Глава 35. Тоньше вечности

Когда у бессмертия отнимают часть, оно не становится слабым сразу.

Сначала оно становится голодным.

Из полевых заметок Гермионы Грейнджер

Берег оказался каменистым. Гермиона поняла это коленями, ладонями, правым боком, всем телом сразу, когда выбралась из воды и упала на мокрые серые камни. Озеро шумело за спиной, дракон удалялся в небе — белый, тяжёлый, неровный, как вырванная из подземелья кость. Он летел. Не красиво. Живо. Этого оказалось достаточно. Рон вытащил себя на берег рядом и лёг на спину, раскинув руки. — Я больше никогда, — прохрипел он, — не скажу ничего плохого о метлах. Гарри стоял на коленях у самой воды. Мокрый, бледный, с разбитой губой, с волосами, прилипшими ко лбу. В обеих руках он держал свёрток с чашей так, будто весь берег мог внезапно раскрыться и снова забрать её под землю. Гермиона перевернулась на бок и закашлялась. В горле всё ещё саднило после Оборотного. Голос Беллатрисы ушёл, но оставил после себя царапины, будто чужие слова прошли по внутренней стороне кожи и не до конца смылись Водопадом Вора. Правая рука под мокрым бинтом горела. Ожоги на ладони пульсировали, одежда липла к телу, а в волосах как и в памяти была вода. Почти год назад она ныряла в другое озеро. Тогда рядом был Драко. Теперь рядом были Гарри, Рон, чаша Пуффендуй и отсутствие меча. Отсутствие меча ощущалось почти как четвёртый человек между ними. Пустое место, которое дышало. Рон сел, тяжело, с руганью, и посмотрел на свёрток у Гарри. — Скажи мне, что эта дрянь правда у нас. Гарри развернул ткань на ширину ладони. Золото блеснуло мокро и тускло. Чаша лежала внутри, маленькая, спокойная, почти скромная, как будто не из-за неё они только что ограбили самый защищённый банк волшебного мира и вылетели из него на драконе. Гермиону снова затошнило. Не от усталости. От того, что внутри этого предмета сидела не вещь. Кусок. Разорванный, прикреплённый, чужой сосуду. — Она настоящая, — сказала Гермиона. Голос вышел хриплым. Рон посмотрел на неё. — Ты как? Она хотела ответить автоматически. Сдержалась. — Мокрая. Обожжённая. Злая. — Значит, лучше, чем я боялся. Она почти улыбнулась. Гарри не улыбнулся. Он всё смотрел на чашу слишком неподвижно. Гермиона заметила это раньше Рона. — Гарри? Он моргнул. Не ответил. Пальцы сильнее сжали ткань вокруг чаши. Костяшки побелели. Лицо стало странным — пустым не полностью, но так, будто какая-то часть его уже уходила с этого берега, из мокрого воздуха, из их голосов. — Гарри, — сказала она резче. Рон поднялся на колени. — Нет. Только не сейчас. Гарри резко вдохнул. И провалился.

