Пролог.

      Пахло ладаном и хвоей.       Светлана ворочалась в мягкой постели, подмечая это сквозь сон. Вторая мысль, посетившая ее голову, была о том, неужто Фима проснулась? Иначе как объяснить, что конечности подруги не оплетают ее собственные и нет той привычной тяжести по утрам, когда они ночевали вместе? А вдруг ей опять приснился кошмар? Просто так Фима никогда еще не зажигала ароматические свечи. Только лишь в тех случаях, когда была взволнована или подавлена. Всегда говорила, что этот порой тошнотворный запах ее успокаивает.       Но разве брала Серафима их вчера? Разве не шла она к ней на ночевку с одной лишь маленькой сумочкой, промокшая и озябшая до нитки? И разве не встретила ее вчера Света на пороге своей небольшой квартирки, всю дрожащую и подавленную? Сама еще помнила, как подруга уткнулась ей в плечо и как усталость выдыхалась куда-то в шею. И то, как неприятно было ощущать влагу на своей одежде после.       И подождите… разве не разговаривали они вчера всю ночь на полу в гостиной, да там и заснули? Именно эта мысль отчего-то слишком волновала. И потому Света испуганно открыла глаза, оглядываясь по сторонам. И то, что она увидела, напугало ее еще больше. А увидела она совершенно чужую комнату: большую и светлую, с крепкой дубовой кроватью с шелковистыми простынями и балдахином.       Она вскочила на постели, осматриваясь еще пристальнее. Стены тоже были дубовые, увешанные иконами и картинами; такая же тяжелая резная тумбочка, шкаф, трельяж с зеркалом и махровый ковер из шкуры медведя.       Взгляд вернулся к трельяжу, останавливаясь на отражении в зеркале. Но там ничего нового Света не видела: все та же уставшая и изможденная. Точно действительно не спала неделями. Все те же тонкие черные волосы, все то же худое, еще болезненное после недавней лихорадки лицо и такие же серые, тусклые глаза. Лишь одежда на ней была не ее, какая-то странная: белая длинная сорочка почти до самых щиколоток с вышитым рисунком внизу. У нее сроду таких вещей не было. Напротив, всегда спала в обычных пижамах: штаны да рубашка, ничего другого. Да и у Фимы подобных вещей не водилось; из ночных у нее были лишь шорты с майками.       Сердце начало стучать громче, дыхание участилось. Где же она находится? Неужели похитили? Но как же так… вчера она точно проверила все замки. Да если и похищение это, то весьма специфичное… но, разумеется, если маньяк не какой-то там фетишист.       Но вскоре всплыл следующий вопрос: где же Фима?       Неужели только ее одну забрали?       На дрожащих, слабых ногах Светлана подошла к двери, непослушными руками опираясь на ручку в страхе и ожидании того, что дверь-то будет заперта… Но, на удивление, та легко поддалась. Только со скрипом отворилась.       А там – длинный коридор с красной ковровой дорожкой и пустыми деревянными стенами.       Светлана на миг подумала о том, что идти дальше – плохая идея. Ужасно глупая и нерациональная. Но в то же время дверь-то была не заперта, а значит, шансы на какой-либо хороший исход есть? Верно же? Да и в любом случае нужно узнать, где находится Фима.       А потом ее окликнули, заставив чуть ли не подпрыгнуть на месте. — Княжна? О боже, княжна, вы очнулись! — Светлана обернулась назад, смотря на тонкую девушку в темном сарафане и цветном платке, повязанном на плечах. Эта девушка смотрела на нее с облегчением и радостью, подошла ближе да руку взяла. Пальцы у нее были теплые и мягкие, пусть и шероховатые, возможно, от тяжелой работы.— Ах, как князь будет рад этой новости! Он подле вашей постели все семь дней и семь ночей провел! Почти не отходил никуда, уж больно переживал за вас! Да чего иговорить, княжна, всех вы заставили поволноваться: так долго не просыпались. Лекари думали, что и не проснетесь. Даже надежду потеряли, что вы глаза откроете. Лишь князь верил и надеялся. — Что… князь?—вырвалось у неё тихо и сдавленно.       ..