Глава 54. Пока она не может говорить

"До восстановления способности мисс Грейнджер дать собственное согласие

любые решения о её перемещении,

лечении и свидетельствах считать отложенными."

Из черновика протокола, написанного рукой Минервы Макгонагалл:

Комната держала тишину с усилием. Она давно перестала быть пустой аудиторией с пыльной доской, узкой кушеткой и несколькими стульями, принесёнными наспех. За последние часы в ней появилось слишком много следов живых: влажная от зелья ткань у края стола, флаконы в подставке, футляр Снейпа, тёмная книга под тонким пепельным контуром, отпечатки сапог на камне, обронённый у стены бинт, стакан воды, к которому никто больше не притрагивался после того, как Гермиона уснула. Сон держался на ней неглубоко. Драко видел это по лицу. Веки были опущены, но мышцы у висков иногда едва заметно напрягались, будто она всё ещё слушала. Дыхание стало ровнее после последнего глотка стабилизатора, но у самого основания шеи серые прожилки не исчезали. Они лежали под кожей тонкими неровными линиями, как следы жара под пеплом, и каждый раз, когда за дверью звучал резкий голос или шаги приближались слишком быстро, одна из линий темнела. Драко сидел рядом с кушеткой и держал её руку так, чтобы не сжимать. После Выручай-комнаты он уже знал, как легко перепутать помощь с попыткой удержать силой. После Снейпа — как быстро любовь становится опасной, если ей дать командовать руками раньше головы. Поэтому он не тянул её к себе, не накрывал всей ладонью, не пытался согреть так, будто от этого мог вернуть ей целостность. Просто держал пальцы рядом с её пальцами, позволяя ей касаться его шрама, если тело во сне снова искало эту точку. Тео сидел у стола. Сел так, чтобы оказаться между дверью и книгой, и выглядел при этом настолько естественно, будто всю жизнь только и делал, что охранял опасные записи от новой власти, старой глупости и гриффиндорского героизма. Тёмная обложка "Specula et Vincula Mentis" была прикрыта куском чёрной ткани, на первый взгляд похожей на обгоревший край мантии. Под ножками стола тлела тонкая пепельная линия Гермионы. Она не светилась ярко, не привлекала взгляд, но воздух над ней был плотнее, чем в остальной комнате. Блейз стоял у двери. Уже не так прямо, как раньше. Усталость добралась и до него: плечо чуть ниже, рукав разорван, под скулой тянулась засохшая полоса крови. Но палочка оставалась в руке, и взгляд у него был холодный, почти ленивый. В этом ленивом взгляде теперь жило такое количество бессонной готовности, что Гарри всё чаще ловил себя на том, что смотрит не на дверь, а на Блейза. Гарри сидел у стены, но не мог найти положения, в котором тело перестало бы напоминать о себе. Колено болело. Плечо тянуло после Выручай-комнаты. В горле стоял дым, хотя огня рядом больше не было. Время от времени он поворачивал голову к двери — слишком резко, слишком часто, будто мир за ней каждый раз мог войти и потребовать ещё что-нибудь. Макгонагалл стояла у стола. Письмо Снейпа лежало во внутреннем кармане её мантии. Она ни разу не коснулась его после того, как вернулась, но Гарри всё равно видел, что её правая рука иногда замирает у груди на полдороге, словно тело помнило пергамент лучше, чем она позволяла лицу. За дверью коридор дышал. Там стояли Нарцисса, Люциус и Джинни. Там проходили целители, ученики, члены Ордена, люди, которые ещё не понимали, кем станут через несколько часов: свидетелями, обвиняемыми, спасёнными, виноватыми, сиротами. Иногда доносился шум Большого зала. Иногда — дальний плач. Иногда — такое молчание, что