* * *

В Мэноре первое сообщение пришло через камин. Не криком, не истерикой. Одной фразой, произнесённой слишком быстро: — Гринготтс вскрыт. После неё дом изменился. Нарцисса стояла в малой гостиной у окна и видела, как Беллатриса обернулась первой. На лице сестры вспыхнула злость — привычная, громкая, почти красивая в своей ярости. А потом под ней проступил страх. Настоящий. Тот самый, который не успевают превратить в смех. Люциус стоял у камина, бледный, собранный, с пальцами, сложенными поверх трости. Он не спросил ничего. Только посмотрел на Нарциссу, и этого хватило, чтобы она поняла: он тоже услышал не банк. Он услышал провал. Волдеморт сидел в кресле у огня. Не поднялся, не повернул головы сразу и от этого стало хуже. Крик означал настроение. Тишина означала мысль или приговор. — Повтори, — сказал он. Молодой Пожиратель, вышедший из пламени, сглотнул. — Гринготтс вскрыт, мой Лорд. Был побег. Дракон. Сейф... Он запнулся. Беллатриса шагнула к нему так резко, что складки мантии хлестнули по полу. — Какой сейф? Пожиратель побледнел. И этим ответил раньше слов. — Лестрейнджей, — сказал он. Беллатриса замерла. Люциус закрыл глаза на один короткий миг. Нарцисса не позволила себе даже этого. Волдеморт наконец повернул голову. Медленно. Почти лениво. — Что взяли? Пожиратель молчал. Палочка Волдеморта поднялась на долю дюйма. — Я спросил не о том, что ты боишься сказать. — Я не знаю, мой Лорд. Гоблины... Зелёный свет ударил без предупреждения. Тело рухнуло на ковёр. Никто не вскрикнул. В Мэноре давно научились не тратить голос на мёртвых, если рядом стоял тот, кто выбирал следующих. Беллатриса дрожала. Её губы шевелились без звука. Волдеморт посмотрел на неё. — Твой сейф. — Мой Лорд, я... я немедленно... — Да. Слово было тихим. От этого Беллатриса вздрогнула сильнее. — Ты немедленно поедешь в банк и узнаешь, что именно они взяли. Люциус пойдёт с тобой. Люциус открыл глаза. Не возразил, только наклонил голову. — Разумеется, мой Лорд. Нарцисса почувствовала, как внутри что-то холодно, медленно сжалось. Люциус был нужен не для помощи. Для унижения, свидетеля, напоминания, что вся их семья теперь принадлежит не себе. Беллатриса уже шла к камину. Злость вернулась на лицо, но держалась плохо. Слишком громко и высоко. Как стекло, которое вот-вот треснет. Люциус пошёл за ней. На пороге он не оглянулся. И это было правильно. Если бы оглянулся, Нарцисса могла бы не выдержать. Пламя вспыхнуло. Они исчезли. Мэнор после их ухода стал тише. Не спокойнее, тише. Волдеморт смотрел в огонь. Нарцисса стояла у окна и не двигалась. Она поняла: хуже всего было не то, что Лорд разгневан. Хуже было то, что он ещё не знал достаточно. И поэтому думал.

* * *

Гринготтс был испачкан мраморной пылью. Люциус понял это первым, когда вышел из камина в одном из боковых залов банка. Не кровью. Не сажей. Пылью — белой, сухой, почти благородной, осевшей на полу, на стойках, на плечах гоблинов, на бронзовых перилах. Разрушение здесь выглядело оскорбительно чистым. Беллатриса шагнула вперёд. — Где они? Гоблины смотрели на неё не так, как смотрели люди. Люди боялись Беллатрису быстро, почти телом. Гоблины ненавидели медленнее. И запоминали глубже. Один из них, с рассечённой бровью и серой пылью