Гуманитарный обмен с потусторонним

МАГАЗИН. СЕКЦИЯ С ЗАМОРОЖЕННЫМИ ПРОДУКТАМИ

Холод от морозильных камер пробирал до костей. Пахло чем-то неестественно свежим — ароматизированным льдом и полупластиковыми упаковками, хрустящими от перемороженного воздуха. Свет над головой мерцал с неохотой, будто тоже устал от этой тюрьмы из стекла и флуоресценции. Лена стояла у витрины, не смотря ни на что конкретное. Просто молчала. Просто дышала. Просто ждала. Ждала, когда этот идиот наконец начнёт говорить что-то конкретное. — Это последнее предупреждение, — проговорил он, глядя на неё из-под бровей. Его голос был хриплым, сдавленным от злости. — Увижу тебя с ним наедине — клянусь, Лена, будут последствия. Лена медленно повернула свою голову в его сторону. В её глазах — усталость, раздражение и лёгкое презрение. Словно он был не человеком, а надоедливым шумом вентиляции. Она смотрела прямо на него, не отводя взгляда. И в этой тишине её голос прозвучал особенно резко: — Последнее предупреждение? — переспросила она с лёгкой усмешкой, — Ты что, теперь — полиция морали? Он сжал кулаки. На мгновение лицо его перекосилось. — Я серьёзно, — процедил Джош. — Он тебе не пара. — А ты — не судья, — парировала Лена, поднимая бровь. — И, что самое смешное, даже не выбор. Он шагнул ближе, с вызовом, будто пытаясь запугать. Но запугать того, кто прожил тысячу жизней, — бесполезно. — Ты реально думаешь, что я буду смотреть, как ты с ним… — он запнулся, голос сорвался. — Думаю, ты и так слишком много смотришь, — ответила она. — Только, увы, ни разу — на себя. Джош замолчал. На его лице вспыхнули остатки гордости, которые он всё ещё пытался выдать за силу. И тогда — выкрикнул: — Я предупредил! Иди! Она сделала шаг. Прямо к нему. Без страха. Без паузы. — Повысишь голос ещё раз — и я не посмотрю, кто ты, — сказала она тихо, но её слова будто обжигали. — Я раздавлю тебя, Джош. Медленно, методично. Как тошную муху, жужжащую в ухо, пока не вырвешь ей крылья. Он инстинктивно отступил назад. Один шаг. Потом другой. Лена смотрела на него, не мигая. И в её взгляде не было ни капли гнева — только ледяная пустота. Уравновешенная и смертельно точная. — Жалко, что вся твоя «мужская сила» работает только при условии, что перед тобой кто-то слабее, — бросила она. — А я — не из них. Уже нет. — Ты меня провоцируешь? — выдавил он, захлёбываясь в бессилии. — Нет. Я просто устала от того, что ты лезешь туда, где тебя больше нет, — её голос стал ещё мягче, и от этого страшнее. — Уйди, Джош. Пока я не показала, на что на самом деле способна. Он дёрнулся, как будто хотел что-то ответить, что-то бросить в ответ, но слова увязли в горле. Впервые за долгое время он увидел в её глазах не эмоции — а абсолютное равнодушие. Прожигающее. Неумолимое. — И кстати, — добавила Лена, проходя мимо. — Если ты думаешь, что я хоть на мгновение считала тебя сильным — ты гораздо глупее, чем выглядишь. Она прошла мимо, оставив после себя только холод и напряжение. Не обернулась. Не замедлила шаг. Он остался стоять в пустом, гудящем от света коридоре магазина, будто сама её тень вытянула из него всё, что ещё можно было называть достоинством. — Я проголодалась по человеческой плоти.