комната будто на секунду слышала, как Хогвартс остывает после битвы. Гермиона едва заметно пошевелила пальцами. Драко наклонился к ней. — Здесь, — сказал он тихо. Она не проснулась. Только пепельная линия у её запястья дрогнула и снова легла ровнее. Гарри увидел это и отвернулся. В этом маленьком движении было слишком много того, что он ещё не знал, как принять: Гермиона спала, но её магия узнавала Драко раньше голоса, раньше Гарри, раньше привычной безопасности. В коридоре послышались новые шаги. Не бег. Не хаотичная возня раненых и целителей. Ровные, тяжёлые, собранные. Блейз поднял палочку на дюйм. Тео накрыл ладонью край чёрной ткани на столе так, будто поправлял её от сквозняка. Драко почувствовал, как под его пальцами рука Гермионы едва напряглась, и сразу наклонился ближе, закрывая её от двери плечом. Макгонагалл подняла голову. — Не открывать сразу, — сказала она. Блейз посмотрел на неё. — У меня начинают появляться чувства к вашей административной манере, профессор. — Оставьте их при себе, мистер Забини. Снаружи раздался стук. Три удара. Вежливые. Слишком вежливые для утра после войны. — Минерва, — тихо сказал Кингсли Шеклболт. Макгонагалл медленно выдохнула. — Вот и началось. Гарри поднялся со стены раньше, чем успел подумать. Драко посмотрел на него снизу вверх. На лице не было просьбы, но Гарри всё равно услышал её в положении его тела: не сейчас, Поттер. Не дай им войти сейчас. Гарри кивнул. Очень коротко. Сам себе удивившись. Блейз открыл дверь только на ширину ладони. Снаружи стоял Кингсли. Он выглядел так, будто за ночь постарел на несколько лет. Мантия была испачкана пылью и кровью, на виске тянулся тёмный след от рассечённой кожи, голос держался низко, ровно, но под этим ровным тембром чувствовалась усталость человека, которому уже начали задавать слишком много вопросов, пока мёртвых ещё не успели накрыть. За его спиной стояли двое авроров и мадам Помфри. У Помфри лицо было белым от злости и недосыпа. В руках — медицинская сумка, волосы выбились из-под чепца, на рукаве остался отпечаток чьей-то крови. Она смотрела не на Блейза, не на палочку в его руке, а в щель двери, туда, где могла быть пациентка. — Мне нужно войти, — сказала она сразу. — Одну минуту, Поппи, — ответила Макгонагалл из комнаты. Помфри резко повернула голову на её голос. — У этой девочки была остановка дыхания после магического отката, насколько мне уже успели сказать, и вы предлагаете мне ждать у двери? Макгонагалл подошла ближе. Блейз отступил ровно настолько, чтобы она могла встать в проёме, но дверь всё ещё оставалась полузакрытой. — Я предлагаю вам войти одной и осмотреть её без вмешательства в неизвестную магию, — сказала Макгонагалл. — Авроры останутся снаружи. Один из авроров нахмурился. — Профессор, здесь находятся несколько лиц, которые должны быть установлены и проверены. Голос был усталым и почти вежливым. От этого он раздражал сильнее. Кингсли поднял руку, останавливая его, но взгляд не отвёл от Макгонагалл. — Минерва, мне нужно понимать, кто находится в комнате и почему мисс Грейнджер не в больничном крыле. — Потому что её перемещение сейчас может навредить. — Это сказала мадам Помфри? Помфри вскинула подбородок. — Мадам Помфри пока не дали осмотреть пациентку. — Это сказала я, — тихо произнесла Гермиона. Все внутри комнаты замерли. Драко обернулся к ней так резко, что едва не задел край кушетки. Гермиона не открыла глаз до конца. Только чуть приподняла веки. Взгляд был мутный от слабости, но живой. Серые прожилки на шее вспыхнули тонкой дрожью. — Не... больничное