Никто не верит, пока не поздно

Дверь кафе открылась с ленивым звоном, будто сама реальность решила вмешаться в разговор. И она вмешалась — в образе Чейза. Он появился, как гроза в солнечный день. Спокойный, собранный, с ледяной уверенностью во взгляде. Он не оглядывался. Он знал, куда идёт. — Братец, — с полуулыбкой бросил он, хлопая Эвана по плечу. — Вот уж не думал, что ты появишься без фанфар, — Эван усмехнулся, тепло, почти с облегчением. — Где музыка? Где дымовая завеса? — Оставил всё это в машине. Не хотелось перебить аромат местного кофе, — отозвался Чейз и опустился на стул, глядя прямо на меня. Я ощутила его взгляд, как порыв холодного воздуха. — Принцесса, ну что выспалась после вчерашнего? Пауза. Слишком весомая для случайной фразы. — Принцесса? — Бобби моргнул. — Ты теперь официально персонаж со спецтитулом? — После чего? — Эван посмотрел на меня внимательно. Без давления. В его голосе звучала забота, не подозрение. — Мы с ней знакомы, — отозвался Чейз. Голос — спокойный, но в нём скользнуло что-то острое. — Я подобрал её на трассе. Ночь. Метель. Классика. Она стояла прямо на дороге — как будто ждала. Не случайности. А именно меня. Элли напряглась и сильнее испугалась за меня. Губы её чуть поджались: — Лена…Это правда? Но что ты делала одна в лесу? Я не ответила. Просто посмотрела в окно. Белая тишина за стеклом казалась честнее, чем всё, что звучало внутри. — Её отец оставил её там, — продолжил Чейз, не глядя ни на кого. — По каким причинам — не знаю. Может, тренировал силу духа. А может, просто сбежал от собственных решений. — И ты её забрал? — тихо спросил Эван. — Разумеется, — без лишнего пафоса ответил Чейз. — Не та была ситуация, чтобы оставлять. И не та девушка. Эван кивнул. Медленно. Между ними промелькнул взгляд — понимание без слов. Тёплое, братское. — Ух ты, драматично, — пробормотал Бобби. — Прямо как в кино. Только без титров и с плохим кофе. Элли улыбнулась, слегка толкнув его локтем: — Бобби, не лезь. — Я просто… дополняю атмосферу. Знаешь, как соль в суп. Только я — типа соль в кофе. — Или, скорее, как ложка майонеза в чай, — пробормотала Элли, сдерживая смех. Бобби сиял, будто его только что наградили. Эван бросил на него взгляд с ухмылкой — тот, что говорит: «Ты влюблён по уши». — Вы, я смотрю, коллектив весёлый, — лениво произнёс Чейз, глядя на всех. — Только вот говорите вы, как эхо в пещере. Я сказал «принцесса» — и поехали: «принцесса?», «после чего?»… Классика. — Мы просто тренируем синхронность, — пожала плечами Элли. — Это чтоб в хор податься, если нас всех отчислят, — вставил Бобби. — Я даже репетирую: «Ла-ла-ла». Не знаю, что это значит, но звучит профессионально. — Ты просто хочешь, чтобы тебя отчислили, — хмыкнула Элли, бросив на него взгляд, в котором пряталась улыбка. — Ну да, но с душой, — серьёзно кивнул Бобби. Именно в этот момент дверь снова распахнулась, и в кафе влетели Джош и Сэдди. Она — как витрина, слишком яркая для морозного утра. Он — как всегда с видом «я вроде с вами, но мысленно ем бургер». — Вот это встреча! — воскликнула Сэдди, слишком звонко. — Прямо сбор всех подозреваемых! — Это не кафе, это квест, — буркнул Бобби. — Осталось найти нож, улику и драму. — Ты