь, — сказала я. — И не отталкиваю тебя. Просто... внутри меня больше, чем ты можешь представить. Я не могу показать это. Даже тебе. Особенно тебе. — Но ты всё равно для меня важна, — прошептала Элли. — Я не отпущу тебя. Даже если ты уйдёшь — я всё равно буду ждать, когда вернёшься. Я отвела взгляд. — Тогда ты будешь ждать долго. Она кивнула. Без слёз. Без истерик. Просто приняла. Несколько секунд — тишина. Потом она сделала шаг вперёд и обняла меня. Словно ничего не боялась. Словно всё было по-настоящему. И я… не оттолкнула. Просто стояла. Слушала, как стучит её сердце. Живое. Глупое. Тёплое. Мне бы этого хватило. На одну ночь. На одну вечеринку. На одно воспоминание, прежде чем всё уйдёт в снег.

***

Через пару дней Я шла по главной улице Бэлфраста. Знакомый маршрут. Запах кофе из кофейни на углу, ветер, цепляющий края шарфа, и ровный ритм моих шагов. Всё шло по порядку. Как должно. 63 шага от поворота до перехода. Я считала их раньше. Считаю и сейчас. Контроль — не слабость. Контроль — привычка. Остаточная память о власти, которая однажды охватывала души, а не только улицы. И, конечно, этот покой надо было разрушить. — Ну ничего себе, кого я вижу! Ленка! Где ты пропадала? — громко заявил Бобби, как будто мы не стояли посреди улицы, а пересеклись на красной дорожке. Я остановилась. Повернулась к нему. Нейтральное выражение лица — в идеале. Не заинтересованное, но не враждебное. Всё под контролем. — Вышла прогуляться, — ответила я. — А мы вот подарки закупаем, — пожал плечами Бобби. — Не спрашивай. Элли уговорила. Так бы сидел дома, играл бы каточку. Был бы счастлив. — Лена! — Элли, сияющая как витрина на Новый год, сразу шагнула ко мне. — Мы тебя потеряли. Ты как? — Нормально. А вы? — Да всё как всегда. Слушай, ты куда? Может, зайдём куда-нибудь? Я хотела отказаться. Уже почти. Но заметила фигуру в стороне. Эван. Стоял, будто случайно. Только глаза смотрели слишком прямо, чтобы верить в случайность. — О, Эван! — Бобби, конечно, не промолчал. — Ты что, опять по радару на Лену пришёл? — Я просто шёл мимо, — спокойно ответил Эван. — Ага, конечно, — Бобби усмехнулся. — И оказался рядом как по волшебству. Этот его язык когда-нибудь сам себя в гроб загонит. — Так, хватит, — резко сказала Элли. — Вы оба. Серьёзно, это что за детский сад? — Ладно, ладно. Я просто наблюдаю. Если будет драма — я готов. Возьму попкорн, — сказал Бобби театрально отступил в сторону. Я вздохнула. Глубоко. Очень по-взрослому. — Я пойду. — Не уходи, — мягко сказала Элли. — Мы правда скучали. — Да, Лен. Просто немного посидим, — поддержал Бобби. Я оценила взглядом группу. Могла уйти. Была бы в своём праве. — Только недолго. — Отлично! Кафе на углу. Там тепло. И пончики, клянусь, лучше, чем у моей бабушки. В кофейне Колокольчик звякнул. Я оценила помещение на автомате — пара свободных столиков, официантка с глазами «я устала жить», камеры — муляжи, судя по углу поворота. Мы сели. Я — ближе к выходу. На случай, если понадобится уйти быстро. Привычка. — Я возьму горячий шоколад, — сказала Элли. — А ты? — Кофе. Чёрный. Покрепче. — Здесь, кстати, лучший кофе в городе, — добавил Эван. — Приятно знать, что хоть что-то в этом городе не разочаровывает, — сказала я с лёгким тоном. Почти саркастично. Почти ласково. — Сэдди всегда хвалила это место, — добавил он. Я молча сделала глоток. Горький. Горячий. Идеально. — Эй, кто-нибудь когда-нибудь задумывался, почему у этого кафе такая кривая вывеска? — внезапно встрял Бобби. — Мне кажется, она хочет меня убить. — Ты говоришь чушь, — отмахнулась Элли. — Ну, когда она грохнется мне на голову — не говорите, что я не предупреждал. — Лена, — вдруг подал голос Эван. — Что? — Я хотел поблагодарить. За вечер. Я повернулась к нему. — Ты всегда так завуалированно подводишь к обвинениям? Или только сегодня? Он немного смутился. — Просто… тогда, у выхода. Ты дала мне повод подумать. Сэдди рассказала кое-что. — Конечно. Как же без Сэдди. — Она сказала, что ты использовала меня, чтобы вызвать ревность у Джоша. Я посмотрела на него. Долго. Очень спокойно. — И ты решил, что это правда? — Зачем ей лгать? — Значит ты допускаешь, что она лжёт. Убедительная ложь — всё равно ложь, Эван. Мы с Джошем давно не вместе. Ребята? — Подтверждаю, — сказал Бобби. — Факт, — кивнула Элли. Я поставила чашку. Аккуратно. — К тому же, даже если бы мы были вместе — мне бы и в голову не пришло использовать тебя, чтобы вызвать его ревность. Джош, прости, конечно, бесполезен настолько, что не может вызвать даже нормальную эмоцию. Бобби прыснул в кофе. Элли скосила на него взгляд. — Но если уж тебе интересно, — продолжила я, — то вот как всё было: Сэдди приревновала. Тебя. Ко мне. Она увидела, как ты со мной разговариваешь, слушаешь, смотришь. И решила показать, что у меня — кто-то есть. Сцена с Джошем — просто попытка доказать самой себе, что она важнее. — Значит, ты… не играла со мной? — Я вообще не играю. Это утомительно. Эван опустил взгляд. Потом поднял. И тихо сказал: — Прости. — Слишком легко верить в то, что удобно, — ответила я. — Это не упрёк. Просто факт. — Я в шоке, — сказал Бобби, глядя на всех по очереди. — Я такую драму пропустил? — Ты многое пропускаешь, — отрезала Элли. — Потому что вечно витаешь в своей игре. Эван снова посмотрел на меня. — Лена… правда, прости. — Учтено, — коротко сказала я. — Не держу зла. Но я не забываю. Это разные вещи. И в этот момент зазвенел колокольчик. Все повернулись к двери. На пороге стоял Чейз. Холодный взгляд. Ровная осанка. Спокойствие, в котором чувствовалась угроза. Он не удивился. Просто… смотрел. — Что он здесь делает? — мелькнула мысль, и внутри всё сжалось, как в тиски. Не от страха, нет. Это было нечто иное — чувство, что нечто неизбежное уже началось, и я не смогу остановить его