Глава 14. Рассвет

      Рон очутился на какой-то темной улице и тут же почувствовал себя полным идиотом. Золотой шар начал вращение в обратную сторону, уменьшая дыру, а затем и вовсе исчез, погаснув упавшей звездой.       Он понял, что находится где-то явно очень далеко от Британии. Ведь там сейчас позднее утро, а здесь глубокая ночь. Рон был заброшен на другой край планеты без документов и практически без вещей. Немного успокаивало, что волшебная палочка была хотя бы с ним. Если это была ловушка от Хантера по избавлению от него, то она была провернута безукоризненно. Но у Рона не осталось больше ничего, кроме этой крошечной надежды, что где-то здесь находится Гермиона…       Визитка, на которой был написан адрес и ее новое имя, все также была крепко зажата в его руке, но искать нужный дом посреди ночи было невозможно. Рон обернулся, пытаясь понять, где он находится, хоть это и сложно было сделать в такое время суток.       В свете редких фонарей черной рекой тянулась асфальтированная дорога, вдоль которой стояли одноэтажные дома, зияющие темными провалами окон. Рон втянул полной грудью прохладный воздух, наполненный влажностью и запахом моря, и побрел в сторону, откуда, как ему казалось, он слышит шелест волн.       Впервые он попал на море в двенадцать лет. Тогда его семья выиграла денежный приз от «Ежедневного пророка», и они решили навестить старшего сына в Египте. Билл, желая развлечь свою семью, таскал их по пирамидам и древним магазинчикам, чья история насчитывала больше тысячи лет, но в последние пару дней они все же решили отправиться к морю.       Красное море тогда поразило Рона! Эта огромная неуправляемая стихия, живая и дышащая, такая манящая и такая опасная. Они обгорели всей семьей в первый же день, но даже это не остановило Рона провести в воде весь уикенд. Он любовался сотнями разноцветных рыбок и причудливыми кораллами, и даже огромный скат дважды выплывал из-под деревянного настила, ведущего в море. И пахло там так же, как сейчас. Наверное, поэтому морской воздух у него теперь ассоциировался с чем-то радостным и безопасным. Ведь тогда он был в кругу своей семьи, большой и шумной, порой слишком навязчивой и суетливой, но всегда такой близкой.       А теперь он один. Навсегда один, потому что с семьей разорваны все узы. Но так даже лучше, по крайней мере никто не будет горевать по нему. И он не будет печалиться о них… Но эта пустота, образовавшаяся после того ритуала, до сих пор тянула какой-то необъяснимой тоской…       Впереди мелькнуло движение, и Рон, выхватив палочку из кармана, направил ее на кого-то движущегося впереди. Но уже через мгновение существо шагнуло под свет фонаря и стало понятно, что это всего лишь собака. Она была неясного окраса и с разодранным ухом. Пес медленно шел, припадая на заднюю лапу, и слегка поскуливая. Он тоже обернулся на звук человеческих шагов, но, посмотрев долгим взглядом, устало отвернулся и продолжил свой путь. Рон спрятал палочку в карман и поплелся за ним.       Дома и фонари закончились, и, обогнув последнее строение, перед ним открылось темное бескрайнее море, сверкающее тысячей бликов в свете луны. К нему вели бетонные ступени и, спустившись к пляжу, Рон скинул рюкзак и опустился на песок.       Пес пристроился в паре метров и принялся лизать свои раны. Наверное, он здорово сцепился с какими-то собаками, подумал Уизли. Интересно, вышел ли он победителем из той схватки? Если живой, значит победил. У животных все проще, в отличие от людей. Рон вот тоже жив, но победителем он себя не чувствовал…       Волны мягко шумели, накатывая пенными барашками на берег, а небо было совсем низкое, и звезды такие большие. Рон откинулся на песок, впиваясь глазами в бескрайнюю ночную даль. Что делать дальше, он просто не представлял. Сейчас у него был план только на ближайший день — найти дом Гермионы и, посмотрев со стороны, просто убедиться, что у нее все хорошо. Удостовериться, что это все не жестокий розыгрыш, и она действительно жива.       Рон вскочил на ноги и начал ходить вдоль кромки воды, впадая то в глубокое отчаяние, почти убедив себя, что все вокруг ложь, то возвращаясь к уверенности, что все правда. Это была долгая ночь, наполненная душащей тревогой и мучительной надеждой, но наконец место, где встречается небо и море, начало светлеть. Наступал рассвет.