***

В МАГАЗИНЕ. ВОЗЛЕ КАССЫ Брендан сканировал товары с холодной механикой, будто сам был частью этого магазина — частью, которую забыли выключить. Гул неоновых ламп давил на виски, а очередь, казалось, дышала ему в затылок. Он не сразу заметил Сару. — Привет, Брендан, — сказала она, слабо улыбаясь, словно надеялась, что это — хоть что-то изменит. — Привет, — ответил он, не глядя на неё. — Как ты? — спросила Сара, понизив голос. В нём дрожали неуверенность и прошлое, которое никак не отпускало. — Нормально, — сказал он, проводя штрихкод по сканеру, — как для парня, которому приходится наблюдать, как его прошлое заходит с улыбкой. — Брендан, я знаю, ты злишься… — произнесла она, опустив взгляд, словно это могло уменьшить вину. — А тебе не всё ли равно, на что я злюсь? — отозвался он резко, наконец подняв на неё глаза. — Нет. Не всё равно, — сказала Сара, делая шаг ближе. — Просто… тогда… всё было слишком запутано. Я не знала, что делать. — А теперь ты знаешь? — спросил Брендан, горько усмехнувшись. — Как притворяться кем-то, кем не являешься? — Кэсси просто дала мне шанс. Понимаешь?.. Увидела во мне… — сказала Сара, едва сдерживая слёзы. — Увидела то, что ей было нужно, — перебил он. — Ты всегда была настоящей. А рядом с ней — просто фон. — Это не так… — прошептала она, будто надеялась, что, если говорить тише, слова станут правдой. — Это именно так, — сказал он. — Ты изменилась. Не как человек. А как отражение в чужом зеркале. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — выдохнула Сара. — Чтобы снова стала той, кто не имеет ничего? — Нет, — ответил Брендан, медленно складывая покупки в пакет. — Чтобы ты вспомнила, кто ты есть. Не рядом с Кэсси. Не рядом со мной. Просто — ты. — Я… Я могу всё исправить, — сказала Сара, подняв глаза. — Ты не можешь исправить то, чего не понимаешь, — произнёс он медленно, но мягко. — А пока ты не поймёшь, — будет только хуже. Она хотела что-то ответить, но тут раздался звонкий, раздражающий голос — словно удар по стеклу. — Вот ты где, — сказала Кэсси, подойдя вплотную. — А он что здесь делает? — Брендан просто… — начала Сара, но Кэсси перебила. — Снова цепляется? Господи, парень, ты серьёзно? Всё ещё надеешься? — Я работаю, — сказал Брендан ровно, глядя сквозь неё. — На планете паника, а ты сканируешь макароны, — усмехнулась она. — Ты либо очень верный, либо очень скучный. — Быть собой — не скучно, — сказал он, не меняя интонации. Кэсси отвернулась, хмыкнув добавила: — Пошли, Сара. У меня аллергия на бедность и сожаления. Сара ещё раз посмотрела на Брендана. Тот стоял спокойно, сдержанно. Ни одной эмоции на лице. Ни одного намёка на прощение. И это было хуже всего. Тусклый, почти жалкий свет лампы на потолке дрожит, отбрасывая длинные, зыбкие тени на облупившиеся стены. В воздухе пахнет затхлостью и пылью, а время здесь словно застыло. Чейз стоял в углу, скрестив руки на груди. Его лицо было закрыто полутонами, глаза — словно острые лезвия, пронзающие тьму. Его голос, когда он наконец заговорил, был глухим, сдавленным, словно он не хотел тратить лишние слова, но не мог сдержаться: — Элли. Иди сюда. Она шагнула осторожно, почти неслышно, словно боится потревожить что-то невидимое, что может разразиться в любой момент. Сумка в её руке слегка дрожала, как отражение её внутреннего напряжения. — Как раз тебя искала! — сказала она, пытаясь придать голосу уверенность, которая едва удерживала страх. — Лена просила передать… Чейз резко перебил, не давая закончить: — Я догадывался. Что за послание? Её глаза мигом потемнели — она чувствовала, что каждое слово может стать последним, а тишина — опаснее любых угроз. — Она хочет поговорить с тобой… — проговорила Элли, голос срываясь на полусловах. — Только… чтобы Джош не узнал. Чейз фыркнул, и в этом звуке сквозила насмешка и отчаяние одновременно. — И с чего бы мне прятаться от этого недоразумения? — спросил он, полушутливо, полузло, но в его глазах мелькнуло что-то более глубокое — сомнение, старая рана, которую он не хотел показывать. — Просто… — Элли пожала плечами, будто сама не понимая, почему именно она это говорит, — просьба Лены. В углу комнаты воздух сжался, и казалось, даже пыль стала тяжелее. Чейз тяжело вздохнул, руки медленно разжались, лицо стало еще более серьёзным. — Ладно, — сказал он тихо, почти как будто признавая поражение, — Значит, отвлеки его. Элли посмотрела на него с растерянностью, слова застряли в горле. — Я? — тихо спросила она, и её голос звучал как мольба. Чейз, словно не терпящий слабостей, ответил сухо и безжалостно: — Второй вариант — удар в челюсть. И тебе он точно не понравится. В глазах Элли вспыхнула паника — холодный страх, который разгонялся только сильнее с каждой секундой. — Нет-нет, — поспешила она, задыхаясь, — я всё сделаю. Просто… не трогай его, ладно? Чейз прищурился, на губах появилась холодная, почти угрожающая улыбка. Элли немного испугавшись за безопасность граждан в магазине быстро ушла в сторону друзей. Чейз задумался и ещё пару минут стоял и размышлял про всю эту ситуацию.