На мгновение Свете подумалось о том, что, быть может, все это сон? Странный, сказочный сон? Если так, то она не против узнать, что будет дальше. Интересные сны, а особенно сны с сюжетом, всегда были такими захватывающими.Но от всех ли снов становилось так страшно и тревожно?Во всех ли снах чужая кожа ощущается так живо и ясно?       Светлана щипнула свою руку, ощущая укол боли. Может быть, это осознанный сон? Но ранее с ней никогда такого не случалось. Да и не верила она в подобное. Кому, в самом деле, снятся такие сны? Да и в ее ли положении, где единственное, что хотелось сделать после работы – упасть в постель и не вставать? — Ах, бедная княжна, — пролепетала девушка, вновь привлекая к себе внимание, — совсем видно, лихорадка вас замучила. Ну ничего-ничего, вам станет лучше. Пойдемте лучше назад, в комнату, негоже в холодном коридоре стоять. — Девушка потянула ее назад, Света же безвольно плелась за ней, лишь растерянная и напуганная.       Она послушно села на кровать, не шевелилась, когда на ее плечи накинули теплую белую шаль, а на ноги – пушистое одеяло. Она смотрела на девушку, сцепив руки друг с другом, стараясь впиться в них как можно сильнее, дабы ощутить ту степень боли, которую только можно ощутить во снах. И ведь почему-то именно сейчас понять, реальность это или сон, кажется очень важным. — Ах, подождите минутку. Я быстро сообщу князю о вашем пробуждении! О, как же он обрадуется, батюшки!       Девушка удалилась, тихо закрыв за собой дверь.       Света же вновь осмотрелась по сторонам, словно бы это могло помочь ей найти ответ...но ответа не было, только странное ощущение не реальности. По крайней мере… здесь вроде бы ее не держат прикованной к батарее… вон даже шалью укрыли… да и по взволнованному лицу девочки не скажешь сразу, что ее похитили. Уже слишком участливым и искренним оно было! Не может же быть это ложью? Но если не ложь, то что? И правда сон? Но почему у нее такое впечатление, что она не спит?       Когда дверь распахнулась, громко ударившись о стену, во второй раз, Светлана все так же дернулась. — Ах, Светочка, я так рада! — на колени перед ней упал мужчина. Волосы его были светлые, отливающие золотом, одежды богаты: бордовый камзол, расшитый драгоценностями и вышивкой в виде огня. Широкие теплые штаны и сапоги на ногах. Лицо его было столь сияющим, белым и гладким, что Света даже удивилась: откуда же такая идеальная кожа? Откуда же взялся такой идеальный мужчина с этим его небольшим носом, стройным гладким лицом и голубыми, как озеро, глазами. — Кто ты, черт возьми, и где я? — сдавленно хрипит она, пытаясь отстраниться.Но мужчина лишь руки ее сжимал крепче, да выглядел таким счастливым! Что за черт?… — Ах, неужто я так изменилась? Светочка, это же я — Фима! Ты не представляешь, в какое прекрасное место мы попали! Ты ведь помнишь о той новой книге, которая вышла совсем недавно? Верно же? Я прожужжала все уши о ней! Представляешь, мы попали в нее!       Суть происходящего медленно ускользала от Светланы. Все это было бредом. Нет, все-таки это должно быть сон… Сейчас она просто вновь закроет глаза… уснет на мягких простынях и проснется на полу в окружении салфеток и парочки бутылок лимонада. Утром она проснется рядом с спящей и сжавшейся в комок Серафимой… и все будет прежде. Как прежде: Фима будет скупать все новинки ее любимого автора, Света слушать ее болтовню и работать. Все так же, то есть, вдвоем. — Света! Света! — раздался взволнованный бархатный голос.       Света же погрузилась в черноту.       Кажется, были правы люди, говорящие, что проблему можно решить сном. Пора и ей прибегнуть к этому методу: отоспаться за все месяцы завалов на работе. Ну и шутку же устроило ей воображение!       Только вот поутру, ничего не меняется: все тот же балдахин, все та же широкая кровать и странный белокурый мужчина, так упорно называвший себя ее подругой.И откуда только узнал это имя.

