Часть 14. Предсказание жизни

Дорогой Чарли, Не буду долго распинаться. Я — Наследница Блэк, как и ты, кстати. Не выкидывай письмо, пожалуйста, ты же знаешь, что я не стала бы таким шутить. Это не совсем правда, да, ты пока ещё не наследник, это только предложение, но я — будущая Леди Блэк. Можешь себе представить?! Дорея, так зовут нынешнюю леди, недавно не то из комы вышла, не то была воскрешена очень хорошим некромантом (шучу, конечно, но откуда она вылезла я так и не поняла, но она реальная). Она замужем за Поттером и забрала опеку над Гарри. Гарри вроде как счастлив… по крайней мере точно счастливее, чем в том стерильном доме. Из Блэков сейчас остались только очень дальние ветки. Нет, есть вроде как мальчик-Нотт, тоже подопечный Дореи, он был до этого первый по их странным правилам и Гарри, но Дорея явно не хочет и без того загруженных мальчишек ещё сильнее нагружать. Так что она исцеляет раны прошлого, я полагаю? Она предложила наследство Блэков мне* и теперь даже меня учит понемногу. Всяким глупостям, как мне кажется, вроде цветов тарелок, порядка вилок и всего такого, но она достаточно крутая. Не говори ей, если приедешь, но она типа… реально крутая. *(и тебе тоже, через вот, меня) Мне эта Дорея Блэк — бабка дальней степени родства, тебе ещё дальше. Мама говорит, что после того, как нас выжгли с гобелена, это — невероятная удача, но я, если честно, до сих пор вся в сомнениях. Одно знаю точно: я не справлюсь со всеми этими чистокровными снобами без тебя, Чарли. Я пока не была в фамильном замке Блэков и не представлена официально всем этим занудным поколениям как новая наследница. Буду ждать твоего решения, каким бы оно не оказалось. Со всей любовью, Тонкс

***

Вторник прошёл без особых фанфар. В отличие от понедельничного Дамблдора, которой так и не появился, расписание двенадцатого сентября порадовало своей стабильностью, а Флитвик, Макгонагалл и Спраут — приверженностью к чёткому расписанию, в котором стояло повторение материала с прошлой недели. Панси всё равно с трудом пережила этот вторник, потому что все её мысли занимал последний урок понедельника. Эта стабильность, эта… безсобытийность была к месту, когда в голове у Панси разворачивался настоящий шторм — она могла просто методично делать на автомате то, что уже знала, и старательно не смотреть в сторону Нотта. Нотт, тихий и правильный, идеальный чистокровный жених, который никогда не повышал голоса, никогда не высказывался на уроках, никогда не… выделялся. Но он улыбался, когда рассказывал им о Хогвартсе, так, как улыбаются лишь искренне вдохновлённые люди. Как он Поттеру улыбался! И Панси почувствовала, как её тянет. Не из желания вытащить свою семью из экономической задницы, не из выбора «правильного» объекта симпатии — просто как к человеку, которому искренне нравится то, о чём он рассуждает. На Слизерине не было таких людей, просто не должно было быть, у каждого действия должна быть подоплёка, что-то для личной цели. А потом Нотт помогал в гостиной младшекурсникам с домашним заданием и они прекрасно знали его почерк, потому что он подсовывал им записки с советами ещё со второго курса! Они не боялись Нотта, даже если знали, что утром того же дня он пригрозил отрезать людям руки! Панси терялась в догадках, пытаясь понять, какую цель он преследует, какую подоплёку имеют его действия. Вполне возможно, Нотт и не вкладывал в это ничего. Возможно, одно проявление доброты к нему обернулось десятками и сотнями добрых поступков в дальнейшем, Панси не могла знать. Но его примеру следовали. Нотт мог сколь угодно отрицать свою позицию силы на факультете, мог сколько угодно прятаться за политически смекалистой Гринграсс или за Поттером, славу которого уже никто не отрицал. Но Теодор Нотт стал каким-то невообразимым образом формирователем своего поколения. Панси не осмелилась тогда перевести взгляд с Нотта на Драко. Сияющий мальчик потух, а мальчик в темноте засиял. Голос у Драко не дрожал, когда он требовал Поттера доказать, что тот действительно был способен на патронус, но Панси знала, чего ему это стоило. И она, и Блейз. В последний раз они по-настоящему разговаривали на пиру первого