***

Гвен стояла, опираясь на стену, её голос звучал с удивительной спокойной обречённостью — словно она произносила приговор, неизбежный и беспощадный. — Всё это началось, когда вы отвернулись от Бога. Кайл, напротив, сжал руки в кулаки, раздражение искрилось в глазах. Он сделал шаг вперёд, голос его был острым и резким, будто пытался заглушить то, что сказал Гвен: — Гвен, если ты ещё раз начнёшь свои проповеди, я клянусь… Но она не дрогнула. Лицо Гвен оставалось каменным, а её слова — холодным приговором: — На Судный День ты будешь кричать, а Бог отвернёт лицо. В этот момент Сильвия, сдержанная и холодная, произнесла сухо, словно читала мрачный отчёт: — Судный День? Он уже пришёл. Только никто не в силах это признать. Винстен, стоявший в тени, сделал шаг вперёд. Его голос был твёрдым, почти безэмоциональным, но каждое слово звучало как камень, сброшенный в глубокую воду: — Она права. Выживание требует решений, которые нас изменят. Кайл, не скрывая подозрения, взглянул на Винстена, будто пытаясь прочесть его мысли. — И что ты предлагаешь? Винстен ответил без колебаний: — Один отвлекает тварей. Остальные — бегут. Сильвия сразу же отвергла идею, её голос был ледяным: — Это самоубийство. Винстен не сдвинулся с места, лицо его не выражало сомнений: — А оставаться здесь — нет? Кайл, отводя взгляд, признал реальность: — Лично я не герой. Я не рвусь умирать. Винстен, резко, почти холодно: — Вот именно. Поэтому и говорю — объединиться. Слабые, дети, старики — балласт. Мы не вытащим всех. Кайл кивнул, его голос был полон облегчения: — Наконец-то кто-то говорит разумно. И вдруг Милдред, без предупреждения, громко и резко выкрикнула, рвя на себе последние нити спокойствия: — Все сюда. Сейчас же! — Позже. Закончим разговор, когда будет можно. Сейчас — не время, — голос Сильвии прозвучал тихо, но в нём не было сомнений. Она словно опиралась на невидимый фундамент уверенности — ту, что приходит от глубокого понимания неизбежного. Говард сделал шаг вперёд, напряжённо глядя на окно. — Что там? Милдред повернулась и указала пальцем: — Посмотрите на вход. Сквозь замёрзшее стекло перед ними вырисовывались силуэты — они были ближе, чем когда-либо. Твари — искорёженные и чуждые, будто тени от человеческой формы, скользили по снегу, почти не издавая звуков. Их движение было хищным, жутко спокойным. Одна из них прижалась к стеклу. Её кожа была полупрозрачной, словно расплавленный лёд, и сквозь неё проступали тёмные впадины глаз — пустые, пустые бездны, которые, казалось, всматривались в души людей внутри. — Что они задумали? — сдержанно спросил Генри, голос дрожал. — Они не ищут вход, — ответила Элли, нервно переглядываясь с Чейзом. — Пытаются понять, есть ли здесь кто-то живой. Чейз нахмурился: — Не видят. Чувствуют вибрации, шум. Ориентируются на слух. — Но как? — с сомнением в голосе спросила Сэдди. — Окна же прозрачные, они же должны видеть. Я посмотрела на тварь у стекла, мысленно вычерчивая её облик. Внутри меня сгустилась знакомая холодная пустота — не бездушие, а концентрация. — Они слепы. Их глаза — пустота. Они видят не так, как мы. Их восприятие — вибрации и звук. Пока мы не шевелимся, для них мы — призраки, — спокойно объяснила я. Все повернули головы ко мне. — Откуда такая уверенность? — спросила Сэдди. Я сделала шаг и легко топнула ногой по полу. Тварь застыла, словно почувствовав движение. Когтистая лапа врезалась в стекло, оставляя глубокие царапины, но стекло не треснуло. Все отступили на шаг назад. Кроме меня, Астарот когда пьяный пострашнее будет. — Слышат, но не видят, — подтвердил Чейз. — Мы — шум, наши движения — сигнал. Если стоять тихо — они не найдут. Бобби хмыкнул: — Пока не ясно, как использовать эту информацию. Но хоть что-то. — Если кто-то начнёт кричать, — я взглянула в глаза каждому, — следующий удар будет по стеклу. Тогда шансов у нас не будет. Магазин погрузился в холодную тишину. Только ровное дыхание наполняло пространство, а тени за окном постепенно