Часть 1

      Хоумлендер стояла на сцене под шквалом вспышек, сохраняя идеальную улыбку, хотя внутри всё кипело. Толпа сходила с ума — «Воут» устроили настоящее возвращение легенды — а когда тот, ради кого они здесь собрались, вышел на сцену, зал буквально взорвался. Солдатик. Та самая живая легенда; человек, которого Джоан с детства видела на старых плёнках и пропагандистских роликах шестидесятых, а теперь Стэн Эдгар вытащил его из какой-то русской дыры, чтобы он стал вторым центром силы в Семёрке. Конечно — ведь Стэн просто боится её, её возрастающего величия, подлый сукин сын.        Солдатик шёл тяжелыми, уверенными шагами, словно забивал сапогами гвозди, и с таким суровым, нахмуренным лицом, будто до сих пор был где-то на войне. Их взгляды встретились. Он медленно оглядел Хоумлендер с головы до ног, и в его глазах уловилось лёгкое раздражение.       После официальной части их оставили наедине для «знакомства двух лидеров Семёрки», как выразилась куратор, получив от Джоан до крайности натянутую улыбку.       — Значит, вот кто сейчас носит плащ, — произнёс Солдатик низким, чуть хриплым голосом. — Баба в обтягивающем костюмчике.        Хоумлендер подобралась, поднимая подбородок. Ничего, она сможет быть вежливой с этим мудаком — Стэн Эдгар только и ждёт её срыва. Она не даст ему такого повода для счастья.       — Я с детства смотрела старые записи с вашим участием. Вы — настоящая живая легенда и мой кумир.       Солдатик фыркнул, скрестив руки на груди.       — Не думай, что если тебя вырастили в пробирке, научили улыбаться на камеру и назвали Хоумлендер, ты многого стоишь, — его губы скривились в презрительной усмешке. — Я воевал по-настоящему, пока ты, детка, была ещё у папки в яйцах. Смотрю на тебя и вижу трусливую выскочку, которая боится испачкать свой плащик.       Слова ударили по-больному, но Джоан не позволила себе отвести взгляд. Внутри всё сжалось от смеси злости и странного, необъяснимого влечения к его грубой силе, так и бьющей из него ключом. Она скривила губы в дёрганом подобии улыбки и ответила, отбросив вежливость:       — Ты был в плену почти сорок лет. Мир изменился — сейчас правят не те, кто громче всех орёт и размахивает кулаками. Я та, кто держит эту страну в страхе и восторге одновременно. «Воут» бы не вытащили тебя ради «трусливой выскочки». Ты же в курсе, что старина Эдгар тебя просто использует, потому что боится меня?       Солдатик встал и шагнул ближе, обдав Хоумлендер запахом какого-то терпкого одеколона.       — Красивая мордашка и лазеры в глазах ещё не делают тебя солдатом. Ты — продукт маркетинга, ещё и баба, к тому же. Слышал, что ты — это более усовершенствованная версия меня. Как по мне, так это просто чушь собачья, — он наклонил голову, рассматривая Джоан почти презрительно.       Та замерла, хотя внутри болезненно пульсировало. Она сделает всё, чтобы этот мужлан никогда не смел смотреть на неё сверху вниз.       — Ты не можешь быть сильнее меня. Я — самый сильный супергерой Америки всех времён, — с вызовом прошипела Хоумлендер.       — Посмотрим, — бросил Солдатик. — Только не плачь, когда я побью тебя, девочка.       Он развернулся и вышел, оставив Джоан одну. При ближайшем знакомстве этот Солдатик оказался грубым, презирающим её придурком, но почему-то ей очень не хотелось, чтобы он уходил. Она ещё не доказала ему свою силу и величие, но ничего — всё впереди.        ***      Хоумлендер сидела в своих апартаментах Башни Воут, глядя через панорамное окно на Нью-Йорк и думая, как же её бесит этот напыщенный солдафон, как вдруг в дверь без стука ворвался предмет её мыслей. Лёгок на помине, хотя она предпочла бы сейчас его не видеть.       — Нам нужно поговорить, — отрывисто сказал он.       Джоан повернулась к нему. Он стоял в центре комнаты; его костюм был весь в крови.       — Что случилось? — неприязненно поморщилась она.       Солдатик провёл рукой по лицу и посмотрел ей в глаза — впервые без привычной снисходительной ухмылки.       — Я сейчас навещал Мозгового Шторма… Перед тем, как я его прикончил, этот ублюдок сказал кое-что. — Он сделал паузу и прокашлялся. — В 1980-м, как сейчас помню, я подрочил в стаканчик для какого-то генетического эксперимента «Воут», а они, оказывается, использовали это и вырастили тебя. Он сказал, что ты — моя дочь.       Хоумлендер смотрела на него и ничего не понимала. Мир вокруг словно застыл. Сердце пропустило пару ударов и заколотилось так сильно, что, казалось, все в Башне это слышат. Она — его дочь, а он — её… папа. Это осознание отозвалось одновременно неверием и болезненным, отчаянным желанием.       Она тут же кинулась рыться в архивах — конечно, ей нужно было знать правду наверняка — и убедилась в том, что он не врал. Солдатик был её отцом.       Когда она вернулась, он стоял у окна, скрестив руки. Услышав шаги, он резко обернулся, и она остановилась в нескольких метрах от него.       — Это правда, — пробормотала Хоумлендер. — Ты… мой отец.       — Блядь, сам до конца не верю, — выдохнул он.       Джоан сделала шаг ближе. Внутри всё дрожало; хотелось коснуться его руки, убедиться, что он точно есть, что теперь у неё есть кто-то по-настоящему свой.       — Я всегда была одна, — сказала она тихо, — а теперь… оказалось, у меня всё это время был отец.       — И что теперь, девочка? — хмыкнул Солдатик. — Будешь звать меня «папочкой» и ждать, что я научу тебя быть хорошей дочкой? — в его голосе сквозила привычная насмешка, но уже не грубая, а скорее как защита от неожиданно вскрывшейся правды.       — Мы будем вместе… папа. Просто вместе, и никто не посмеет встать перед нами.        ***      В конференц-зале проходило собрание Семёрки. Пучина увлечённо презентовал свою новую идею по пиару Семёрки — что-то про спасение дельфинов и совместный ролик. Хоумлендер слушала вполуха, кивая в нужных местах и натянуто улыбаясь — вся эта срань её никогда не интересовала. Он наклонялся слишком близко, шутил свои идиотские шутки и лебезил, явно пытаясь выслужиться перед ней.       — …и вот тогда, Хоумлендер, если ты поддержишь меня публично, рейтинг Семёрки просто взлетит! Ты же знаешь, люди любят, когда мы выглядим командой.       Пучина коснулся её предплечья совсем слегка, и в этот момент она почувствовала взгляд Солдатика. Тот сидел напротив, откинувшись в кресле, и смотрел на них, плотно сжав челюсти и прищурив глаза.       — Пучина, — раздался его низкий голос, — ты серьёзно думаешь, что эта хуйня с рыбами кому-то вообще упёрлась? И подбери перед ней слюни… моя дочь не для таких слабаков, как ты.       Пучина сразу сдулся, отскочил от неё и забормотал что-то вроде «конечно, сэр». Он боялся Солдатика — как и все. А Хоумлендер внезапно смутилась этой неожиданной грубоватой заботы и опустила глаза, а сердце понеслось вскачь. Он защитил её, как настоящий отец; смотрел так, будто кто-то посмел прикоснуться к тому, что принадлежит ему. Он… ревновал её?       