сентября. Панси знала, насколько тяжёлой могли быть ожидания родителей, требования общества. Но она думала, что никогда не сможет пойти на убийство из-за этого. Ни она, ни Блейз, ни Драко, которого обожают его родители. Она пыталась придумать ему оправдания всё это время. Это был несчастный случай. Это было неудачное стечение обстоятельств и он не хотел смертей. Скорее всего так и было, потому что иначе бы зачем Драко упоминать Нотта, зачем бы ему оправдываться, говорить, что он ни при чём. Но у Драко в мэноре, в том месте, где и он, и сама Панси бегали в детстве по саду играя в догонялки и прятки, жил Тёмный Лорд. Тибериус Нотт был последним из Рыцарей, осколком изначального порядка в рядах Пожирателей Смерти, а его сын… Его сын был в лагере смертного врага. Пора называть вещи своими именами, Нотт уже выбрал сторону и сторона эта не сходилась с тем, что он унаследовал. Поттеры просто успели протянуть ему руку раньше и теперь Нотт закрывал собственную кровать в слизеринских подземельях несколькими рунными кругами. Теодор боялся себе подобных и предпочитал общество грязнокровок и смесков. И Панси знала, по тому, как дрожали руки Драко, по тому, как шептал отец, когда ему казалось, что она уже не слышит: Тёмный Лорд накажет Нотта за «предательство». Такого же чистокровного, как и они все, из Священных двадцати восьми, сына своего последнего Рыцаря. Тёмный Лорд хотел видеть сына соратника рядом с собой, точно также, как он видел рядом с собой Лорда Малфоя, Розье, Мальсибера, Эйвери, Лестренджей… Как хотел бы видеть саму Панси, родись она мальчиком. Значит Теодор боялся… обосновано? О Моргана, как же ей хотелось просто вынуть эти мысли из головы и вернуться в более простые времена, когда мнение Драко и родителей не подвергалось сомнению и она знала, что есть правда, а что ложь! Всё те же невесёлые мысли преследовали Панси и в среду. В кабинете прорицаний было удивительно легко дышать, Трелони даже потушила камин, к которому обычно жалась во время уроков. От окон тянуло холодом, но столы рядом с ним и не стояли, так что это было терпимо. Трелони раскладывала в это время экземпляры «Оракула снов» с помощью подошедших раньше Браун и гриффиндорки-Патил. — Многие из вас считают, что внутренне око не зрит в будущее в обычные дни, — возвестила Трелони, садясь за своё кресло. Студенты начали переглядываться. — Недавно я была поставлена в известие, что вы не верите, что ваши сны могут иметь хоть какой-то смысл и что считаете дневники снов бесполезной тратой времени. — Сотрудничество с Вектор пошло на пользу, — буркнул кто-то и Панси поняла, что вполне с этим человеком согласна. Вектор, прямая как палка, была крайне прагматичной и, несомненно, тоже считала дневники снов бесполезными. Но Трелони, будучи упрямой, так не считала. — Пожалуй, сегодня я расскажу вам историю, мои дорогие, — продолжила Трелони своим театрально поставленным тоном. — О том, как совершенно обычный сон, который, как считала та, кому он приснился, ничего не значил, изменил мир магов навсегда, — Трелони взмахнула палочкой и над её головой развернулось средневековое полотно с изображением каких-то гор и… Чёрное озеро. Это было Чёрное озеро. Основатели Хогвартса. Трелони говорила о пророчестве, из-за которого был создан Хогвартс. — Низина, что была домом одному и убежищем для семей других была выбрана как место для Хогвартса, — спокойно продолжила Трелони. — Но этому было не суждено сбыться. Быть может, если бы Ровене не приснился боров и не приснились эти места, то звался бы Хогвартс именем Годрика. Но он приснился. — Ровена, согласно рассказу её дочери, чей призрак до сих пор обитает в Хогвартсе, не поверила собственному сну. Кто бы поверил? В полной темноте в горах её вёл боров, пока не привёл к огромному озеру и тёмному лесу, — Трелони фыркнула, будто сама идея того, что Ровена Рейвенкло не поверила в пророческий сон, ей претила. — Но Хельга уговорила подругу попробовать то место и в итоге прямо здесь Основатели нашли не только идеальное место для постройки замка, но и Омут памяти, — раздались вздохи — Трелони впервые слушали, затаив дыхание. — Для тех, кто не знает, что такое Омут