на жилете, вышел вперёд. — Ваш сейф был вскрыт. Беллатриса подняла палочку. Люциус мягко сказал: — Беллатриса. Она даже не посмотрела на него. — Я спросила, где они. — Ушли, — сказал гоблин. — На драконе. Слово "дракон" прокатилось по залу странной тенью. Люциус посмотрел на разбитые двери. В голове на миг мелькнуло почти нелепое: Драко в детстве хотел увидеть дракона близко. Слишком близко, как всё, чего он хотел в детстве, пока мир ещё казался чем-то, что можно купить, приказать, получить. Люциус отогнал мысль. Здесь нельзя было быть отцом и даже человеком быть было опасно. Беллатриса шагнула к гоблину. — Что взяли? Гоблин молчал. Люциус услышал, как треснула её выдержка. Не громко. В дыхании. — Что. Взяли. — Чашу, — сказал гоблин. Беллатриса не сразу поняла или поняла слишком быстро, но тело отказалось следовать за разумом. Палочка в её руке дрогнула. Люциус увидел это. И стало ясно: из сейфа Беллатрисы украли не драгоценность, не артефакт и не семейную вещь. Что-то, за что Волдеморт будет убивать не из раздражения, из страха. Беллатриса рассмеялась. Один раз. Коротко. Неправильно. — Лжёшь. Гоблин поднял голову. — Я говорю то, что видел банк. — Банк ничего не видел! Банк позволил... Она ударила заклинанием. Гоблин отлетел к стойке, но не закричал. Другие гоблины двинулись. Люциус поднял палочку. Не чтобы защитить Беллатрису. Чтобы не дать ситуации стать ещё хуже до возвращения к Лорду. — Довольно. Беллатриса повернулась к нему. Глаза у неё были огромными. Почти безумными. — Довольно? Люциус выдержал её взгляд. — Лорд ждёт ответ. Это имя удержало её лучше любого заклинания. Беллатриса задышала чаще. Потом резко отвернулась. — Кто был? — Женщина в вашем облике, — сказал другой гоблин. Зал будто остановился. Люциус очень медленно посмотрел на Беллатрису. Беллатриса побледнела так, что стала почти серой. — Нет. — Её сопровождали волшебник, позже опознанный как Рональд Уизли, Гарри Поттер под мантией-невидимкой и гоблин Крюкохват. После Водопада Вора маскировка была снята. Люциус услышал имя Поттера, Уизли, Крюкохвата. Но между словами, как трещина в стекле, стояло другое имя. Не произнесённое. Грейнджер. Он почти увидел её: девочка с кровью на лице в гостиной Мэнора, с поднятым подбородком, с глазами, которые не хотели отдавать Беллатрисе ничего, что имело для нее значение и вес. Если она вошла в этот банк с лицом Беллатрисы, значит, пытка не сломала её и это почему-то показалось Люциусу одновременно невозможным и закономерным. Беллатриса смотрела на гоблина так, будто хотела разорвать его руками. — Что именно она взяла? — Чашу. После второго раза слово стало окончательным. Беллатриса пошатнулась. Люциус подхватил её за локоть раньше, чем она успела упасть или проклясть его за это. — Не смей, — прошипела она. — Я удерживаю не тебя, — сказал он тихо. — Ответ. Она вырвала руку, но не ударила. Это было хуже любого удара. Люциус повернулся к гоблинам. — Нам нужны имена всех, кто видел. Все отчёты. Все показания. Гоблин с рассечённой бровью усмехнулся. — Банк не служит вашему Лорду. Люциус посмотрел на него с холодной усталостью. — Сегодня все служат его гневу. Разница только в том, кто успеет это понять до смерти. Гоблин не отвёл глаз, но списки принесли.