Эта мысль пришла как озарение и разлилась теплом в груди, стекая куда-то вниз и превращаясь в странное, тянущее напряжение между ног. Джоан сжала под столом бёдра. Это отцовское собственничество жгло так сладко… Она хотела ещё больше. Хотела, чтобы папа встал, оттащил Пучину за шиворот и сказал громко и ясно: «она моя», чтобы все это знали и чтобы он смотрел только на неё. Хотелось подойти, прижаться к его груди, почувствовать, как его тёплая большая ладонь гладит по голове, и чтобы он назвал её «моя девочка» своим низким, бархатным голосом.       Хоумлендер улыбнулась, теперь уже по-настоящему. Ей стало так хорошо, как уже не было очень давно, а может, и никогда раньше.        ***      Солдатик вальяжно зашёл в апартаменты Хоумлендер — она позвала его обсудить их первую совместную операцию против террористов, пустивших под откос уже два поезда на восточном побережье.       — Джоан, ты гд… Блядь, — он замер на пороге, отведя взгляд.       Хоумлендер лежала в ванне, наполненной белой жидкостью, даже не прикрывающей её грудь. Шея была запрокинута, а руки спокойно лежали на краях ванны. Она повернула голову и посмотрела на него как ни в чём не бывало.       — Какого… ты голая?! Оденься немедленно! И что это, молоко?       — Лучше — это грудное молоко из реанимации для новорождённых, — улыбнулась Хоумлендер. — Зачем мне одеваться? Ты мой отец. Между нами не должно быть никаких преград. Мы — одно целое, кровь от крови.       Солдатик стоял, явно не зная, куда деть глаза. Его взгляд метался с лица Хоумлендер на её грудь, почти скрытую от него бортиком ванны, потом он отводил его в стену, а потом снова возвращал на дочь.       — Ты должна это добро мужику своему показывать, а не отцу, — проворчал он, но уже не так уверенно.       Джоан лениво взяла в рот один палец и облизала его от молока, затем второй.       — У меня никого нет. Все, с кем я имела дело… никто из них даже близко не стоит рядом с тобой.       Она поднялась из ванны и встала во весь рост. Белые ручейки молока текли по её животу, бёдрам; соски полных грудей затвердели от прохладного воздуха. Хоумлендер знала, что красива, но, к сожалению, папа не захотел посмотреть, насколько — Солдатик выругался и отшатнулся, резко повернувшись к ней спиной.       — Джоан, мать твою, прикройся!       — Почему? Что в этом стыдного?       Он тяжело дышал. Хоумлендер видела, как напряглись его шея и плечи, а руки сжались в кулаки.       — Мне нужно заняться твоим воспитанием, — процедил он сквозь зубы. — Ты пиздец странная.       — Я не против, — радостно отозвалась Джоан, вскинув руками и снова садясь в ванну. — Можешь начинать хоть сейчас.       На несколько секунд повисла тишина.       — Одевайся, — сказал Солдатик уже тише. — И давай наконец поговорим о завтрашнем задании как нормальные люди.       Хоумлендер улыбнулась ему в спину.       — Как скажешь… папа.        ***      Операция против террористов на заброшенном складе в Нью-Джерси должна была стать обычной рутиной, но оказалось, что несколько из них, по всей видимости, где-то добыли экспериментальную вакцину V, и всё пошло не по плану. Впрочем, для Хоумлендер и Солдатика вместе эти парни были всё же слабоваты.       Солдатик шёл на врагов со щитом в одной руке, а кулаком другой крошил их челюсти и выбивал из них дух. Он двигался как эффективная и безжалостная машина для убийств, не зная устали. Когда на него бросился суп с силой, способной проломить бетон, Солдатик просто встретил его ударом, от которого тот отлетел и впечатался в стену с мокрым хрустом. Джоан прикрывала его спину и дырявила террористов лазерами ещё на подходе, но некоторых била и врукопашную — это доставляло ей особое удовольствие.       — Слева! — рявкнул Солдатик.       