уже улики в чай макаешь, — сказала Элли. — Успокойся, детектив. — Мы присядем? — не дожидаясь ответа, Сэдди уселась рядом, подтянув Джоша. — Теперь точно полный состав, — вздохнула Элли и подперла щёку. Я откинулась, скрестив ноги. Взгляд — холодный, поза — спокойная. Внутри — напряжение. Будто все фигуры расставлены, и партия вот-вот начнётся. — Ого, а это кто? — глазки Сэдди зацепились за Чейза. — Брат Эвана, — отозвался Бобби. — Вау! — Сэдди чуть не хлопнула в ладоши. — Один симпатичный, второй — как будто из сериала про тёмных романтиков. Генетика рулит! — Размножаются со скоростью света, — буркнул Джош, явно не успевая за развитием событий. Чейз повернулся к нему. Медленно. И с тем взглядом, от которого даже кофе стынет. — Что ты сказал? — Э-э, шутка, — пробормотал Джош. — Лучше бы ты шутил только когда дышишь. И то не факт, — отрезал Чейз, лениво откидываясь. — Ладно, не будьте такими, — вмешалась Сэдди. — Я просто хочу быть дружелюбной! — Ага. Как вирус на почте с пометкой «от бабушки», — усмехнулся Чейз. Сэдди дёрнулась, потом резко повернулась ко мне: — Лена, привет! Как ты? Как с Джошем? Я спокойно посмотрела на неё: — Ты ведь с ним пришла. Ты и расскажи. Сэдди побледнела, но тут же улыбнулась: — Я так рада, что вы… сошлись. — О, это точно, — хмыкнул Чейз. — Нашли и потеряли одновременно. Как носок после стирки. — А что со мной не так? — спросил Джош. — Список длинный, начнём с азов, — бросил Чейз, но тут же был перебит. — Сэдди, — голос Эвана был ровным. — Лена мне всё рассказала. Тишина. Давящая. — Что рассказала? — Сэдди старалась выглядеть невинно. Плохо получалось. — Ты знаешь, — коротко ответил Эван. Его глаза не отводились от неё. Она отвела взгляд, но тут же натянула улыбку: — Давайте лучше о весёлом! Я хотела устроить новогоднюю вечеринку! — Я за! — воскликнул Бобби, вскидывая руку, будто его выбрали лидером скаутов. — Ты просто услышал слово «вечеринка», — пробормотала Элли, но глаза её смеялись. Бобби покраснел и посмотрел на неё слишком долго. Затем резко отвернулся к столу, изображая важность в перемешивании сахара. Человеческая влюблённость творит чудеса. — Лена, а ты? — спросила Сэдди, голос её стал приторным. — Пасс, — коротко ответила я. — Тогда приходи ко мне, — вдруг сказал Чейз. Глядя на меня. Только на меня. — К нам, — вмешался Эван. Уверенно, но без конфликта. — Я хочу к вам! — радостно сказала Элли. — Тогда и я, — кивнул Бобби, и снова посмотрел на Элли с тем взглядом, где всё было понятно. Только он сам ещё не знал, как признаться. Сэдди замялась, но быстро улыбнулась: — Раз вы все туда — мы тоже. Чейз встал. Медленно. Словно сдерживал ритм комнаты. — Я наберу, если места останутся, — произнёс он почти мягко. — Но у тебя нет моего номера! — выкрикнула Сэдди. Он не обернулся. Будто её голос — фон. Декорация. Когда он ушёл, стало тише. Будто он унёс с собой часть электричества. Я посмотрела на свою чашку. Пусто. Когда я вообще сказала, что пойду? Мысль — как игла под кожу. Я поднялась, поправила куртку. Коснулась кулона под воротником. Пора проверить, всё ли при мне. Потому что если начнётся то, что я чувствую… …эта вечеринка может стать началом конца. Для них. И, возможно, для меня.