* * *

Нарцисса не знала, сколько прошло времени. В Мэноре оно вело себя иначе, когда Лорд думал. Минуты вытягивались, как нити. Шаги в коридоре становились громче обычного. Огонь в камине трещал слишком резко. Даже портреты молчали благоразумнее живых. Она стояла у стола в малой гостиной и смотрела на свои руки. Руки были спокойными. Это было хорошо. Спокойствие можно показать,и страх нельзя. Когда пламя снова вспыхнуло, Нарцисса подняла голову. Сначала вышел Люциус. На его мантии была мраморная пыль. Волосы выбились из ленты у виска. Лицо осталось неподвижным, но Нарцисса увидела маленький след крови у костяшки пальца. Потом вышла Беллатриса. И Нарцисса поняла. Не по словам. По тому, что сестра не кричала. Беллатриса молчала, сжав палочку так, будто та была последним доказательством её верности. В гостиной стало холодно ещё до того, как Волдеморт вошёл. Он появился без звука. Нарцисса опустила голову. — Мой Лорд, — сказал Люциус. Беллатриса упала на колени. — Мой Лорд... — Что взяли? Беллатриса подняла лицо. У неё дрожали губы. — Чашу. Слово ударило не громко, но Мэнор услышал. Нарцисса почувствовала это кожей: дом, старый, гордый, испуганный, будто чуть осел внутрь собственных стен. Волдеморт смотрел на Беллатрису. Долго. Так долго, что даже Люциус начал бледнеть сильнее. — Кто? Беллатриса закрыла глаза. — Поттер. Пауза. — Уизли. Ещё пауза. — Грейнджер. Нарцисса не шевельнулась. Имя прошло через комнату, как лезвие по шёлку. Грейнджер. Девочка из гостиной. Кровь на ковре. Слово на руке. Глаза Драко, когда он делал вид, что ему все происходящее безразлично. Волдеморт повернул голову к Люциусу. — Как? Люциус ответил ровно: — Оборотное зелье. Она вошла под видом Беллатрисы. Водопад Вора снял маскировку уже внизу. Они добрались до сейфа с помощью гоблина. Беллатриса всхлипнула. Не плач, хуже. Звук человека, который пытается удержать собственную преданность руками, а она режет кожу. — Мой Лорд, я не знала. Я бы умерла раньше, чем позволила... — Ты позволила. Беллатриса застыла. Волдеморт не повысил голос. — Твой сейф. Твой ключ. Твоё имя. Твоё лицо. Каждое слово било отдельно. Беллатриса склонилась ниже. — Накажите меня, мой Лорд. Я заслужила. Но позвольте мне исправить. Позвольте мне найти их. Позвольте мне привести девчонку... — Ты уже держала её в руках. Тишина. Беллатриса перестала дышать. Нарцисса почувствовала, как Люциус рядом едва заметно напрягся. — И отпустила. Беллатриса подняла голову. На лице у неё было что-то голое, почти детское в своей безумной преданности. — Я не отпускала. Они... домовик... Поттер... — Молчать. Она замолчала. Волдеморт уже не смотрел на неё. Он смотрел дальше. Сквозь стены Мэнора, банк, леса, камень, воду, память. И Нарцисса поняла: теперь он не просто зол. Он считает. Дневник. Она не знала, откуда пришло это слово, но оно будто стало в воздухе первым. Потом — кольцо. Потом — медальон. Теперь — чаша. Нарцисса не знала, что именно связывает эти предметы. Не знала достаточно, чтобы назвать это, но всего этого хватало, чтобы похолодеть. Когда Лорд считал потери, рядом с ним начинали исчезать люди. — Хогвартс, — сказал Волдеморт. Люциус поднял глаза. Беллатриса тоже. Нарцисса не подняла. Если бы подняла, могла бы выдать слишком многое. Драко был в Хогвартсе. Далеко от неё. Слишком близко к школе, которая теперь слушалась приказов, близко к Кэрроу, к Снейпуи слишком близко к собственной Метке. Волдеморт сделал шаг к камину. — Они пойдут туда. Беллатриса резко поднялась на колени. — Позвольте мне... — Нет. Она застыла. — Мой Лорд? — Ты останешься, пока я не решу, полезна ли твоя преданность больше твоего провала. Беллатриса побелела. Люциус не смотрел на неё. Нарцисса смотрела в пол. И думала только одно: если Лорд понял, что Поттер идёт к его тайникам, он станет проверять не стены. Людей. Драко. Северуса. Всех, кто стоял слишком близко к дверям, которые могли открыться изнутри. Волдеморт исчез в пламени. Огонь погас. Мэнор остался стоять. Но Нарцисса знала: дом только что перестал быть убежищем даже по виду.