Она мгновенно повернулась, и воздух пронзили два красных луча, свалив замертво два тела. Это были последние крысы, засевшие в этом логове. Солдатик коротко кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость.       — Для девочки из пробирки ты неплохо косишь этих ублюдков.       — Неплохо? — пропела она, наклонив голову, и широко улыбнулась. По её щеке стекала кровь одного из убитых, но она даже не подумала её стереть. — Видел, как я разрезала того здоровяка пополам? А как я превратила в фарш того, кто посмел ранить тебя? Теперь ты увидел, на что способна твоя дочь?       Солдатик отбросил щит. Его форма была вся заляпана чужой кровью и порвана на плече, обнажая рану, которая уже начала зарастать. Адреналин ещё кипел в их крови после битвы.       — Ты дралась как чёртова богиня, — сказал он особенно низким тоном. — Не ожидал.       — В твоём присутствии я не могла иначе.       Его взгляд скользнул по её груди, талии, губам. Хоумлендер заметила это и шагнула ближе, оказавшись вплотную к отцу. Её пальцы скользнули по его груди, размазывая чужую кровь по его костюму.       — Джоан… — начал он предупреждающе.       — Скажи ещё раз, — прошептала она, взявшись за его подбородок. — Как я хорошо дралась.        Солдатик сглотнул. Его взгляд сам собой опустился на её двигающиеся губы.       — Ты дралась охуенно. Вот это я понимаю — моя девочка.       Хоумлендер посмотрела на него таким взглядом, будто сейчас расплачется от наплыва чувств. На самом деле, она и правда была недалека от этого. Признание от отца было нужно ей, как воздух. Ей казалось в последнее время, что без этого жизнь потеряла все краски, но теперь она заиграла ими вновь.       Когда Солдатик похлопал её по плечу, Джоан не выдержала. Она со всего маху прижала его к стене этого заброшенного склада и тут же обрушилась своим ртом на его губы в голодном, жадном поцелуе, издав тихий стон. Долгие несколько секунд отец не отвечал ей, стоя, как истукан, но затем его язык ворвался ей в рот, а сильные ладони легли на затылок и талию, прижимая её ближе к себе. Хоумлендер застонала громче и всем телом подалась вперёд, желая слиться воедино с ним сию же секунду. Она почувствовала, как между ног стало влажно и как твердеет его член, прижимающийся к её паху, и от этого её повело окончательно. Губы Солдатика перешли на её шею, он раздвинул коленом её подкосившиеся ноги… и тут с хриплым рыком он оторвался от неё, будто обжёгся.       — Блядь… — выдохнул он. — Ты же моя дочь.       Джоан тяжело дышала; её губы припухли, глаза блестели безумием и восторгом.       — И что? — прошептала она.       Солдатик прикрыл глаза и глубоко вздохнул.       — Это неправильно. Ты в курсе, что дочери не должны хотеть трахнуть своего отца?       — Неправильно? А что правильно? Чтобы я трахалась с какими-то слабаками, которые дрожат при виде меня? И ты ведь тоже меня хочешь, папа, не притворяйся, — усмехнулась она. — Я всю жизнь была одна, а теперь у меня есть ты. Я люблю тебя. И если это неправильно… то я, мать твою, не хочу правильно.       Солдатик помолчал, глухо выругался и пошёл к выходу со склада.       — Нам нужно возвращаться, — бросил он на ходу, но Хоумлендер видела, как напряжена его спина, а ладони то сжимаются в кулаки, то разжимаются обратно. Она провела пальцами по своим губам, сглотнула и пошла следом.        ***      Джоан тихо вошла в апартаменты Солдатика поздним вечером. На ней был только шёлковый халат цвета слоновой кости и чёрное кружевное бельё под ним, а в руке она держала бутылочку подогретого молока.       Солдатик сидел на краю своей большой кровати, слегка ссутулясь. На столе перед ним стояла пара бутылок, между которыми виднелись остатки белого порошка. Он поднял на неё слегка осоловелый взгляд с расширенными зрачками и сразу нахмурился.       — Джоан… — он поморщился и помотал головой, — иди отсюда. Сейчас не до тебя.       Хоумлендер подошла к нему ближе и развязала пояс. Халат соскользнул на пол, открывая её пышные формы, едва прикрытые кружевом.       — Я не могу спать с того дня, — тихо сказала она. — Мне нужно быть рядом с тобой.       — Ты. Моя. Дочь, — прорычал он. — Пойми уже, что это было ошибкой. У меня встал на тебя, потому что я привык трахать всё, что движется. Тебе не нужен такой, как я, — использовал он свой последний аргумент. Может, хоть так она поймёт, что навоображала в отношении него какие-то сказочные фантазии.       Хоумлендер подошла к нему вплотную, покачивая бёдрами, и встала между его колен.       — Мы уже перешли границу, папа, — промурчала она, ласково перебирая щетину на его челюсти. — Раз ты привык трахать всё живое, то своей бедной дочери, жаждущей любви папочки, тем более не должен отказать.       Она мягко толкнула его в грудь и оседлала, устроившись сверху. Солдатик не сопротивлялся. Её руки легли ему на плечи, она склонилась над ним и поцеловала —жадно, с той одержимостью, которая всегда жила внутри неё, словно ненасытная чёрная дыра. Солдатик попытался отстраниться, поёрзал, но в конце концов его руки легли ей на талию, и он принялся активно отвечать — кокаин и проклятое высокое либидо сделали своё дело.       Джоан оторвалась от него, взяла бутылочку, которую до этого кинула на кровать, открыла и медленно вылила тонкую струйку молока ему на грудь. Белые ручейки потекли по загорелой коже; она наклонилась и начала слизывать их, глядя ему в глаза. Затем она подлила ещё, прямо на сосок, и жадно впилась в него губами, словно младенец, сосущий грудь матери.       — Папочка, — простонала Хоумлендер, — ты покормишь меня своим молочком?       — Блядь… — выдохнул он хрипло. Его зрачки, и так расширенные от наркоты, затопили всю радужку, и в следующий момент он резко опрокинул её, перевернув на спину и нависнув над ней.       Джоан от неожиданности ахнула. Его вес сверху, вид широкой, крепкой груди и мужественно сжатых челюстей едва не довели её до экстаза. Это ощущалось правильнее всего на свете. Он вошёл в неё, уже донельзя мокрую, одним уверенным движением, и у Хоумлендер выступили слёзы на глазах. Эмоции переполняли её, как воздушный шарик. Наконец-то они одно целое. Это было лучше любого оргазма — впрочем, и его она, конечно, тоже получит, причём, возможно, не один — уж больно хорошо ей чувствовать отца на себе и в себе.       Джоан выгибалась, впивалась ногтями ему в спину, громко стонала. Она слизывала с его сосков оставшееся на них молоко, обхватывала его ногами, прижимая ближе, глубже в себя, желая слиться с ним навсегда, а потом переворачивалась и оказывалась сверху, насаживаясь на его член, как безумная.       Когда всё закончилось, они рухнули рядом на смятые простыни. Хоумлендер положила Солдатику голову на грудь, слушая его часто бьющееся сердце.       — Ты всегда будешь рядом со мной? — тихо спросила она, напоминая в этот момент ребёнка.       Солдатик долго молчал, глядя в потолок.       — Я буду рядом, — наконец, ответил он. — Как отец, как напарник. Но это… — он строго посмотрел на неё, — это было в первый и последний раз. Поняла?       Джоан улыбнулась широкой и совершенно безумной улыбкой и прижалась к нему сильнее, проводя пальцем по его груди.       — Как скажешь, — нежно прошептала она. — Я всё равно люблю тебя.       Не надейся, папа. Она никогда и ни за что не отпустит его.