***

      Рон посидел еще пару часов, наблюдая, как оранжевое солнце поднимается над океаном. Он пытался придумать предлог, под которым мог бы зайти к Гермионе, но ничего дельного не приходило на ум. Поэтому он просто решил, что затаится где-нибудь у ее дома и понаблюдает со стороны, а потом исчезнет навсегда. Он не знал, как это сделает, но был твердо уверен, что это необходимо.       Вдоль побережья уже начали появляться люди, вышедшие на утреннюю пробежку. Пес куда-то исчез. Рон тяжело поднялся с песка и, закинув рюкзак себе на плечо, побрел искать адрес.       Сделать это оказалось не так просто. Ему несколько раз пришлось уточнять дорогу у немногочисленных прохожих, и потребовалось еще не менее двух часов, чтобы найти нужное место.       Наконец он вышел на верную улицу, и сердце его заколотилось от осознания, как близко он от Гермионы. Он инстинктивно замедлил шаг, пытаясь справиться с учащенным дыханием, и, чем ближе подходил, тем сильнее сжималась его грудная клетка.       Дома были похожи друг на друга — аккуратные одноэтажные строения, отделанные серым сайдингом. Милые цветники перед ними, огороженные маленькими заборами. Эта улица дышала провинциальным спокойствием и размеренностью.       Рон поравнялся с домом и начал идти совсем медленно, шаря глазами по окнам. Коттедж был глух и тих, и ни одна занавеска не качнулась внутри него. Маленькая терраса и запущенный палисадник перед жилищем были пусты. Уизли прошел еще пару домов и повернул назад, надеясь еще раз попытать удачу.       — Извините, вам нужна помощь? — послышалось ему с противоположной стороны улицы. Из-за небольшой оградки выглядывала пожилая леди в соломенной шляпке и с садовым секатором в руках. Она подозрительно щурилась, ожидая ответа.       Рон машинально дернул рукой, ища волшебную палочку, но сам себя остановил на полпути, решив не усугублять ситуацию.       — Э, нет… То есть, я, кажется, заблудился. Я… турист, — с трудом подбирая слова, выдавил он.       — А куда вам нужно? — уже спокойнее спросила женщина, в голосе которой начало проскальзывать любопытство.       — Да, в общем-то, никуда… Так, гуляю…       У Рона мелькнула мысль спросить про обитателей нужного ему дома, но пока он пытался сформулировать вопрос так, чтобы совсем не казаться сумасшедшим, из-за спины женщины показался дородного вида джентльмен, который тоже смерил его подозрительным взглядом.       — Мы вам можем чем-то помочь? — зычным голосом протрубил он.       — Нет, — в Роне уже начала расти злость, и почти машинально рука его дернулась к карману за палочкой. Но он опять остановил себя.       — Это турист, который заблудился, — будто заступаясь за него, ответила леди, поправляя шляпку.       — Туристы в нашем городе редкость, — скептически заметил мужчина.       — Вообще здесь за углом парк. Там очень красиво — есть пруд с утками, смотровая площадка на океан и маяк. Если хотите, можете погулять там, — любезно предложила женщина.       — Да, спасибо, — скомкано произнес Рон и направился в указанном направлении.       — А откуда вы приехали? — услышал он позади громкий окрик мужчины. Но Уизли ничего не ответил, лишь ускорив шаг, быстро повернул за угол.       Здесь он темп сбросил и уныло вошел под зелень раскидистых крон деревьев.       «Может, вернуться ночью?» — мелькнула у него мысль. Жаль, что он не умеет становиться невидимым. Мантия-невидимка, которая была у него, уже начала терять свои свойства и мерцала серебристым цветом при дневном освещении. Он покупал ее уже подержанной и использовал слишком часто за последний год. А, как известно, мантии-невидимки теряют свои свойства со временем. Конечно, кроме той, что была у Гарри…        А может, это знак, что не стоит им с Гермионой больше встречаться? Эта догадка стрелой пронеслась в голове Рона, и он даже остановился на секунду, пораженный ее неоспоримой очевидностью. Он принес ей столько горя и страданий, он буквально сломал ей жизнь. Хантер ясно дал понять, что она здесь не одна. Рон и сам слышал через подслушивающее устройство, как в номере с Гарри, перед тем как он ее похитил, они говорили о ком-то важном в ее жизни.       Он шел по аккуратной аллее, края которой утопали в буйно цветущих растениях, чьи оттенки могли бы конкурировать с радугой, но не замечал всей этой красоты.       