крыло, — сказала она. Голос был почти беззвучным. Драко наклонился к ней. — Тише. — Нет, — выдохнула она. Кингсли услышал не всё, но достаточно. Его лицо изменилось: служебная собранность дала трещину, и сквозь неё на мгновение проступил страх. Не перед ней. За неё. Помфри шагнула вперёд. — Я вхожу. Блейз посмотрел на Макгонагалл. Та кивнула. — Только мадам Помфри, — сказала она Кингсли. — И вы на порог. Не дальше. Кингсли сжал губы. В другой день, при другой власти, при другом порядке это прозвучало бы почти непозволительно. Но за его спиной был коридор, полный раненых детей, а перед ним — Минерва Макгонагалл, которая за эту ночь, кажется, разучилась уступать там, где уступка могла стать вредом. — Хорошо, — сказал он. Аврор за его плечом хотел возразить, но Кингсли даже не повернулся. — Снаружи. Помфри вошла первой. И комната сразу изменилась. Не стала мягче. Не стала безопаснее. Просто в ней появился человек, который привык вступать в пространство боли не как судья и не как свидетель, а как тот, кто обязан положить ладонь на горячий лоб и понять, жив ли ребёнок. Она прошла к кушетке быстро, но остановилась у пепельного контура. Линия у пола потемнела. Драко напрягся. Тео поднял голову от стола. Помфри посмотрела на серую границу, потом на Гермиону, потом на Драко. — Это её магия? — Да, — сказал Тео. — Она агрессивна? — Защитна, — ответил Драко. Помфри бросила на него резкий взгляд. — Мистер Малфой, я задала вопрос человеку, который может ответить медицински. — Он ответил точно, — сказала Гермиона едва слышно. Помфри замолчала. В её лице на мгновение вспыхнуло раздражение, а потом что-то в ней переключилось. Она перестала смотреть на присутствующих как на препятствие и начала смотреть на комнату как на палату с неизвестным типом риска. — Хорошо, — сказала она сухо. — Я не переступаю контур без разрешения пациентки. Гермиона почти закрыла глаза. — Можно. Серая линия у пола дрогнула. Помфри переступила её медленно, как переступают порог комнаты, где лежит чужая магия с открытыми глазами. Пепельный контур не вспыхнул. Только на секунду поднял над камнем тонкую серую пыль, проверил подол её мантии и лёг обратно. Помфри опустилась рядом с кушеткой. Драко хотел отодвинуться. Не смог сразу. Пальцы Гермионы всё ещё лежали возле его шрама. Если он уберёт руку, она не проснётся, возможно. Не изменится. Но тело упрямо отказывалось делать это без приказа. Помфри заметила. Её взгляд стал тяжёлым. — Останьтесь, — сказала она. — Но не мешайте. Драко кивнул. Гарри стоял у стены, чувствуя, как в груди что-то разжимается от этой фразы. Мадам Помфри не поняла всего. Не могла понять. Но она увидела достаточно, чтобы не вырвать руку Драко из-под пальцев Гермионы только потому, что так было бы привычнее. Помфри достала из сумки маленький медный инструмент, похожий на тонкие щипцы с прозрачной пластиной между концами. Поднесла к запястью Гермионы, не касаясь кожи. Пластина покрылась испариной. Потом — серой крошкой по краю. — Пульс слабый, — сказала она. — Но держится. Она поднесла палочку к горлу Гермионы, остановила в двух дюймах от кожи и произнесла диагностическое заклинание почти шёпотом. Пепельные прожилки вспыхнули. Драко весь подался вперёд. — Нет. Заклинание рассыпалось на тонкие серые хлопья раньше, чем коснулось кожи. Помфри отдёрнула палочку. Не от страха. От профессионального уважения к границе, которую только что проверила и не прошла. — Понятно, — сказала она. Тео тихо выдохнул. — Стандартная диагностика не проходит. Помфри посмотрела на него так, что он чуть