***

Дом встретил меня мягкой тишиной. В ней не было тревоги — только усталость, осевшая в стенах. Всё было как всегда: свет в коридоре выключен, на кухне пусто, дверь в комнату родителей прикрыта. Отец, наверное, давно спит. Мама… мама может и не спать вовсе. Она часто не спит. Я прошла мимо их двери чуть медленнее, чем хотела. Не для того чтобы подслушать — просто чтобы ощутить: она там. Живая. Сломанная. Упрямая. Всё ещё мать. «Ты ведь не злая. Просто ты так любила, что потеряла грань.» В своей комнате я быстро сбросила одежду, нырнула под одеяло и закрыла глаза. Думала, что сон не придёт. Но он пришёл, как спасение — быстрый, почти жадный. Никаких снов. Только темнота. До того самого момента. Я почувствовала, как одеяло натягивается вниз, будто его что-то тянет. Резко, но медленно — как будто с осторожностью. Я открыла глаза. У изножья кровати стоял Бэн. Он был мокрый. С головы до ног. Кожа бледная, почти просвечивающая. Волосы прилипли ко лбу. Его глаза — выцветшие, будто через них стекла вода. «Нет. Только не сейчас.» Он стоял и смотрел. Его рот растянулся в слабую, кривую улыбку. — Ну, привет, — сказала я тихо, почти спокойно. — Здравствуй, сестрёнка, — ответил он с той самой интонацией, будто только что вернулся с прогулки, а не из мёртвого мира. — Как ты сюда попал? — Разве ты не рада меня видеть? Он шагнул вперёд. Мокрые следы оставались за ним, словно он нес на себе кусок дождя. Или могилы. Я села, опираясь на подушку. Сердце билось глухо, но на лице — ни дрожи. — Я не уверена, что правильно трогать души умерших. — Думаешь, неправильно? — усмехнулся он. — Мама думает иначе. Я вздохнула. Глухо. Как будто знала, что услышу это. — Значит, всё-таки получилось, — прошептала я. — Она нашла тебя. Он кивнул. — Она сказала, что скучает. Слишком сильно. Не могла ждать. А ты? Скучала? Я замерла. «Скучала так, что думала, сойду с ума. Но я научилась жить без тебя. И теперь ты стоишь здесь, но это не ты. Это оболочка, чужая, чужеродная… и больно от этого вдвойне.» — Я скучаю, — сказала я спокойно. — Но не ценой разломанной грани между живым и мёртвым. Он прищурился. В его лице мелькнула знакомая тень — будто настоящий Бэн на мгновение пробился сквозь пустоту. — Ты холодная. — Нет, — я покачала головой. — Просто я научилась прятать то, что может убить. Он подошёл ближе, и воздух сгустился. Сырой, гнилой. Как осень на дне колодца. — Тебя не должно быть здесь, — сказала я, не отводя глаз. — Замолчи, — прошипел он. — Ты хотела этого. Ты звала меня, Лена. — Я звала память. А не тебя. Он остановился прямо передо мной. Я чувствовала его холод — липкий, тянущий. И всё же не отступила. — Может, я не тот, кем был, — сказал он. — Но я всё ещё твой брат. Лена… Я помню, как мы дрались из-за пульта. Как ты прятала мой телефон в морозилке. Помню, как ты плакала, когда я болел. Эти воспоминания, такие простые, такие настоящие, сжались внутри меня, как кулак. — Это не твои воспоминания, — прошептала я. — Ты не имеешь на них права. Он дёрнулся, будто я ударила. А я поднялась, подошла к нему, глядя прямо в глаза. А потом — в одно движение — схватила его за шею. Сила вспыхнула во мне. Не злость. Не ярость. Чистая решимость. Мои глаза вспыхнули золотым светом. Он не боролся. Он знал. Он всегда знал. — Передай Нефариусу, — сказала я ровно, — что он переоценил себя. Он слишком горд, слишком слаб. И он перешёл черту. Бэн задрожал. В его глазах мелькнуло что-то странное — уважение. Или страх. — Это… всегда было в тебе, — выдохнул он. — Да. Но теперь я не прячу это, — ответила я и отпустила его. Он исчез. Исчез, как струя пара в холодном воздухе. Оставив за собой только мокрые отпечатки. И тишину. Я села обратно на кровать. Пальцы дрожали. Но лицо было спокойным. «Ты скучала, мама. Я знаю. Я тоже. Но ты сделала то, чего не имела права. И теперь…» Я провела ладонью по лицу. »…теперь ты не просто мать. Ты ведьма, которая вызвала мёртвого сына. А я — дочь, которая должна тебя остановить.»