Нет, он должен ее увидеть! Хотя бы один раз, всего на минуту, но обязан убедиться, что она жива и с ней все хорошо, решительно подумал Рон. И если для этого нужно будет заявиться к ней домой, то он это сделает. А потом трансгрессирует куда-нибудь и примет яд. Вечером же он отправится опять к ее дому — она наверняка будет там.       Где-то должен быть вид на маяк, вспомнил Уизли и зашагал вглубь парка. Он прошел мимо зеленого газона, где было расстелено несколько пледов, на которых сидели или лежали отдыхающие, но в целом людей было немного.       Вдалеке Рон заметил несколько шахматных столов, за одним из которых склонилась пара старичков. Жаль, что ему не светит такая тихая старость…       Он поглубже засунул руки в карманы и уже собирался свернуть влево на распутье, когда его взгляд выхватил девушку, склонившуюся над книгой. Она сидела к нему вполоборота, и Рон мог видеть сейчас только ее короткие, примерно до середины шеи, пушистые волосы, которые скрывали лицо, а перед ней стояла детская коляска.       Рон мотнул головой, будто отгоняя наваждение, но сдвинуться с места уже не был способен. Все в этой знакомой позе выдавало Гермиону. Сердце его заколотилось где-то в горле, а руки тут же стали липкими от пота. Либо у него опять галлюцинации, либо…       Рон, как в бреду, шагнул в их сторону, уже ничего не слыша из-за стучащей в ушах крови, и в этот момент девушка вскинула голову, заправляя волосы за ухо, и быстро склонилась над коляской. Она привычным уверенным движением поправила шапочку на ребенке и опять вернулась к чтению.       Все внутри Уизли сжалось, и казалось, что он утратил способность дышать. То, что он видел, было таким невероятным, но в то же время слишком реальным, чтобы быть вымыслом. Он упал на ближайшую скамейку, потрясенно глядя на эту картину. Это абсолютно точно была Гермиона — он знал все ее жесты с детства, только каштановые волосы стали короче. Но почему она с ребенком?       Рон не видел лица малыша — оно было скрыто навесом коляски, только крошечная ручка, сжатая в кулачок, виднелась из-под цветного пледика. И лишь спустя примерно минуту у Рона в голове начал складываться пазл про «кого-то важного в Австралии» и почему Хантер говорил «они». У Гермионы был ребенок! Но от кого?       Все внутренности Рона сковало ледяной волной ужаса. Все это время в руках Хантера была не только жизнь Гермионы, но и ее ребенка. А что если это его ребенок?! Нет, это же невозможно, он бы знал. Хотя… Он же ни разу не попытался узнать хоть что-то о жизни Гермионы за последние полтора года. Страх перед братством запрещал ему даже думать о ней…       А если это все — очередное испытание Хантера? Или какая-то проверка? Чувство ужасающей паники начало накрывать Рона, будто кто-то перекрыл кислород, он судорожно глотал воздух, словно забыл, как дышать. Он опустил голову и спрятал лицо в ладонях, пытаясь собраться.       Рон не знал, сколько времени он просидел в таком положении. Время для него сейчас будто остановилось. Лишь в голове метались хаотичные мысли — от страха к надежде, от паники к вере.       — Простите, вам плохо? — внезапно раздался родной голос над ним.       Он медленно поднял голову и посмотрел перед собой. Гермиона стояла всего в каком-то метре и всматривалась в его лицо. Она смотрела участливо, но во взгляде ее была лишь доброжелательная вежливость к незнакомцу.       — Может, воды? Вы уже давно сидите так… — Гермиона склонилась и вытащила небольшую бутылку из заднего кармана коляски, протянув ее Рону.       Рон не был способен сейчас что-либо произнести вслух. Он, как загипнотизированный, смотрел в ее лицо, на котором участие уже сменялось беспокойством.       — Может, вам нужно в больницу? — неуверенно спросила Гермиона и инстинктивно подтянула коляску еще ближе к себе. Кажется, она уже сама начала жалеть, что подошла к этому странному парню. — Если я больше ничем не могу вам помочь, то я пойду…       В этот момент малышка громко взвизгнула и вскинула ручки в попытке поймать пролетавшую мимо бабочку. Она с любопытством следила за полетом насекомого, а рот растянулся в счастливой улыбке, сверкнув двумя нижними резцами.       Рон медленно перевел взгляд на ребенка, чьи голубые глаза сейчас смотрели прямо на него, а из-под легкой шапочки торчали рыжие волосы. Такие же, как у него. Такие же, как у всей его семьи. Он опять поднял недоуменный взгляд на Гермиону, силясь осознать увиденное.       — Спасибо, — прошептал он, — мне уже лучше.       — Я оставлю вам воду, — проговорила Гермиона и поставила бутылку на скамейку рядом с ним. — А нам пора уже спать.       