приподнял бровь, но мудро промолчал. — Я сама это заметила, мистер Нотт. Блейз у двери едва заметно повернул голову, чтобы скрыть почти улыбку. Помфри положила пальцы на край кушетки рядом с рукой Гермионы, не касаясь самой руки. — Мисс Грейнджер, вы меня слышите? Гермиона открыла глаза чуть сильнее. — Да. — Боль? Гермиона долго собирала ответ. Губы были сухими, и Драко машинально потянулся к стакану. Помфри остановила его взглядом, затем сама смочила кусочек ткани и коснулась губ Гермионы так аккуратно, как будто та была не самой невыносимой ученицей за всю историю её больничного крыла, а просто девочкой с пересохшим ртом. Гермиона сглотнула. — Везде. Помфри кивнула. — Сильная? — Не хуже... чем было. У Гарри закололо в горле. Драко опустил взгляд. Помфри тоже услышала, что значит это "было", но не спросила. Провела пальцами в воздухе над ключицами Гермионы, проследила серые прожилки, посмотрела на пепельные пряди у виска, на тёмный изумруд, лежащий на груди, на руку, которая всё ещё касалась шрама Драко. Её лицо стало строже. — Я не знаю эту магию, — сказала она наконец. В комнате стало тихо. Тео посмотрел на неё с вниманием, которого раньше в его лице не было. Помфри поднялась на колени, открыла сумку и достала другой флакон — простой, больничный, с голубоватой жидкостью. — Поэтому я не буду делать вид, что знаю. Я могу следить за дыханием, температурой, потерей жидкости, сердечным ритмом и мышечными судорогами. Могу снять поверхностное воспаление там, где контур позволит. Могу дать сон без магического принуждения. Перемещать её сейчас нельзя. Макгонагалл закрыла глаза на секунду. Драко не сразу понял, что это было облегчение. Помфри повернулась к Тео. — Вы знаете, какие составы ей давали? — Да. — Записано? — Частично. — Тогда вы сейчас отдадите мне список. Тео застыл. — Состав закрыт. Помфри медленно выпрямилась. В ней вдруг появилась вся больничная власть, перед которой обычно бледнели даже самые самоуверенные семикурсники. — Мистер Нотт, я спросила не формулу, которую вы с таким драматическим видом прячете от взрослого мира. Я спросила список уже введённых веществ, дозировки и время приёма, чтобы не убить пациентку несовместимым препаратом. Тео открыл рот. Закрыл. Блейз тихо произнёс: — Редкий случай, когда Нотта юридически избили бинтом. — Молчи, Забини, — сказал Тео, уже доставая пергамент. Гермиона едва заметно выдохнула. Это могло быть почти смехом, если бы тело не было таким слабым. Помфри услышала и покосилась на неё. — А вы не поощряйте. Гермиона закрыла глаза. — Не могу обещать. Драко почувствовал, как у него под пальцами чуть дрогнула её рука. Живая. Сухая, холодная, слабая. Живая. Кингсли всё это время стоял на пороге. Не входил. Он смотрел сначала на Помфри, потом на Гермиону, потом на Драко рядом с ней, на Тео у стола, на Блейзa у двери, на Гарри у стены. В его взгляде не было ни паники, ни резкого осуждения. Было хуже: он уже складывал увиденное в будущий протокол и понимал, что старые поля в нём не подходят. — Гарри, — сказал он тихо. Гарри поднял голову. — Мне нужен твой краткий отчёт. Драко почувствовал, как пальцы Гермионы стали чуть напряжённее. Гарри тоже увидел. — Не здесь, — сказал он. Кингсли посмотрел на Гермиону. — Я не буду спрашивать у мисс Грейнджер. — И у него не будете, — сказал Гарри, кивнув на Драко. Аврор за спиной Кингсли шумно вдохнул. — Поттер... Кингсли даже не обернулся. — Тихо. Гарри вышел в коридор. Не далеко. Встал так, чтобы видеть дверь. Блейз сдвинулся на полшага, пропуская его, но оставил плечо у косяка, словно сам