***

—Докажи, что ты Фима, — Света прищурила глаза, разглядывая незнакомца, что сейчас сидел на стуле рядом с постелью.       После сна ее разум казался затуманенным, слишком спокойным для того ужаса, что происходил с ней. А может, все дело в том, что она до сих пор не верила в реальность? Да и какая это реальность – так, проблески больного воображения. А то, что она может ущипнуть себя, да мало ли, сны какие бывают. —О, это легко! — обрадовался он. — Помнишь книгу «Золотой глаз божества», где главный герой спасает мальчишку, а потом становится бессмертным? Там еще у этого главного героя муж демоном окажется! — восторженно проговорил он. Или все же...она?       Света моргнула. Хорошо, такое действительно было. Серафима все уши ей прожужжала о новинке ее любимого автора, так еще какой, с гейской любовной линией! Уж такое Фима никогда бы не пропустила, читала все подряд… даже если это все подряд очень сомнительного качества. Светлана такое не одобряла, но о вкусах подруги не спорила, пусть они ей и казались… неуместными. —А так же… тебя зовут Светлана Кощеева, тебе двадцать три года, работаешь учителем рисования в младших школах и так же подрабатываешь в художественной школе по выходным, и, к слову, часто приходишь домой без ног, потому что общение с детьми — это слишком утомительно для тебя… хотя любое общение для тебя утомительно. Экий ты интроверт! Если бы не я, ты бы из дома, кроме работы, вообще никуда бы не выходила.       Слово «интроверт» явно в этой эпохе не знали… уже хоть что-то. Светлана прищурилась. Да, подумала, что для сна все идет слишком гладко, словно бы так и надо. Да и сон странный очень, слишком веет от него правдивостью. И потому она решает подыграть ему. Только вот тревожное ощущение того, что это все реальность, никуда не уходит. Напротив, становится лишь сильнее. Она его проглатывает вместе с подступающей горечью. —Что ненавидит Серафима из еды? —Рыбу, любую, тошнит от нее, — он… она скривился.       Хорошо, это все-таки Фима. Такое омерзение к рыбе нужно было еще поискать. —Хорошо. И… как долго ты здесь находишься? ….и что вообще происходит?       Глаза мужчины снова загораются, ну, то есть, не совсем загораются… Светлана даже не понимает, откуда взялось это слово в ее голове, просто они казались чуть светлее.       Он… она хватает ее за руку и почти кричит: —Происходит моя счастливая жизнь! Я даже представить не могла, что попаду в свою любимую книгу! Как все те счастливчики в новеллах и мангах!       От происходящего у Светланы начала кружиться голова. Или же всему виной слишком громкий крик? —Но как же так… не может быть все это правдой…       Фима вновь взглянула на нее со все еще светящимся от счастья лицом. —Еще как может быть! Я в этом успела даже убедиться! Все же недаром раньше тебя очнулась… не переживай, я все тебе объясню!       А Света тем временем начала вспоминать:       Эта история была о добром и милосердном князе Святогоре, что пленял всех своей красотой и мягкостью нрава. Народ любил его, и многие даже поговаривали, что когда-нибудь он сможет стать одним из святых.       В один из дней, прогуливаясь по рынку, князь застал такую картину: несколько рослых мужчин окружили тощего паренька, намереваясь наказать беднягу за какую-то, известную только им, провинность. Но этому не суждено было случиться, ибо князь вмешался и спас паренька. Паренек же был некрасив, можно сказать, уродлив и страшен, но Святогор не обратил на это никакого внимания. Помог мальчику и показал ему любовь и заботу, коих ранее он никогда не испытывал. Князь был первым, кто показал ему, что значит добро.       Совсем скоро, как и говорили многие люди и ведуньи, князь действительно стал святым. Ему поклонялись, молились и безмерно любили. Так началась его долгая, бессмертная жизнь.       