* * *

В Хогвартсе Метка заболела до того, как пришёл слух. Драко сидел в библиотеке. Не в той части, где когда-то можно было найти Грейнджер по звуку страниц и раздражённому движению пера. Туда теперь ходили редко. Слишком много глаз. Слишком много памяти. Он выбрал дальний стол у окна, где стекло пропускало мало света, а спину прикрывала полка с учебниками по древним рунам. Перед ним лежала раскрытая книга. Он не читал. Слова стояли ровными рядами, послушными, мёртвыми. Левая рука под манжетой вдруг онемелаи потом резко вспыхнула болью. Не сильной, хуже. Знакомой. Драко не шевельнулся. Первая ошибка — посмотреть на руку. Вторая — задержать дыхание. Третья — поднять глаза слишком быстро. Он не сделал ни одной. Внутри чёрного озера снег поднялся тонкой пылью. Не бурей. Предупреждением. Где-то далеко Лорд испытывал не просто гнев. Страх. Страх Волдеморта был особенным. Он не дрожал, не суетился, не просил выхода. Он становился направлением, палочкой, приказом, списком имён. Драко перевернул страницу. Палец лёг на край пергамента ровно. За соседним столом Пэнси перестала писать. Он почувствовал её взгляд до того, как услышал голос. — Что? — Ничего. — Ты перевернул страницу вверх ногами. Драко посмотрел вниз. Да. Строки теперь шли не туда. Он медленно вернул книгу обратно. — Экспериментирую с новым способом чтения. — Великолепно. Скажи, когда поможет стать невыносимее, я запишу. Он не ответил. За дверью библиотеки послышались быстрые шаги. Потом ещё. Шёпот. Слишком быстрый для обычного школьного слуха. Пэнси повернула голову. Тео появился в проходе между стеллажами. Лицо у него было спокойное. Плохой знак. Блейз шёл за ним, и у него спокойствия уже не хватило. — Что? — спросила Пэнси. Тео посмотрел не на неё. На Драко. — Гринготтс ограбили. Воздух исчез. Драко всё ещё сидел. Всё ещё держал руку на книге. Всё ещё был лицом, фамилией, холодом. — Гринготтс, — повторила Пэнси. — Это шутка? — Дракон вырвался из банка, — сказал Блейз. — Пол-Косого переулка видело. Говорят, сейф Лестрейнджей. Пэнси выдохнула что-то очень тихое. Тео не сводил глаз с Драко. — И Поттер. Поттер. Имя должно было стать центром. Не стало. Драко услышал другое. Сейф Лестрейнджей. Беллатриса. Гринготтс. Оборотное. Изумруд у горла. Грейнджер. Она была там. Конечно, была. Поттер не вошёл бы в сейф Беллатрисы без неё. Уизли мог бы полезть в пасть дракона, Поттер мог бы решить, что это правильная пасть, но именно она нашла бы способ открыть дверь, которая не должна открываться. Гордость пришла первой. Такая резкая, что почти стала болью. Потом страх ударил сильнее. Если она была там, Лорд поймёт. Если Лорд поймёт, он начнёт искать. Если он начнёт искать, Хогвартс перестанет быть школой даже в притворстве. Драко закрыл книгу. — Кто сказал? — Кэрроу получили сообщение, — ответил Тео. — Амикус орёт на втором этаже так, будто его лично ограбили. — Может, так и есть, — пробормотал Блейз. — У него лицо человека, который держит все накопления в чужих тайниках. Пэнси не улыбнулась. Она смотрела на Драко. Слишком внимательно. — Это не из-за Поттера, да? Драко поднял на неё глаза. Внутри лёд стал матовым. Снег лёг поверх. Никакого лица, имени, изумруда. — Поттер обычно достаточная причина для раздражения. — Не для такого. Тео тихо сказал: — Пэнси. Она не отвела взгляда. — Что? — Оставь. Драко встал. — Где Кэрроу? — В кабинете директора кого-то ищут, — сказал Блейз. — Или ждут. Непонятно. Снейпа не видно. Снейпа не видно. Это было ещё хуже. Снейп исчезал именно тогда, когда становился нужнее всего. Драко поправил манжету. Левая рука всё ещё болела. — Не ходи туда, — сказала Пэнси. Он посмотрел на неё. — Ты отдаёшь мне приказ? — Я пытаюсь сделать вид, что у тебя остался инстинкт самосохранения. — Трогательно. — Драко. Имя прозвучало слишком тихо. Он остановился. Пэнси шагнула ближе, но не настолько, чтобы это заметили со стороны. — Что бы там ни было, не дай им увидеть, что ты уже понял. Драко усмехнулся. Почти. — Ты переоцениваешь мою выразительность. — Я знаю твоё лицо дольше, чем мне хотелось бы. На секунду между ними не осталось игры. Пэнси не знала про озеро. Про снег. Про изумруд. Про пергамент. Про то, как Гермиона сказала "я люблю тебя" перед водой, которая теперь, кажется, стояла у него под кожей. Но Пэнси знала, как выглядит человек, который услышал не новость, приговор. Драко отвёл глаза первым. — Тогда смотри в другую сторону. — Я и так всё время этим занимаюсь. Он пошёл к выходу. Тео тихо спросил: — План? Драко не обернулся. — Не иметь лица. Блейз выдохнул. — Обожаю, когда планы становятся всё конкретнее. Драко вышел в коридор. Хогвартс шумел. Не громко. Пока. Но стены уже знали, что ночь будет длинной.