дверной проём стал территорией, которую он намерен был удержать. Кингсли отступил вместе с Гарри в коридор. Макгонагалл вышла следом. Нарцисса всё ещё стояла у стены. Люциус рядом с ней выглядел так, будто каждое новое имя, произнесённое за этой дверью, делает его ниже ростом. Джинни от окна смотрела на Гарри, и её пальцы на палочке побелели. — Кратко, — сказал Кингсли. — Что произошло? Гарри почувствовал, как весь коридор слушает. Авроры. Нарцисса. Люциус. Джинни. Макгонагалл. Блейз в дверях, хотя делал вид, что смотрит внутрь комнаты. И где-то дальше, у поворота к Большому залу, стоял Рон. Гарри увидел его не сразу. Рыжая голова, сажа на лице, плечи, согнутые так, будто под ними всё ещё лежит вес тела Фреда. Он не подходил. Просто стоял достаточно далеко, чтобы иметь возможность уйти, и достаточно близко, чтобы слышать. Гарри сглотнул. — Нарцисса Малфой солгала Волдеморту в лесу, — сказал он. Нарцисса не двигалась. Но воздух вокруг неё будто стал тоньше. Люциус медленно повернул голову к жене. Гарри продолжил: — Он послал её проверить, жив ли я. Я был жив. Она спросила, жив ли Драко. Я сказал да. Она сказала Волдеморту, что я мёртв. Если бы она этого не сделала, я бы не вернулся в замок. Кингсли смотрел на Нарциссу. Нарцисса не опустила глаз. Только пальцы её левой руки, лежавшие поверх правой, дрогнули один раз. — Это официальное свидетельство? — спросил Кингсли. Гарри почувствовал усталую злость. — Да. — Гарри, мне нужно, чтобы ты понимал... — Я понимаю. Записывайте. Один из авроров уже доставал блокнот. Перо дрожало в воздухе. Люциус сделал движение, будто хотел взять Нарциссу за руку. Она не отстранилась. Но и не посмотрела на него. Кингсли перевёл взгляд на дверь. — Драко Малфой? Гарри вдохнул. Горло снова сдавило Мэнором. Полом. Люстрой. Беллатрисой. Гермионой, которая не кричала красиво, а срывалась на звук, после которого больше нельзя было быть прежним. — В Мэноре он не выдал нас, — сказал Гарри. — Хотя мог. Аврор поднял глаза от блокнота. — Не выдал? — Он видел меня. Видел Гермиону. Рона. Он знал достаточно, чтобы сказать. — И не сказал? — Нет. Нарцисса закрыла глаза на секунду. Люциус стоял неподвижно. Гарри посмотрел на Кингсли прямо. — В Выручай-комнате он помогал вытаскивать Гермиону после магического отката. Нотт и Забини тоже. Они вынесли её из огня. Потом помогли стабилизировать. Если бы они не были там, она могла умереть. Рон у поворота дёрнулся. Гарри увидел. Сердце заныло. Рон не подошёл. Только сжал руку в кулак и отвернулся на секунду к стене, словно ему понадобилось удержаться за камень, чтобы не войти в этот разговор и не разорвать всё снова. Кингсли заметил движение Гарриных глаз, но не повернулся туда. — Нотт и Забини сейчас внутри? — Да. — Вооружены? — Все внутри вооружены, — сказал Гарри. — Это Хогвартс после битвы. Макгонагалл кашлянула. Гарри чуть опустил голову. — Они не угрожают Гермионе. Кингсли молчал несколько секунд. Потом сказал: — Мне нужно проверить их статус. Блейз у двери тихо усмехнулся. — Слово "статус" после ночи с адским пламенем звучит особенно изысканно. Кингсли повернулся к нему. — Мистер Забини, выйдите. Блейз посмотрел на Макгонагалл. Она кивнула, но взглядом предупредила: ни одного лишнего движения. Блейз вышел в коридор неторопливо, как будто не к временному главному аврору, а в гостиную на скучную часть вечера. За ним появился Тео. Он закрыл дверь почти полностью, оставив щель, в которой остался край его плеча, чтобы Драко внутри не потерял их из виду. — Мистер Нотт, — сказал Кингсли. — Мистер Забини. Ваши