И всю эту долгую, бессмертную жизнь его любила одна единственная душа, такая же вечная, как и он сам,— тот мальчик, которого он спас. Только дело было вот в чем: у этого мальчика написано было на роду стать бесом всевышним, почти что самим Иродом. Так оно и произошло…       Освежившиеся воспоминания о данной истории привели Светлану в полный ужас. Еще тогда, при рассказе подруге, ей казалось все это странным и страшным. И даже если это сон, она не хочет видеть весь этот ужас! Тем более ужас, который должен произойти с ее подругой! —Ты хочешь сказать, что тебя будет преследовать сталкер-демон, так еще и подросток? — холодно проговорила она, впившись взглядом в… подругу.       Фима обиженно надулась… надулся. И на статном мужском лице именно это выражение казалось инородным. С этими выпяченными в обиде губами и прищуренными глазами. Но самое главное, что лицо это мужское все еще никак не укладывалось в голове, смазывалось, будто бы. Не давая себя запомнить или внять чужим чертам. Да и Светлана все еще не могла понять, как обращаться к ней. Тело то мужское, а душа женская… и как тут быть? —Ну, да! Но это же так замечательно и романтично! — она счастливо улыбнулась. — Теперь у меня будет возможность ощутить на себе всю эту вечную любовь, о которой писали в новеллах и книгах!       Пожалуй, на этом моменте захотелось закатить глаза, дать подзатыльник подруге и прочитать нотацию о морали и нравственности… и о том, как это все на самом деле безумно. Впрочем, этим она и занялась. Сон не сон, а выслушивать подобное было неприятно. В самом деле, как можно искренне желать, чтобы тебя преследовали? Конечно, Фима всегда была немного с прибабахом, да и нет попусту нормальных людей, но именно сейчас это все казалось неуместным и слишком жутким. —Одно дело, когда ты читаешь о таком, но другое дело, когда это реальная жизнь. Но сама представь: это почти так же, как в современном мире, когда за жертвой следит маньяк. Знает все о ней, куда она ходит, с кем общается. Это довольно жутко и страшно, — мягко произнесла Светлана, надеясь вразумить ее. Но, поймав еще более обиженный взгляд, огорченно поняла, что никакие доводы не переубедят Фиму… И в кого она вообще такая упертая, так еще и помешанная на романтизации всякой чуши? — Хорошо… тогда следующее, что меня интересует… В этой истории, насколько я поняла, ни о какой приемной сестре Святогора речи и не шло, так почему я здесь?       Лицо мужчины просветлело… в который раз: —Ну, это же прекрасно! Я так счастлива, что нас забрали вдвоем. Мне будет не так одиноко все это время.       Света вздохнула, потерла переносицу и с ужасом подумала о том, что, кажется, ее мигрень возвращается. —Если представить, что все это правда, то подумай: нас забрали из наших жизней, от нашей работы и семьи. И ты этому рада? — И чем больше она разговаривала с фимой, тем больше сомневалась в том, что это лишь плод воображения. —Конечно! Светочка, ну ты подумай. Там у нас была серая, никому не нужная жизнь, с каждодневной работой и проблемами в семье… с тобой вон родители вообще не разговаривают третий год! — Света поджала губы, это замечание задело за живое. Родители действительно с ней не общались, и все лишь потому, что она однажды ляпнула, что не собирается помогать брату с его долгами. В конце концов, он зарабатывал в три раза больше нее, почему она должна ему помогать? Она всю жизнь ему помогала… и разве кто был этому благодарен? Фима же продолжила, не замечая чужой подавленности, — а здесь нас ждет счастливая жизнь. С моим-то знанием этого мира, можешь в этом не сомневаться… нам всего лишь нужно следовать канону. Поверь мне, когда я тебя обманывала?       