Она еще раз склонилась к ребенку, поправляя шапочку, и медленно пошла по тропинке, направляясь к выходу из парка. Несколько раз она оборачивалась, пока наконец не скрылась за поворотом.       Рон смотрел ей вслед, пока она с малышом не исчезла из виду, и лишь тогда резко вскочил и бросился в противоположную сторону. Его гнала прочь страшная мысль: если ламии все же вырвутся, то первым делом придут за ним, а следом доберутся и до Гермионы с ребенком.       Он пронесся вдоль аллей и выскочил прямо к смотровой площадке. Но открывшийся бескрайний океан лишь усилил его тревогу, а толпа маглов вокруг вновь заставила почувствовать себя чужим в этом мире.       Рон едва удержался, чтобы не трансгрессировать здесь же, пытаясь сбежать от непроизвольных взглядов. Но, переборов себя, он поглубже засунул руки в карманы и, склонив голову как можно ниже, быстрым шагом отправился искать выход из парка.       Ему срочно нужно было побыть одному. Словно пещерная саламандра, выброшенная на свет, он метался в поисках сырой и темной расщелины, чтобы забиться туда и попытаться все осмыслить.       Наконец найдя выход, Рон поспешил в противоположную сторону от дома Гермионы, но улицы новозеландского городка уже кишели прохожими, и негде было спрятаться от их вездесущих взглядов. Его глаза заметили скромную вывеску «Отель», и он бросился туда, как утопающий к спасательному кругу.       За стойкой ресепшена стояла молодая девушка, которая приветливо, но настороженно ему улыбнулась.       — Добро пожаловать в наш отель, чем могу помочь? — начала она дружелюбно.       — Мне нужен номер, — произнес Рон скомкано и слишком поспешно, явно вызывая подозрения своей нервозностью.       — Вам нужен одноместный?       — Да.       — Пожалуйста, ваши документы. Я оформлю ваше заселение, — девушка протянула руку, ожидая паспорт.       Документов у Рона не было. Он глубоко вздохнул и полез за волшебной палочкой.       — Конфундус, — прошептал он, и, когда взгляд администратора расфокусировался, он быстро заговорил. — Вы же уже проверили мои документы. Меня зовут Рон Браун. В какой номер я могу заселиться?       — Да, действительно, — растерянно произнесла девушка, машинально вбивая имя в компьютер. Она повернулась к ключам, висящим на стене у нее за спиной, и, взяв один, передала его Рону. — Номер двести семь на втором этаже.       Он выхватил ключ и бросился к лестнице, оставив сотрудницу отеля провожать его потерянным взглядом.       Шагнув в номер, он тут же задернул шторы и, набросив защитные чары, тяжело опустился на кровать. Неровное дыхание заставляло его грудную клетку часто подниматься и опускаться, а сердце колотилось о ребра, как выброшенная на берег рыба.       Сейчас ему нужно было радоваться, но его обуревало лишь чувство страха. Рон попытался посчитать, сколько должно быть их с Гермионой ребенку. В том, что малыш его, он даже не сомневался. И дело было даже не в цвете волос, а в чем-то другом, более глубоком, потянувшем его душу, лишь только он взглянул в голубые глаза.       Хантер не спас его, с убийственной ясностью осознал Рон. Он лишь засунул его в дальний карман, чтобы при необходимости вытащить и заставить делать все, что тому было нужно. Он всего лишь ресурс, марионетка в руках кукловода. И что самое страшное — кукловод был бессмертен.       Сначала Рона накрыла волна паники, но она быстро сменилась яростью. Он схватил стул и швырнул его в стену. Следом полетел телефон, стоящий на прикроватной тумбочке, и тот разлетелся на пластиковые куски, выворачивая наружу кривые кишки проводов. За телефоном полетел стакан, а потом и сама тумбочка. Больше швырять было нечего, и Рон рухнул на пол, как срезанная с нитей тряпичная кукла. Привалившись спиной к бортику кровати и запрокинув голову, он устремил пустой взгляд в белый потолок.       Яд. Он все еще там, где-то в недрах его рюкзака. Лежит, дожидаясь своего часа, маня безответственным освобождением. Выходом из любого кошмара. Побегом из действительности.       Рон сжал ладони и до боли в скулах стиснул зубы. Мысль о яде чугунным колоколом стучала у него в голове. Это была единственная возможность спрятаться так, чтобы Хантер его не достал. Эта мысль металась в голове Уизли, но не находила отклика в душе. Он тяжело поднялся и перебрался на кровать, завалившись на нее грузным мешком. Мысль стала его утомлять, как качающийся маятник гипнотизера, затягивая в тяжелый сон.