***

Полночь. Дом окутан тишиной, и только ночной ветер время от времени цепляется за ставни. В этой глухой тишине я почувствовала, как мир дрогнул — на границе сна и чего-то древнего. Он пришёл. Без стука. Без предупреждения. Люцифер. — Какой вежливый, как всегда, — пробормотала я, не оборачиваясь. — Ты не спала, — его голос был слишком громким для ночи, слишком живым. Он стоял у двери, но прошёл дальше, будто в своей обители. Его походка — уверенная, как у того, кто привык, что его боятся. Или любят. Или оба. — Ты снова здесь, — сказала я. — Значит, приближается буря? — Возможно. Или, может быть, я просто скучал, — его губы изогнулись в насмешливой полуулыбке. — Слишком долго ты молчала. Загробный мир волнуется. — Пусть волнуется. Я никуда не вернусь, пока Нефариус не будет уничтожен. Он вскинул бровь. — Ты действительно веришь, что сможешь сделать это из мира живых? — Здесь у него слабость. Здесь он не всемогущ. Он наступает. Я вижу следы. Он ищет меня. И он чувствует, что я чувствую его. Здесь мы на равных. — Или тебе просто стало уютно среди смертных, Лена? Я повернулась. Мои глаза были спокойны. Лицо — как камень. Но внутри — волнение. Гнев. И сила. — Я видела сотни судеб. И чувствую сердца людей лучше, чем они сами. Не смей думать, что я стала мягче. Он рассмеялся, шагнув ближе. — Это не слабость. Это привязанность. Ты хочешь спасти их? Я промолчала. Потом сделала шаг к нему. — Я хочу знать, что случилось с Беном. Он замер. Улыбка исчезла. — Бен? — После смерти, — уточнила я. — Я знаю, ты видел. Пауза. Долгая. Потом он, всё же, заговорил — без пафоса, без привычной усмешки. — Его душа была чиста. Безгрешна. Она переродилась. Где — не скажу. Этот человек живёт среди людей. Его никто не знает. Но… часть осталась. Маленький осколок. Я кивнула. Глубоко, словно уже знала ответ. — Тогда зайди в мои покои. Используй старый проход. Найди архив. Там должно быть отражение его следа. Люцифер прищурился, словно вдруг понял, что я задумала. Его улыбка вернулась — уже хитрая, почти детская. — Ах… ты хочешь вытащить осколок. Создать якорь? Сохранить его душу, если кто-то решит уничтожить тело. — Наконец-то ты начал думать головой. Он подошёл почти вплотную. — Ты делаешь невозможное. И это… чертовски возбуждает. Он коснулся моей руки. Лёгкий жар, потом боль — будто игла прошла под кожу. Я одёрнула ладонь. — Что ты… На запястье проступил шрам, чёрные жилки расползались от него, словно корни. — Напоминание, — шепнул он. — Или… флирт, если хочешь. Я закатила глаза. — Перестань играть. И помни: не трогай Бена. Ни в этой жизни. Ни в следующей. Люцифер чуть наклонил голову и ответил: — Я бы никогда. Ты ведь так приказала, Верховный Судья. — Он не оружие. Он — часть меня. И если кто-то коснётся его… Я не договорила. Не нужно было. Он уже понял. Улыбка исчезла. Впервые за долгое время он посмотрел на меня по-настоящему серьёзно. — Ты изменилась, Лена. Как непривычно называть тебя этим именем, ведь Элейя звучало лучше. Я закатила глаза и сказала: — Нет, Люцифер. Моё имя не меняет мою сущность. Он растворился в дыме, оставив после себя только запах пепла… и шрам, что пульсировал на моей коже, как новый предел.