В голубых, ясных глазах было столько надежды и света, что Светлане стало не по себе. Разве может она назвать себя хорошей подругой, если так яро будет против счастья Фимы? Да и тем более, если в теории это окажется правдой, то как вернуться назад в свой мир? А если все это просто глупый сон? Тогда почему бы не подыграть ему и не посмотреть, что из него выйдет? Ведь ничего же плохого не случится? Она выдыхает. —Хорошо, я верю тебе, — пусть это и было совсем не так.       Фима накидывается на нее с объятьями, чуть ли не пища от счастья.       Как позже выяснилось, оказались они в сюжете за год до долгожданного спасения главного героя.       Только вот предчувствие подсказывало ей, что как бы не пришлось вытаскивать Фиму с улицы в ее безумных попытках найти мальца…. И почему-то Свете казалось, что так оно и будет. Фанатом она никогда не была, а потому не понимала ни своего сна, ни восторгов реальной Фимы по поводу третьесортной книжки.       Фанатом чего-либо Света точно не была, и не совсем понимала все эти восторги. Лишь когда-то там, в далеком прошлом, ей нравилось собирать пазлы. Разные и большие, и маленькие. А после осторожно склеивать скотчем, чтобы не потерялись детальки. И смотреть на собранные ею картины. Когда-то это ее успокаивало после трудного учебного дня. А после навалились проблемы в семье, да и в целом жизнь покатилась куда-то не туда, и пазлы были забыты.       Сейчас, вспоминая об этом, она испытывала лишь тоску. Потому что фанатом она все еще никогда не была, но это не значит, что временами ей не хотелось испытать чего-то настолько яркого, что испытывала ее подруга каждый раз при прочтении новой книжки.

***

      Поместье было большим, дубовым, с множеством комнат и широких окон, из которых струился свет. И каждая комната была красива, богато уставлена. Но даже так ощущался простор и свобода. Не так нагроможденно , что обычно подразумевали под словом "богатство". Здесь не было ни золотых унитазов, ни богатых люстр из хрусталя. Все было чинно. Свечи вместо ламп, шкуры животных вместо ковров, и даже где-то виднелись головы оленей.Света смотрела на каждую комнату без интереса. Все происходящее не могло оказаться правдой. Она уверяла себя в этом в сотый раз. Но то, как крепко сжимала широкая, непривычно грубая ладонь… Фимы… эта рука казалась реальной, настоящей, но до боли чужой. И это ощущение настоящего пугало ее, рушило то фантастическое ощущение сна. Опускало на землю. — А здесь у нас кухня, — раздался звонкий, по-мужски грубоватый голос Фимы...Святогора. Как теперь ей называть свою подругу? Да и подруга ли она?       Света качает головой. Что за вздор? Разумеется , это ее подруга. Она все такая же озорная, все такая же слишком фанатичная, когда речь идет о книгах и новеллах. Все такая же обжигающе яркая…. просто в этом сне она мужчина. Но даже так, неузнать ее просто невозможно.       Она вдрагивает, когда раздается рядом звон. — Ах, простите , княжна, — пролепетал тонкий голосок рядом. Светлана моргнула, опустила взгляд ниже, на тощего рыжего парнишку, судорожно собирающего просыпанный горох. А тот катился дальше под ноги, постукивая. — Ничего, не беспокойся, — выдавила она, и собственный голос показался ей до отвращения чужим. Света попыталась улыбнуться, вновь посмотреть на испуганного мальчишку. Открыла было рот, чтобы сказать что-то успокаивающее, но не успела. — Не беспокойся, Прохор. Все хорошо. — раздался голос Фимы. Она наклонилась ниже, взъерошила волосы ребенка и тепло улыбнулась. — А горох скорми птицам.        Фима потянула ее дальше, беспрерывно о чем-то болтая. И Света рада бы погрузиться в привычные разговоры. Рада бы слушать и внимать, как делала это множество раз. Но чужой, по-мужски грубоватый голос, сбивал всю спесь. Напрягал. Голос этот был не тем звонким и ласковым, не тем родным, не Фиминым. А просто мужским. ...И мир был другой, не таким, как прежде. Все было не тем и не так. Но, наверное, остается только ждать, когда она проснется. В конце концов, сны рано или поздно заканчиваются. Даже самые долгие.