памяти, — Трелони снова взмахнула палочкой и возникло изображение самого простого омута. — Волшебники способны изъять воспоминания и поместить их в Омут, для дальнейшего просмотра. Но Омут памяти Хогвартса необычен не только своей древностью, но и тем, что в нём в момент находки уже находилось одно воспоминание. Пророчество о последнем оазисе. Панси вздрогнула. Никто точно не знал полное пророчество, но то, что именно из-за этого Основатели так цеплялись за Хогвартс, как за последний оплот, так старались построить Хогварст на тысячелетия… — Считается, что это было пророчество, — постановила Трелони. — Что прорицатель, его изрёкший, так устал крутить его в голове, что избавился. Пророки не могут забыть свои пророчества, дети мои, — вздохнула она, сжимая палочку до побеления костяшек. — Даже обливиэйт не работает, но Омут притупляет воспоминания. Особенно такой, как Омут памяти Хогвартса, позволяющий не только следить за воспоминанием с точки зрения его владельца, но и пребывать в нём, словно в реальном месте. Омут памяти притупляет воспоминания. Панси подумалось, что он бы очень ей пригодился прямо сейчас — но у Паркинсонов не было и обычного омута, чего уж говорить про омут, похожий на Хогвартский. — Сегодня я хочу, чтобы вы попробовали, зная исход пророческого сна, восстановить его, — озадачила их Трелони. — Представьте, что могло бы присниться Ровене. «Оракул» вам в этом поможет, — она махнула рукой. Панси опустила взгляд на книжку. — Приступайте. — Мне больше интересен омут, — вздохнула Панси себе под нос, открывая книгу. Наверное, начать надо было с борова… — Мне тоже, — хмыкнули сбоку. Панси подняла голову и посмотрела на свою соседку. Мораг Макдугалл смотрела на неё чуть прищурившись и её рыжие ресницы казались почти что золотыми из-за света. — Я бы могла такое выточить, я достаточно знаю руны. Жаль, менталки не хватает. — Я знаю немного ментальной магии, — бездумно ответила Панси. Её двоюродный дядя Джон был в своё время министерским обливиатором и из-за отсутствия собственных детей, часто занимался с Гефемой и самой Панси, детьми его кузена Флавиуса. — Но я не знаю, достаточно ли, чтобы сделать что-то такое. — У нас в гостиной есть библиотека, — отмахнулась Макдугалл. — Я спрошу у Голди, он наверняка знает, если там есть книга, которая тебе понадобится. Хорошо бы ещё каменотёса найти… — Гойл умеет, — всё также бездумно ответила Панси и сама оказалась шокирована тому, что знала это об однокурснике. Когда она успела это вообще узнать, учитывая что Крэбб и Гойл почти ни с кем не разговаривали! — Вот и решили, — расплылась в улыбке Макдугалл. Панси вздрогнула. — Я тебя на собрании найду, поговорим поподробнее. И Гойла притащи, общий язык найдём, — от энтузиазма сокурсницы Панси даже ничего не сказала. Макдугалл, наверное, оказалась редким экземпляром экстраверта с Рейвенкло и просто сшибла и без того выпавшую из жизни Панси. Панси написала на пергаменте то, что занимало её мысли и от чего Макдугалл её отвлекла. У неё даже не было сил, чтобы высказать наглой вороне всё, что Панси о ней подумала — потому что ничего и не подумала. Возможно, ей хотелось знать точно, что за пророчество знаменовало Хогвартс как оазис. Возможно, ей хотелось почувствовать себя пророком и эта атмосфера всё же повлияла не неё. Что угодно, лишь бы выкинуть из головы покорёженные вагоны. «И вся земля станет пустынею и ужасом, погаснут и солнце и звёзды Иссохнут древа и иссохнут посевы, оставив лишь пожухлые оболочки, в которых ни капли магии нет» Панси наклонилась над пергаментом снова и вывела на нём ещё строчку, немного ниже, чтобы потом ещё написать середину, если та вдруг придёт ей в голову. «И последним, и первым оазисом станет замок среди гор» Она едва заметила, как прозвенел звонок, погружённая в свои мысли. Мысли о пророчестве Хогвартса прекрасно отводили мозги от раскорёженных вагонах и своём друге, голос у которого срывался. Она поднялась одной из самых последних. — Почему вы решили изменить тему на прошлом занятии, профессор? — спросил Уизли. Панси кинула на него взгляд. Долговязый парень возвышался над профессором и из-за цвета волос они представляли интересную