растворялись в метели. Бобби повернулся к нам и сказал: — Мы подготовили место. Для всех. — Где? — с опаской спросил Эван. — В подсобке, — ответил Бобби. — Там теплее, меньше риска быть замеченными. В подсобке Сэдди плюхнулась на груду пледов, улыбка играла на губах, но глаза оставались настороженными. — Пол — наша кровать, упаковки из памперсов — подушки. Вот и весь комфорт. Элли улыбнулась, чуть сдерживая усталость: — Лучше не придумали. — Ну, блеск, — саркастично прокомментировала Сэдди. Чейз ухмыльнулся, бросая взгляд на неё: — Хочешь красную дорожку из пледов? — Просто спросила, — пожаловалась она. — Конечно, просто спросила, — парировал он с холодной усмешкой. — Элли, Бобби, спасибо вам. Джош подошёл ко мне, голосом, полным холодной настойчивости: — Лена, иди ко мне. Я не обернулась, спокойно ответив: — Можешь оставить меня в покое, хотя бы ночью. — Мне будет спокойнее, если ты будешь рядом, — усмехнулся он. Чейз шагнул вперёд, его голос стал низким и угрожающим: — Если ляжешь рядом, утром найдёшь спальник у снегов. Мы ещё не решили свои счёты, так что не испытывай меня. Сэдди улыбнулась тихо: — Они помирились. Лена — сложный человек и достаточно капризный, но ей повезло. Джош терпелив. — В отличие от меня, — сухо ответил Чейз. — А ты чего здесь? — Хотела быть рядом, — честно призналась Сэдди. — Тогда пересаживайся, — резко сказал Чейз. — Почему? Почему ты не хочешь меня рядом? — спросила она, обиженно. — Не стоит отвечать, — тихо вмешался Эван. — Лучше уйди. Сэдди недовольно встала и пересела к Джошу. Я наблюдала за всем этим со стороны, ощущая холод внутри — не страх, а расчёт и холодная отстранённость, которая была частью меня теперь. Это не была слабость — это была защита. Я — Верховный Судья, хранящая тайну своего истинного «я», спрятанная в теле подростка, вынужденная играть роль, не раскрывая своих чувств и истинных мыслей. Каждое приближение Чейза к мне, каждое его слово — это угроза тому хрупкому балансу, который я удерживаю изо всех сил. Я знаю, что не могу позволить себе слабость. Я не могу быть для кого-то больше, чем просто роль, маска. Потому что правда — слишком тяжела. И никто не готов увидеть её во мне. — Итак, у нас есть план? — голос Бобби раздался резоновавшим эхом, он опёрся на прилавок, пальцы сжимали край как точку опоры. — У нас хоть намёк на план? — Чейз скрестил руки, его фигура словно вырезана тенью на фоне снегопада, язык тела говорил о готовности быть первопроходцем в любой ситуации. — Продукты не бесконечны. Закончатся или испортятся, — Эван спокойно говорил о практике выживания, взгляд его обводил полки, где теперь безразмерные объемы достались тревожной логике, а не надежде. Я внимательно смотрела на полки, меря пространство, как шахматист, планируя ход: — Не забывайте, люди готовы на всё ради выживания — даже те, кого вы считали друзьями. Джош прислонился к стене, тонким голосом сказал: — Не беспокойся. Я тебя защищу, милая. Я обернулась, лицо моё — лед, но в словах — расчёт: — От кого ты хочешь, чтобы тебя защищали, Джош? Он округлил глаза, недовольно фыркнув: — От кого мне вообще нужно защититься? — Смотри напротив, — ответил Эван и наклонил голову в сторону брата, прикосновение ветра вырвало сбережённое тепло воздуха. Человек напротив — Чейз — стоял в дверях, тёмный силуэт на белом снегу. Его взгляд говорил об отрешённости хищника: метит цель, анализирует маршрут, готов к вероятности. Элли, голос дрожащий: — Может, … подождём правительство? Я скрестила руки, глаза остекленели: — Правительство? Люди, мы переживаем апокалипсис — вы действительно думаете, они спасут нас? Они в такой же ситуации, хотя мы не в лучшей. Но по крайней мере, снежки точно первыми захотят съесть их. — Почему ты так думаешь? — спросил Бобби. — Снежки любят горячую и накормленную плоть, а мы сидим среди такого дубака что я своих пальцев не чувствую, — ответила Лена, стараясь разжать пальцы. Элли опустила голову, Эван сказал: — Она права. Это не кино — никто не придёт. Сэдди с неверием погладила рукав: — А если растопить снег? Может, мы просто ждём пока прийдёт весна и они растают? Джош рассмеялся, как будто шутка смешная: — Может, ещё включим кран поворотом снежного шара? Чейз шагнул глубже: — Лучше заткнутся и готовится ко сну. Сегодня мы всё равно ничего не придумаем. Его слова подействовали, но меня больше интересовало, как его взгляд равномерно перекосил тень за спиной Элли — словно решал, кому доверять. Элли тихо сказала: — «Джош, поможешь достать матрас из хозяйственного отдела туда? Он очнулся, кивая ответил: — Помогу, конечно. Я почувствовала, как прохлада доходов до костей, но решимость внутри крепла — за каждым движением нужно было следить. ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ ОТДЕЛ Аллей между стеллажей, мир общения пропал — только звук шагов Элли и Джоша, тихие вздохи. Они подходят к нескольким стелажам и Элли подходит к коробкам. — Видишь на самой верхней большая коробка. Я думаю, что там матрас, — сказала она, тыкая на самую верхнюю. — Не припомню, чтобы здесь продавали матрасы, — ответил Джош. — Месяц назад тут была акция на них, — ответила Элли, смотря на другие коробки. Она благодарила Бога за то, что в темноте не видно как она покраснела. Джош посмотрел на неё ледяным взглядом и сказал: -Я же не дурак, зачем ты меня привела? — Достань коробку и убедись, — сказала девушка с огненными волосами. Джош тяжело вздохнул и потянулся за большой коробкой. Когда он взял коробку в руки, то опустил её на пол и открыл её. Элли коротко прижала пальцы к коробке — вместо матраса — толстая полиэтиленовая плёнка. Её разочарование сверкнуло в глазах. Она понимает, что подвела Лену и теперь Джош и ей не доверяет. В РАЙОНЕ УБОРНОЙ — Так вот ты где! — Джош вынырнул из тени, словно специально выжидал. В голосе — раздражение, собственничество, обида. Я медленно повернулась к нему. — А где, по-твоему, мне следовало быть? — в голосе не дрогнуло ни нотки. Без вызова. Без страха. Только ледяная нейтральность. Та, что я выучила за века работы с приговорами и смертными признаниями. — Что он тут делает?! — Он метнул взгляд на Чейза. — Я же говорил тебе: держись от него подальше! Я не успела даже вдохнуть, как Чейз резко шагнул вперёд, схватил Джоша за ворот куртки и рывком подтянул к себе. — Ты не слишком много на себя берёшь? — прошипел он, сдержанно, почти вкрадчиво. Но я видела по глазам — он едва держится. И тогда всё оборвалось. Вспышки экранов. Резкие вибрации телефонов. Сообщение. Одно и то же у всех. Моя рука сама потянулась к карману, я коснулась экрана. Милдред. Видео. Голос срывается на дыхание, а потом: — Это… моя вина. Я не думала… Я не знала… Пауза. Толпа начала шевелиться. Взгляды, ропот, шаги. Крики. Кто-то вскрикнул. Люди поднялись, сгруппировались, и уже — кольцом, напряжённым, как аркан, стянулись в сторону Милдред и Говарда. Чейз бросил короткий взгляд в мою сторону и отпустил Джоша. Он пошёл туда. Без слов. Оставив меня с Джошем. — Видишь? — прошипел он, не отрываясь от моего лица. — Я предупреждал. А теперь — последствия. И они на твоей совести. Я молчала. Не из страха — из хрупкой концентрации, которую не хотелось терять. Милдред… Она могла ошибаться. Могла быть глупа, наивна, даже слаба. Но это не повод. Не право. Я не позволю толпе решать — ни за неё, ни за кого другого. Забавно, я ведь чувствовала её смерть, но неужели я имею право стоять в стороне и смотреть как её разрывают? — А чем, по-твоему, Говард хуже? — спросила я, глядя ему в лицо. Он поморщился. — Что? — Лучше бы ты Говарда первым «слил», раз уж решил играть в судью. Он хотя бы не шантажирует людей, — я холодно смотрела на него, — И он честнее тебя. И — что куда важнее — мужественнее. Я повернулась, собираясь уйти к гулу, где сжималась толпа. Я должна была туда. Пока ещё не поздно. Пока её не сломали. — Ты выбрал не того врага, Джош. И не то время, — добавила я почти равнодушно и уже сделала шаг вперёд. — Только попробуй