палочки. Тео холодно посмотрел на него. — Для регистрации? — Для проверки. — Изъятия? — Пока нет. Тео помолчал. Потом протянул палочку рукоятью вперёд. Блейз сделал то же самое, только с таким выражением лица, будто одалживает нож человеку, который понятия не имеет, как его держать. Аврор проверил палочки быстрым диагностическим жестом, но не забрал. — Левые руки, — сказал он. Коридор будто сжал зубы. Нарцисса резко подняла голову. Гарри почувствовал, как в груди вспыхнула злость, хотя сам не понял, за кого именно в эту секунду: за Гермиону, за Драко, за всех детей, которым в шестнадцать лет выжгли на коже знак, а теперь взрослые снова хотели видеть доказательство. Тео первым расстегнул манжету. Медленно. Очень аккуратно. Подвернул рукав. На предплечье не было активной Тёмной метки. Там лежал серо-пепельный шрам: распавшийся контур черепа и змеи, будто знак выжгли изнутри, а потом присыпали золой. Кожа вокруг была красной, местами потрескавшейся. Не свежая рана, но и не зажившая. Блейз показал руку следом. Так же молча. У него шрам был темнее, неровнее, с тонкой линией, уходящей к запястью, как след трещины в стекле. Кингсли смотрел на их руки долго. — Это была Метка? — Была, — сказал Тео. — Что с ней случилось? Блейз посмотрел на свой шрам. — Умерла. После смерти Лорда. У всех троих. Кингсли повернулся к двери. — У Малфоя тоже? Из комнаты донёсся голос Драко. — Если вам нужен осмотр моей руки, вам придётся подождать, пока она перестанет быть занята. Гарри почти закрыл глаза. Блейз мягко добавил: — В его защиту, мистер Шеклболт, это была почти вежливая версия. Кингсли не улыбнулся. Но его взгляд изменился. Он снова посмотрел на серые шрамы Тео и Блейза. Потом на Нарциссу. Потом на Гарри. — Я не могу просто отпустить это без проверки. — Никто не просит, — сказал Гарри. Голос у него стал тише. — Но если вы начнёте новый мир с того, что заберёте людей, которые несколько часов удерживали Гермиону живой, делайте это при мне. И запишите, что я возражал. Кингсли долго смотрел на него. В этом взгляде было много всего: усталость, уважение, раздражение, беспокойство и совсем немного боли. Гарри уже не был только мальчиком, которого Орден защищал. Он стоял в коридоре разрушенного Хогвартса, с пылью на лице, и давал показания против удобной версии. — Ты понимаешь, что свидетельство не равно оправданию? — спросил Кингсли. — Да. — И что все они всё равно будут допрошены? — Да. — И что некоторые вещи нельзя будет закрыть одним "они помогли"? Гарри посмотрел на дверь. За ней Гермиона дышала. — Я не прошу закрыть. Я прошу не ломать то, что сейчас держится. Кингсли устало провёл рукой по лицу. Решение не пришло сразу. Сначала он посмотрел на авроров — на их напряжённые руки, на перо, зависшее над блокнотом, на лица людей, которые тоже хотели простых категорий: задержан, ранен, свидетель, подозреваемый. Потом на Нарциссу у стены. На Люциуса, который молчал так неподвижно, будто боялся занять лишний дюйм воздуха. На Гарри. На закрытую дверь. На след крови на рукаве мадам Помфри, видимый в щели. Из Большого зала донёсся новый плач. Кингсли закрыл глаза на одну секунду. Когда открыл, голос стал суше. — Хорошо. Временный порядок. До официального восстановления контроля и до возможности взять полноценные показания. Аврор рядом поднял перо. Кингсли говорил медленно, взвешивая каждое слово: — Мисс Грейнджер остаётся в этой комнате до стабилизации состояния. Мадам Помфри осуществляет медицинское наблюдение и определяет, когда перемещение станет безопасным. Без допросов. Без попыток получить