картину: оба, освещённые светом из окна, оказались позолочены, но Уизли — так ярко, будто у него на голове было рассыпано золото. — Мне написала старая знакомая, — Трелони передёрнулась и Панси стало понятно, что знакомство это отнюдь не из приятных. — Прорицательница, но совершенно иного толка. Она указала мне, что времена меняются и мне стоит… — Трелони замялась, ища оправдания. — Обратить больше внимания на то, что существует не во снах. На один урок. — Напугала до смерти, так и скажите, — буркнул Уизли себе под нос. — В целом, ничего необычного, — добавила Трелони, которая или действительно не услышала, или успешно сделала вид. — Идите, мистер Уизли, мисс Паркинсон. — и Трелони отвернулась к камину. Панси повернула к Уизли голову. Тот шагнул к Панси и сказал шёпотом, закатив глаза: — Трелони трясло во время нашей игры. Кто бы эта знакомая не была, снились Трелони только кошмары, — он кинул последнее перо в сумку (его стол был, оказывается, сразу за её) и шагнул к выходу. — Хорошо предсказание, если ты запугала кого-то в его исполнение. — Я верю в пророческие сны, однако другие предсказания имеют свой вес, — фыркнула Панси. Запугала в исполнение пророчества? Ну главное же, что исполнилось! — И шахматы — тоже своего рода предсказания, так что какая разница? — заметила Панси, поднимая сумку. — Это расчёты, Паркинсон, — возразил ей Уизли. — Причём достаточно простые, если знать, на что смотреть. На каждом ходу у тебя есть выбор и ты его делаешь, просчитывая наперёд, — он протянул ей руку, казалось, даже сам этого не заметив. — Просчитывать наперёд и не предсказание? — закатила глаза Панси, хватаясь за протянутую руку и позволяя помочь спуститься из кабинета. — Ты и в них можешь быть хорош, как в шахматах, — тут Уизли вспомнил, кто они такие, и выдернул руку себе за спину. Панси поджала губы. — Я делаю тебе комплимент, мог бы побыть джентльменом чуть подольше, — буркнула она себе под нос, но Уизли как-то услышал и закатил глаза. Впрочем, ничего не сказал до того, как им нужно было расходиться на разные этажи. Он явно замялся, но Панси, ведомая неким любопытством, терпеливо дождалась, пока он выскажется. — Тебе интересен Омут памяти основателей, — наконец произнёс он. — Я слышал восторги Макдугалл. Ты хочешь сделать такой же? — Панси вскинула брови. — Допустим, — бросила она. — При чём тут ты? — Регент Краучей, — ответил Уизли. — Она делает зеркальные, мне Гарри и Гермиона рассказали. Я могу написать ей, замолвить за тебя слово, — Панси вскинула брови. — Да, да, предатель крови разбирается в том, как работают связи, я же не идиот, — Панси улыбнулась. Ещё и злопамятный. — Не идиот, — ответила она. — Напиши, Уизли, — а затем сказала то, чего не ожидала никогда услышать из своего рта в адрес Рона Уизли. — Буду должна, — Уизли усмехнулся. — Учту, — махнул он, начиная спускаться по лестнице. — У гриффиндорцев есть концепт короля года, Уизли? — окликнула его Панси с верхней ступени. — Ты может и не Поттер-, — он рассмеялся. Он рассмеялся и перебил её! — Гарри слишком занят, чтобы быть королём нашего года, Паркинсон. Я же староста, если ты не забыла, — он указал рукой на свой значок, такой же, как у самой Панси. — Так что есть у нас Король. — Панси разулыбалась окончательно. Панси, увлечённая разговором, не заметила Лаванду с Парвати, которые, переглянувшись, заулыбались. Любимицы Трелони никогда не уходили из класса, не убедившись, что их профессор в порядке — а значит застали и весь почти цивильный разговор бывших «врагов». Хорошая сплетня получалась, но такого толка, которую пока стоит придержать, посмотреть, куда ветер дует… *** На самом деле Рону вместе со статусом старосты и «Короля» досталась ещё и куча проблем, которые вслух называли «младшекурсники». Старосты на курсе старше были, как показывала практика, бесполезны. Старосты с седьмого — уже по уши заняты. У пятого курса были СОВ, но будьте добры найти время на мелких. У седьмого — ЖАБА, да и до этого самого седьмого курса добиралась дай боже четверть студентов. Нынешние старосты шестикурсники были такими же новичками, как и Рон с Гермионой — их предшественники, брат с сестрой, после