подойти к Чейзу ещё раз, — процедил он за спиной. — И ты поймёшь, на что я способен. Я остановилась. Не обернулась. — Удиви, — сказала я спокойно. — Хочешь сливать видео? Вперёд. Только запомни: когда всё это закончится — ты и я уже будем другими. А пока… Я замолчала, давая словам осесть. Почувствовала, как внутри поднимается волна ледяной решимости — знакомая, стальная. Та, что поднималась во мне всегда, когда приговор был особенно тяжёлым. — Пока я выбираю, с кем говорить. А ты — просто слишком громкий, чтобы тебя было не слышно. И пошла прочь. К бурлящему кольцу голосов. К Милдред, затянутой в круг гнева. Сердце стучало туго, будто в горле. Я не злилась на Джоша — нет. Я боялась. За неё. За всех. Даже за него. Но страх — не повод отступать. Он может вести. Но не решать. И я шагала, потому что знала: никто не остановит их. Толпа вокруг Милдред превратилась в бушующий шторм эмоций — крики, обвинения, рыдания и угрозы сливались в неразборчивый рев, похожий на раскат грома перед бурей. Обычно тёплый и уютный магазин, с его мягким светом и ароматом свежеиспечённого хлеба, теперь напоминал арену конфликта, где каждое слово было как удар молота по наковальне. Люди разделились на два лагеря, их взгляды были напряжёнными, холодными и колкими, а кулаки — сжаты до боли, словно готовясь к схватке. — Да почему этой женщине спокойно не спится? В центре этого вихря стояла Гвен — лицо её пылало от гнева, глаза сверкали как раскалённые угли, а голос был громким и резким, словно лезвие, прорезающие тишину: — Ты знаешь, что сделала, Милдред! У нас есть доказательства! Все видели видео! Милдред, тихая и робкая, словно тень, отступила в угол, прячась от взоров и боясь произнести хоть слово. Она дрожала, прижимая руки к груди, словно пытаясь удержать себя от слёз, её плечи судорожно поднимались и опускались. Рядом твёрдо стоял Говард — непроницаемая стена спокойствия и решимости, его взгляд был полон решимости защитить, несмотря на надвигающуюся бурю. — Милдред ни в чём не виновата! — резко вмешался Говард, сжимая кулаки до бела, будто сдерживая взрыв гнева. — Она сама призналась! — выпалила Сильвия, её глаза сверкали осуждением, словно два хищных глаза в ночи. — Она пустила этих монстров сюда! Я сделала шаг вперёд, пытаясь говорить спокойно, хотя внутри всё бурлило, как вулкан, готовый прорваться: — Вы уверены, что она виновата? Кто снимал это видео? Может, это была ты, Гвен? Гвен посмотрела на меня с холодом, её глаза сжали меня, как ледяные когти, заставляя сердце забиться быстрее: — Это неважно! Главное, что Милдред сама сказала: «Я виновата». — Может, её слова вырваны из контекста? — тихо произнёс Бобби, его голос дрожал от неуверенности. — Конечно! — язвительно усмехнулся Кайл, словно наслаждаясь каждой каплей сарказма. — Например: «Я виновата, что все мы умрём». Отличный контекст, правда? — Хватит передёргивать, — вмешался Чейз, скрестив руки на груди, его голос был твёрдым, как камень. — Лучше разберёмся, кто этот аноним и что он преследует. — Не важно, кто снял видео, — заявила Сэдди холодно, её взгляд был словно ледяной ветер, — важно то, что Милдред опасна. Милдред еле слышно прошептала, голос дрожал, словно ветка под натиском ветра: — Сэдди, я тебя с детства знаю… Как ты можешь так говорить? — Если бы знала, на что вы способны, — холодно ответила Сэдди, — держалась бы подальше. — Мы должны выдать её монстрам! — выкрикнула Гвен, голос её резал воздух. — Да! — поддержал Кайл, его голос прозвучал почти как приговор, безжалостный и беспощадный. Я содрогнулась. Зачем спасать этих людей, если они готовы так жестоко предать Милдред? Внутри разрывалось чувство одиночества и предательства. Пока толпа шумела и ссорилась вокруг Милдред, я тихо отступила назад, спрятавшись за ближайшими стеллажами. Отсюда открывался широкий обзор на всю площадь — на бьющиеся в панике лица, на скрипучие старые половицы, на дрожащие от холода окна. Главное — дверь, через которую собирались вывести