показания до её согласия. Гарри выдохнул. Не до конца. Но выдохнул. — Драко Малфой, Теодор Нотт и Блейз Забини остаются на месте как свидетели и участники спасения пострадавшей. Палочки зарегистрировать, не изымать без отдельного основания. Их перемещение ограничено этой частью замка до дальнейшего распоряжения. Блейз посмотрел на Тео. — Домашний арест в школе. Почти ностальгия. Тео не ответил. Он смотрел на дверь. Кингсли продолжил: — Нарцисса Малфой остаётся под наблюдением до получения полного свидетельства Гарри Поттера. Не задерживать немедленно. Нарцисса медленно вдохнула. Люциус поднял голову. Кингсли перевёл взгляд на него. — Люциус Малфой — под отдельную охрану. Нарцисса повернулась к мужу. В её лице была боль, но она не вмешалась. Люциус принял это молча. Возможно, впервые за долгое время он понял, что молчание — всё, что ему сейчас позволено без нового вреда. — Он не войдёт к Драко? — спросила Нарцисса. Кингсли посмотрел на Макгонагалл. Та ответила: — Не сейчас. Люциус вздрогнул. Драко, услышав это изнутри, закрыл глаза. Он не понял, стало ли легче. Нарцисса только кивнула. — Я останусь у двери? Кингсли снова посмотрел на Гарри. Гарри кивнул. — Она не угрожает Гермионе. Эта фраза прозвучала странно в коридоре, где ещё вчера сама фамилия Малфой означала опасность. Нарцисса посмотрела на него. — Спасибо, — сказала она. Гарри не смог ответить сразу. Перед глазами снова был лес. Её ладонь на его груди. Тихий вопрос о Драко. Ложь Волдеморту. — Вам тоже, — сказал он наконец. Нарцисса поняла. Лицо у неё не изменилось, только дыхание сорвалось на секунду. Со стороны Большого зала донёсся голос Молли. — Рон? Рон у поворота словно очнулся. Он смотрел на Гарри. На Кингсли. На Нарциссу. На дверь, за которой оставалась Гермиона и рядом с ней Драко. В его лице опять поднялась боль. Ревнивая, злая, человеческая, но за спиной Молли снова произнесла имя Фреда, и Рон зажмурился так крепко, будто это имя ударило его по затылку. Он не пошёл к двери. Не вмешался. Не сказал Гарри, что тот предаёт. Развернулся и пошёл обратно к Большому залу. Гарри смотрел ему вслед, пока рыжая голова не исчезла за поворотом. Кингсли тихо сказал: — Он слышал. — Да. — Он не вмешался. Гарри кивнул. В горле стало тесно. — Да. И это оказалось почти таким же тяжёлым, как если бы вмешался.

* * *

Когда Гарри вернулся в комнату, Помфри уже диктовала Тео список наблюдений. — Дыхание каждые пять минут. Если промежуток между вдохами увеличится — зовёте меня. Если прожилки темнеют к чёрному — зовёте меня и не делаете ничего сами до моего прихода, если только нет прямого указания из уже применённой инструкции. Если начнутся судороги, удерживать голову, не фиксировать руки силой. Воду — только маленькими глотками, когда полностью проснётся. Никаких бодрящих зелий. Никакого обезболивания без проверки на совместимость. Тео писал быстро. — Вы очень властно диктуете человеку, которого подозреваете в хранении закрытой формулы. — Я властно диктую человеку, который сейчас отвечает за то, чтобы пациентка не умерла до моего следующего осмотра. — Принимается. Помфри посмотрела на него поверх очков. — И без ваших комментариев. — Это уже экспериментальная медицина. Гермиона лежала с закрытыми глазами, но уголок её рта едва заметно дрогнул. Помфри заметила. — Мисс Грейнджер. — Я сплю, — прошептала Гермиона. — Вы отвратительно это делаете. Драко смотрел на неё так, будто эта короткая перепалка была чем-то невозможным, драгоценным, неприлично живым. Гарри закрыл дверь за собой. Блейз снова занял место у порога. Тео