произошедшего на Турнире вместе с семьёй перемахнули через границу. Они с Гермионой оказались убойной командой. Гермиона любила правила, когда они имели смысл, а многие правила Хогвартса смысл, к удивлению, всё-таки имели. Рон ожидал, что будет хуже, но общение с младшими, когда они не пытались потеряться или убиться, оказалось удивительно похожим на общение с братьями, только с другого угла. (— Поэтому тебя и выбрали, — ткнул его в бок Гарри, когда они болтали перед сном. — У тебя куча братьев, ты уж точно знаешь, что и как делать, — и Рон, к своему ужасу, обнаруживал, что это правда.) Там, где Гермиона могла и зажестить, что было ей свойственно, Рон проявлял большую мягкость. Хотя они, немного поругавшись, дошли-таки до границы, которую переступать обоим нельзя и пока держались. Гарри только фыркал, везунчик этакий. Но, в защиту Гарри и остальных ребят с их курса, с мелкими они помогали даже без просьб. Не всегда это заканчивалось хорошо (слава Мерлину, что Гермиона знала заклинание отращивания бровей — а Симусу больше нельзя было показывать детям какие-либо огненные заклинания) и иногда привлекать Макгонагалл всё-таки приходилось (одно место за камином всё ещё пованивало Мимблетонией Невилла, от которой им пришлось оттирать всю гостиную — ну хоть бытовые заклинания подучили). Но в общем и целом справлялись. Ко второй неделе даже вошли в колею, которую Гермиона торжественно назвала «Три инцидента в день» и вывесила на доску объявлений подсчёт этих самых инцидентов. Мелким пообещали, что те курсы, которые создадут меньше всего проблем получат поощрение (может даже свою собственную вечеринку, как у взрослых) А ведь при этом всём это были самые маленькие курсы в истории Хогвартса, даже меньше послевоенных! А старосты уже еле справлялись. Как же Хогвартс оперировал раньше, когда магических детей было гораздо больше? Старосты-шестикурсники, которых Гермиона взяла в оборот так же легко, как старшую Гринграсс, помогали по мере сил и к концу года обещали забрать у них вообще все обязанности, дав подготовится и нормально сдать СОВ. Вот что было ещё более безумно — Тот, кого нельзя называть, возродился, но самой большой проблемой весь мир вокруг всё также считал экзамены! Рон, кажется, нахватался от маггловоспитанных Гарри и Гермионы, раз ему магический мир казался слегка безумным. Перси писал, что ему ещё повезло. Рон так, разумеется, не думал, но вспоминал, как они на первом курсе дракона протащили и благоразумно о своих мыслях брату не говорил. Леди Блэк, переписка с которой была жутко неловкой, давала ему советы, но они за давностью лет плохо применялись, она сама признавалась. Но вот в отношении разлада факультетов её советы работали прекрасно. Предвоенное время было временем удивительного единения, во многом державшемся на лёгком ментальном внушении (Рон не имел иллюзий по поводу того, как Леди Блэк держала подопечных в рамках) и на том, что Хогвартс того времени до усрачки боялся предсказательницу, ходившую за старостами школы тенью. (Этот образ он собрал из писем Гермионы своей наставнице, с которой та советовалась и по поводу обязанностей старост в том числе. Диана Бьянки не стеснялась говорить, что страх, смешанный с интересом работает лишь чуть хуже уважения.) Может и вправду начать предсказывать всем неудачи и несчастья? В круговороте из уроков, обязанностей и попыток разобраться в устройстве Хогвартса, Рон даже чуть не пропустил отбор в команду по Квиддитчу, чтоб вы понимали! Не пропустил и был принят, за что незамедлительно был Леди Блэк одарён метлой. Что сделало их переписку ещё более неловкой. (Рон ещё не знал, что на тот момент его брат Чарли и дальняя кузина Тонкс согласились стать наследниками Блэк и заимели свой капитал — который потратили в том числе и на помощь семьям. Дорея так проверяла и их в том числе, на многое сразу. Ни Чарли, ни Тонкс её не разочаровали.) А где-то в этом расписании надо было найти время устроить дни рождения Гермионы и Теодора, общефакультетское собрание (спасибо, что хоть не в одиночку!)… В общем, засыпал Рон как только его голова касалась подушки. Между тем приближались выходные… и день рождения Гермионы.