***

      Разбудил Рона его собственный крик. Он в ужасе подхватился, вытягивая растопыренные пальцы перед собой, готовый увидеть, как с них течет кровь Осмунда. Во сне он опять колол его острым ножом, а кровь заливала его лицо и руки, но старик все не умирал, а дико хохотал под его ударами. И ламии хохотали, протягивая к нему серые змеиные руки…       Зашторенная темная комната начала давить на Рона, лишая кислорода, и он кубарем скатившись с кровати, кинулся к окну. Отдернув занавеску, он увидел город, уже погрузившийся во мрак, но это не помогло. Полумрак номера отеля как будто вытягивал из него воздух, зажимая казенными стенами. Рон схватил рюкзак и бросился из комнаты, перепрыгивая через перевернутую мебель, и, почти сбежав по лестнице, выскочил на улицу.       Здесь уже горели фонари, но людей было еще достаточно. Уизли стремительно шел вперед, огибая неспешно прогуливающихся прохожих. Ноги сами несли его к побережью, минуя кафе с беспечно ужинающими новозеландцами. При первом же спуске к океану Рон сбежал по каменной лестнице, оставляя позади себя ярко освещенную набережную. Ноги вязли в песке, но он шел вперед, пытаясь найти самый темный уголок, куда не долетали огни фонарей.       Найдя местечко, которое удовлетворило темнотой его метущуюся душу, Рон остановился и глубоко втянул соленый влажный воздух.       Надо решаться, обреченно подумал он и приманил палочкой из рюкзака маленькую склянку. Рон воскресил в голове лицо Гермионы, а затем постарался вспомнить лицо малыша. Голубые глаза, рыжие волосики, два молочных зубика, но образ оставался размытым — слишком велико было потрясение Рона в тот момент, когда он увидел ребенка. Мозг не справился с наплывом эмоций и не сумел запечатлеть точную картинку, оставив в памяти лишь смутные очертания.       Конечно, я им не нужен. Теперь я — убийца, поехавший псих, не справляющийся с собственными эмоциями. Рон крутил между пальцев прозрачную колбу.       Я делал страшные вещи, участвовал в ритуалах черной магии, и кто знает, осталось ли хоть что-то еще от моей души? Рон покачал яд в руке, словно взвешивая его.       Я знаю слишком много о братстве, и мое присутствие рядом с Гермионой может стать дополнительной опасностью для них. Рон прокатил колбу между указательным и большим пальцем. Затем закинул руку за голову и закрыл глаза.       Гермиона справится без меня. Она всегда справлялась. Рон поднес склянку к лицу и всмотрелся в содержимое. А потом отвел руку и размахнулся. Яд, прочертив высокую дугу, сверкнул в лунном свете и исчез в темных волнах.       Хватит бежать. Да, я не могу быть вместе с ними. Не сейчас. Не в таком состоянии. Но я могу быть рядом, готовый заплатить любую цену за их защиту.       И впервые за долгое время Рон улыбнулся. Улыбка получилась кривая и совсем не радостная, но по-настоящему живая.