* * *

Гарри очнулся на берегу так резко, будто его вытащили из воды во второй раз. Он закашлялся, схватился за камень, чуть не выронил чашу. Рон бросился к нему первым. — Гарри! — Он знает, — выдохнул Гарри. Гермиона замерла. Ветер с озера ударил по мокрой одежде. — Тот-кого-нельзя-называть? Гарри кивнул. Лицо у него было серым. — Он знает про чашу. Про Гринготтс. Он понял. Рон выругался. Не громко. Почти без сил. — Что понял? Гарри поднял глаза. — Что мы охотимся за крестражами. Слова встали между ними тяжелее чаши. Гермиона почувствовала, как мир на секунду стал очень простым. У них была чаша. Не было меча. Волдеморт знал. И если Волдеморт знал, всё, что ещё оставалось спрятанным, переставало быть тайной и становилось гонкой. — Он проверит остальные, — сказала она. Гарри смотрел куда-то сквозь неё. — Уже проверяет. Или собирается. Он думает о местах. О тайниках. — Какие? — спросил Рон. Гарри закрыл глаза на секунду. — Пещера. Хижина. Хогвартс. Гермиона почувствовала, как сердце ударило ниже рёбер. Хогвартс. Не школа. Последний тайник. — Ты уверен? — спросила она. Гарри открыл глаза. — Он думает о Хогвартсе иначе. Как о своём. Как о месте, где он спрятал что-то, потому что никто не поймёт. Рон провёл мокрой рукой по лицу. — Прекрасно. Просто прекрасно. Мы мокрые, обожжённые, без меча, с чашей, которую нельзя разбить хорошим настроением, а теперь нам надо идти в замок, где сидят Пожиратели. — Да, — сказал Гарри. — Я ненавижу, когда ты отвечаешь так быстро. Гермиона посмотрела на чашу. Золото лежало в мокрой ткани. Тихое. Тяжёлое. Внутри него жила часть Волдеморта, и теперь другая часть — большая, ходящая, держащая палочку, умеющая убивать за паузу между словами — знала, что они пришли за ней. Крестражей стало меньше. Вечность стала тоньше. И где-то рядом с этой тонкостью были люди. Нарцисса. Снейп. Драко. Хогвартс. Друзья, знакомые и однокурсники, которых они не видели почти год. Гермиона сжала мокрый край мантии. — Чем меньше их остаётся, тем опаснее он становится. Гарри посмотрел на неё. — Я знаю. — Нет, — сказала она. — Не только для нас. Рон молчал. Он понял. Не всё. Но достаточно, чтобы не спросить имени. Гарри отвёл взгляд. — Нам нужно идти. — Подожди, — сказал Рон. — А чашу? Если меча нет... Он замолчал. И в этой паузе Гермиона услышала то, что они все не хотели говорить. Меч ушёл. Крюкохват ушёл. Единственный проверенный способ уничтожать крестражи исчез вместе с ним в глубинах Гринготтса. Гарри крепче сжал свёрток. — Разберёмся. Рон фыркнул. — Это не план. — У тебя есть лучше? Рон открыл рот. Закрыл. Потом вдруг нахмурился. Не раздражённо. Сосредоточенно. — Может быть. Гермиона подняла голову. — Рон? — Не сейчас. Надо добраться до места, где нас не видно с воздуха, из воды, из банка и, желательно, из головы Волдеморта. Гарри почти улыбнулся. Почти. — Согласен. Гермиона попыталась встать. Ноги дрожали. Рон подхватил её под локоть. — Не начинай. — Я ещё ничего не сказала. — У тебя лицо "я сейчас докажу, что у меня не болит". — Это моё обычное лицо. — Да. Поэтому я его и ненавижу. Гарри поднялся следом. Чаша осталась у него в руках. Он посмотрел на озеро, потом на небо, где дракон уже стал далёкой белой точкой. — Хогсмид, — сказал он. Гермиона глубоко вдохнула. Хогсмид. Сигнализация. Пожиратели. Замок, в который нельзя было войти через парадные двери. Хогвартс. Драко где-то там. Они не знали, как войдут, не знали, кто ещё остался внутри. Не знали, сработают ли старые ходы, пароли, портреты, школьная память. Знали только одно: если Волдеморт думал о Хогвартсе, у них больше не было времени искать безопасную дорогу. Она не позволила этой мысли выйти на лицо. В этом они с Драко теперь были почти одинаковы: оба учились не иметь лица там, где чувство могло стать дверью. — Тогда идём, — сказала она. Рон посмотрел на мокрую одежду. — Можем хотя бы пять минут побыть людьми? Гарри покачал головой. — Нет. Рон вздохнул. — Я знал, что ты это скажешь. Гермиона взяла палочку. Рука, горло болели. Внутри всё болело. Но чаша была у них. Волдеморт знал. Хогвартс ждал. Они вышли из Гринготтса с частью его смерти. Теперь им нужно было войти в Хогвартс. Туда, где он спрятал следующую.