***

Внутренности комнаты слизеринского общежития, места и самого по себе довольно давящего и тёмного, приобрели какую-то дополнительную, особенно неприятную темноту, которая сулила только проблемы. Драко ходил взад-вперёд по комнате, то и дело оборачиваясь на лежащее на его тумбочке сквозное зеркало. Штука дорогущая, древняя и практически незаменимая, если у тебя в должниках нет какого-то очень искусного артефактора или мастера по стеклу. Из таких в Британии были разве что старший Поттер, если тот семейный талант не угробил, да итальянка Бьянки, в своей стране титулованная гильдией артефакторов по самые уши. Ну и в закромах старых семей что-то осталось — после того, как вещи Нотта разнесло почти в щепки после того случая, Поттеры выудили из каких-то задворков ещё одно ему в пользование. Драко бы пнул кровать Нотта, да вот только ноги ему ещё были дороги. Вот ведь талантливый сучёныш, навертел что-то покруче стандартной защиты, обернул вокруг всей кровати, даже тумбу в контур запихнул. И не обвалил на них потолок, что самое главное! Слизеринская гостиная была почти вся под озером, а потому потолки и стены все были опутаны магическими контурами, за попытки залезть в которые получали по шапке вообще все. Без разбору. Потому что ты можешь быть сотню раз Мерлином, во сне утонуть или получить камнем по лбу проще простого. Из-за этого наплести защиту сложнее стандартной было очень сложно. Драко всё-таки пнул ногой кровать, но свою, там защита его не кусала. Нотт, обвешанный артефактами, закрутивший ритуальные круги вокруг кровати, со всех сторон обласканный мирозданием, раздражал его своим существованием. «Ему на следующей неделе шестнадцать, ” — громко шептал свистящий голос в голове, напоминавший смесь маминого голоса и Его. — «Ему будет шестнадцать и он отпразднует свой день рождения, зная, что никто не потащит его на поклон сильнейшему волшебнику их столетия. Зная, что в рядах Пожирателей не будет его имени. Зная, прекрасно зная, что от Его взгляда его укроют.» Драко гулко втянул воздух носом. Это были опасные мысли. Да, он боялся Тёмного Лорда, все боялись, не бывает уважения без малой доли здорового страха. Но Нотт, тихий, полузадушенный, почти не ходивший на приёмы и праздники, боялся без уважения. Драко так и не решил, что его раздражало сильнее: то, что рядом с Ноттом был Поттер и даже того привечал, когда дружбу самого Драко он отверг так однозначно, или то, что Поттер крутился рядом со слизеринцем. Возможно это была какая-то извращённая версия гордости за факультет. Извращённая потому, что Ноттом явно бы не гордился ни один слизеринец в истории. Но вот родители его были верными слугами последователями Тёмного Лорда. Титул «первого» Рыцаря неофициально до сих пор так и не был имел определённого «владельца»: Абраксас Малфой, дедушка Драко, и Тибериус Нотт, были с их Лордом с самого начала, между собой хоть и скалились, но никогда не объявляли, кто присоединился к Вальпургиевым Рыцарям первым. Но вот последним Рыцарем был Тибериус Нотт, умерший этим летом при загадочных обстоятельствах. Теодор никогда бы не сделал что-либо, что привело бы его к отметине грязных предателей крови, он был слишком хорошо воспитан. Даже если он не хотел последовать за Лордом (крамольная мысль, которая, видимо, всё же была правдой) — убить ради этого собственного отца Теодор бы не смог. Он ведь любил отца? Как любил своего папу Драко? Как родители любили их обоих? Родители поставили их на тропу, по которой шли сами, они не могли не любить. Тео ведь бывал на их детских мероприятиях, нелюдимый, но способный присесть на уши насчёт истории на несколько долгих часов! Самый разговорчивый из них, на год старше. Драко помнил эти моменты очень смутно, но он помнил, что Тибериус Нотт, угрюмый и неразговорчивый, уносил уснувшего сына на руках — вопиющее нарушение этикета между прочим! Тео точно должен был любить отца! Слабо засветилось лежащее на тумбочке зеркало и Драко тут же перескочил в другой конец комнаты, чтобы его взять. На полупрозрачной поверхности отразилось вначале его собственное лицо, бледное и встревоженное, а потом лицо отца: осунувшееся, тоже бледное и бесконечно усталое. Приближался Мабон.