Милдред наружу. Сердце колотилось, словно барабан, а руки едва не задрожали от напряжения и бессилия. Шрам на моей руке, чёрные венозные линии, словно живые змеи, извивались и пытались подавить мою силу, напоминая, что контроль — это хрупкая и опасная вещь. Толпа вокруг Милдред накалялась с каждой минутой, воздух вибрировал от гнева и страха, смешиваясь с резкими выкриками и обвинениями. Люди были готовы взорваться, словно на грани войны, а сама Милдред стояла посреди, словно маленькое беззащитное дитя, прижав руки к груди и едва сдерживая слёзы. Из этого напряжённого гама вдруг вышел вперёд Эван. Его голос прозвучал громко и уверенно, словно бросая вызов всей толпе: — Это страх! Выгнать Милдред — самое простое решение, но оно ошибочно. Это не решит наших проблем! Гвен подняла руку, прерывая его крик и выкрикивая, голос её дрожал от ярости и отчаяния: — Нет! Единственный выход — избавиться от неё! Она привела этих существ сюда! Она — причина нашего кошмара! Милдред, сжав руки в нервном жесте, шепотом ответила, голос трясся от страха и боли: — Это неправда… Я… я не знала… не хотела… Сильвия, жестко и резко, перебила её, словно не давая шанса на оправдание: — Кому ты хочешь это доказать? Твои слова уже сказаны! Тишина настала на мгновение, когда Элли, тихо, но решительно произнесла: — Я верю ей. Я улыбнулась и про себя сказала: — Элли в своём духе. Действительно чудо. Сара сразу же отреагировала подозрительно, посмотрев на Элли с недоверием: — Может, ты тоже с ней? В этот момент Говард не выдержал — его голос раздался громко и прорезал общую суматоху, дрожа от гнева: — Никто не тронет Милдред, пока я здесь! Винсент резко ответил ему, пренебрежительно: — Старик, это уже не твоё дело! Чейз сделал шаг вперёд, взяв на себя роль арбитра: — Если есть вопросы — говорите со мной. Винсент отступил, а я замерла, внимая каждому слову. — А вы уверены, что, изгнав Милдред, спасёте себя? — с вызовом спросил Брендан, внимательно осматривая всех присутствующих, словно проверяя их на честность. Кэсси с насмешкой вмешалась: — А мнение кассира кто спросил? Генри тихо, но уверенно добавил: — Мы знаем Милдред и Говарда много лет. Они хорошие люди. Я наблюдала за лицами и думала про себя: «А смысл с ними говорить?» Гвен, голос которой пронзал всех как холодный кинжал, задала следующий вопрос: — А Кэролайн? А Марси? Они заслужили то, что с ними случилось? Говард вскочил, гнев бушевал в нём, вырываясь наружу с силой: — Не смейте трогать мою жену! Винсент, почти приказывая, сказал: — Уберите его! Милдред рыдала, голос её дрожал: — Нет! Остановите его! Несколько мужчин схватили Говарда, удерживая его, пока Сильвия и Гвен подталкивали Милдред к выходу. — Пожалуйста! — умоляла она, слёзы струились по щекам. — Я не виновата! Я не хочу умирать! Гвен холодно ответила: — Ты привела их сюда. Теперь иди к ним. — Отпустите её! Или сами окажетесь снаружи! — крикнул Чейз. В воздухе повисла напряжённая пауза — все замерли, ожидая реакции. Но вдруг сзади раздался резкий удар — Джош со всей силы ударил Чейза по спине. Тот с неожиданностью и болью согнулся вперёд, потеряв равновесие. — Чейз… Эван, не выдержав такого, взревел от ярости и бросился на Джоша. Но в мгновение ока двое крепких мужчин из толпы схватили Эвана за руки и повалили на пол, сдерживая его бешеный натиск. — Ты трус, Джош! — кричал Эван, пытаясь вырваться и отомстить, глаза его пылали гневом и разочарованием. Джош, не проявляя ни малейших признаков волнения, холодно посмотрел на Эвана и спокойно произнёс: — Успокойся. В этот момент дверь магазина резко распахнулась, и Милдред, словно бесчувственный груз, безжалостно выволокли наружу. Холодный ветер с порывами снежной метели обрушился на неё, мгновенно обволакивая тело ледяным прикосновением. Снежинки ударялись о лицо и одежду, словно сама природа пыталась вырвать её из рук безжалостной толпы, вырываясь и забирая с собой последние остатки тепла и надежды. — Милдред! — крикнул Говард, бросаясь