остался у стола. Макгонагалл вошла последней и на несколько секунд задержалась в центре комнаты, будто пыталась почувствовать, выдержали ли стены первый удар нового порядка. — Кингсли принял временный порядок, — сказала она. Гермиона открыла глаза. Очень медленно. — Какой? Голос был слабым, но в нём уже поднялось знакомое упрямство. Драко наклонился к ней. — Тебя не переносят. Не допрашивают. Никого не выводят сейчас. Она смотрела на него, пока смысл доходил сквозь зелье и усталость. Потом перевела взгляд на Гарри. — Ты? Гарри подошёл ближе. — Я дал показания. Коротко. — Про... — Нарциссу. Мэнор. Выручай-комнату. Тео и Блейза. Драко. Драко опустил глаза. Гермиона моргнула, и по её лицу прошла такая усталость, что Помфри уже открыла рот, но Гермиона успела сказать первой: — Не решать... за меня. Макгонагалл подошла к кушетке. — Не будем, мисс Грейнджер. Гермиона посмотрела на неё. Потом на Тео. На Блейза. На Гарри. На Драко. — Пока я... не смогу сама. — Да, — сказал Гарри. — Да, — сказал Тео. Блейз склонил голову у двери. — Разумеется. Я слишком уважаю будущие юридические угрозы, чтобы красть у вас момент их произнесения. Гермиона почти улыбнулась. Драко не сказал "да" сразу. Она повернула к нему глаза. Он держал её руку всё так же осторожно. — Я уже пытался решить за тебя достаточно раз, — сказал он тихо. — Больше не хочу. Гермиона смотрела на него дольше, чем могла позволить слабость. — Хорошо. Это слово было маленьким. Но после него Драко впервые за всё утро смог вдохнуть чуть глубже. Гермиона закрыла глаза. Помфри тут же наклонилась. — Всё. Разговор окончен. — Но... — Мисс Грейнджер, если вы сейчас произнесёте ещё одно слово, я найду способ наказать вас медицински и педагогически одновременно. Гермиона шепнула: — Жестоко. — Эффективно. Макгонагалл почти улыбнулась. Почти. Потом вернулась к двери и посмотрела на всех в комнате по очереди. Гарри — у стены. Драко — у кушетки. Тео — у стола с закрытой книгой под пепельным следом. Блейз — у порога. Помфри — рядом с пациенткой. Нарцисса за дверью. Кингсли в коридоре, где новая власть уже начинала писать свои первые временные решения. Гермиона дышала. Книга оставалась под защитой. Флакон был на месте. Тех, кто удерживал её живой, не вывели из комнаты. Гарри сел обратно у стены. Снаружи снова прошли шаги. Авроры. Целители. Кто-то тихо произнёс имя погибшего. Нарцисса за дверью что-то сказала Кингсли, слишком тихо, чтобы разобрать. Люциуса увели не сразу: звук его шагов появился только через минуту, тяжёлый, медленный, с двумя аврорами по бокам. Драко услышал и не поднял головы. Гермиона во сне или полусне снова сдвинула пальцы к его шраму. Драко позволил. Не потянулся навстречу. Не сжал. Просто оставил руку там, где она могла найти его, если ей понадобится. Тео закончил записывать указания Помфри, посыпал пергамент песком и положил рядом с флаконами. Блейз посмотрел на него, потом на дверь, потом на Гермиону. — Первое послевоенное распоряжение, — сказал он тихо. — Никого не трогать без согласия Грейнджер. — Наконец-то цивилизация, — ответил Тео. Гарри закрыл глаза. В горле стоял дым, которого уже не было. Где-то в Большом зале Рон сидел у Фреда и впервые за утро не пришёл спорить и где-то в кармане Макгонагалл лежало письмо Снейпа. На столе, под тканью и пепельной линией, ждала книга, которую новый мир пока даже не знал, что хочет забрать. Гермиона не сказала почти ничего. И всё равно комната держалась вокруг её права говорить позже. Пока Гермиона не могла говорить, они впервые учились не пользоваться её тишиной.