следом. Толпа, словно окаменев, замерла у окна, наблюдая за происходящим. — Что вы делаете?! — взвыла Милдред, оглядываясь с ужасом. — Судьбу решит Господь, — тихо произнёс Генри, словно пытаясь утешить, но голос его дрожал. Милдред сделала шаг к двери, но внезапно остановилась. Её глаза расширились, а лицо исказилось ужасом. Из глубины снега медленно поднялось огромное существо. Его тело было покрыто грязным снежным покровом, длинные когти пробивали воздух, а ледяные глаза сверкали в свете уличных фонарей, как хищные огоньки. Я стиснула зубы и медленно вытянула руку. Движения были осторожными, скрытными. Воздух рядом с моей ладонью задрожал, как мираж над раскалённым асфальтом. Между пальцев скользнул тусклый, почти незаметный дымок — энергия, едва уловимая для обычного глаза. Всё моё тело напряглось, шрам будто рвался изнутри. Глаза на мгновение затуманились от боли. Я чуть не вскрикнула, но прикусила губу до крови. — Сука, Люцифер, я вырву тебе кишки за такие фокусы. Попадись мне на глаза Пространство перед тварью сжалось, искажается. Я напряглась — и в следующий миг чудовище замерло. Не сразу, но словно вязло в невидимых нитях, его движения стали медленными, словно оно оказалось в тумане, где время текло иначе. Милдред обернулась. Надежда мелькнула в её глазах. Она заметила меня, но сейчас это неважно. Я едва сдерживала поток. Сила ускользала, но пока слушалась меня. Магия скользила по земле, цеплялась за лед и воздух, создавая невидимую преграду. Тварь зарычала, но не могла двинуться дальше. — Давай… ещё немного… — шептала я сквозь зубы, весь организм напрягся до предела. И вдруг — шрам вспыхнул .Шрам на руке — тёмная, зловещая тьма, пульсирующая внутри меня — начинал распространяться, блокируя мою силу. Вены горели и сжимали меня изнутри, словно пытались разорвать меня на части. Я ощущала, как контроль ослабевает, как тьма поглощает свет, вытесняет надежду. Мои пальцы дрожали, дыхание сбилось, сердце колотилось в бешеном ритме. Боль прорезала всю руку и острым ножом ударила по сердцу. Всё внутри оборвалось. Сила, которую я так отчаянно удерживала, рассыпалась, как песок сквозь пальцы. Существо завыло и вырвалось из магической ловушки. Ему не нужно было повторять попытку — оно бросилось на Милдред с ужасающей скоростью. Женщина даже не успела убежать. Одно движение — и она исчезла под телом твари. — Нет... — простонала я, обессиленная, сжимающая шрам, будто пытаясь удержать расползающуюся пустоту в себе. — О, Господи… — прошептал Говард, схватившись за сердце. По снегу потекла алым кровь светлой и доброй женщины. Толпа застыла, парализованная ужасом. — Нет… — судорожно повторял Говард, сжимая кулаки и не в силах сдержать слёз. Я смотрела на эту сцену, а в голове прокручивались воспоминания — как ещё месяц назад в глубине сознания я чувствовала приближение смерти Милдред. Это ощущение было острым, как нож, пронизывающий грудь до самой души. Милдред — хрупкая, беззащитная — она действительно умерла. И я… не смогла её защитить. Она кричала, но всё бестолку. Я стояла, парализованная страхом и бессилием, наблюдая, как жизнь утекает из её глаз, как её тело исчезает под звериной тушей. В голове прокатилась волна отчаяния и безысходности. Почему я не могу изменить судьбу? Почему, несмотря на все мои усилия, я всего лишь наблюдаю, как угасают последние искры надежды? Все эти люди, все эти связи — разве это всё, что осталось? Тьма внутри меня — нечто гораздо сильнее, нечто, что медленно забирает и меня. Внезапно меня резко бросило в тошноту, я сглотнула воздух, почувствовав горький привкус крови в горле. Резко наклонилась, блеванула кровью на ладонь. Но даже в этот момент, ощущая себя на грани, я улыбнулась — жестоко, цинично, словно принимая неизбежное. Потеряв сознание, я упала на колени, погружаясь в холодную тьму, и последние мысли, что промелькнули в голове, были холодными и безжалостными: Это не конец. Это только начало. И, может быть, теперь всё будет по-другому…