Новенькая — можно ли измениться самой

Я к сердцу прижимала это чудо, Метались мысли от испуга. Что делать мне теперь с тобой? И где найти пристанище с водой? Там, на земле, мне говорили, Что руки у меня как будто золотые. Вернее, пальцы зеленью одеты, Сажала всё, ждала рассветы. И всё росло как будто по часам, Тогда забыла, кем являюсь там. Пока жила простым я человеком, Неведомо мне было знать об этом. Но лишь в аду я только поняла, Что дар был рядом — сущность такова! Я родилась садовником в душе, Познала, испытала на себе. Но я в аду, а не в раю, Паденье вновь, и я молю Ну как же так! Я что, бунтарь? Иль в оперения мои проникла гарь. Я лишь хотела, чтоб его вернули, Простили и объятия сомкнули. Не собиралась я права качать, О свете, что он нёс, хотела лишь мечтать. Никто не может ведь себе представить, Он мир хотел от зла избавить. Ну, пусть по-своему, он ангел света, В душе его горит комета. Он высказал и поднял легион, И натянулся в леску сам аксон. В тот миг, скорее, всё и изменилось, И как-то небо жутко исказилось. И лишь пред смерью мне глаза открыли, Напомнили, как крылья отрубили. Падение моё нелепое и скорбь, В минуты те я испытала боль. И тут падение и крах… Держу теперь росток в руках И чувствую, как в нём стучится жизнь, Со смерью ты, дружок, борись. Но медлить нечего, иначе шанс уйдёт, Ступаю в пепел, обхожу я брод. Тропинки огненные дышат гарью, Здесь мир находится за гранью. Валун огромный я нашла в саду, Земли под ним я с горстку наберу В горшок из человеческих костей, А черви выползали из щелей. Но это не пугает, главное — росток! Надеюсь, он не будет одинок. — Расти на счастье! Вместе победим И миру шанс ещё один дадим. Полить бы! Нечем. Жар пустыни, Пейзаж склоняется к твердыне. Порез на пальце, кровь стекла, С любовью петрикором полила. Ещё слезами орошала я росток, Дарила влагу, воздуха глоток. И навещала каждый будний день, Не привлекала, не бросала тень. — Я знаю, трудно здесь дышать, Но ты силён! — успела я сказать. Я полагала, что меня тут не заметят, Не так уж быстро рассекретят. Ведь ад огромный, я ошиблась, И медным тазом всё накрылось. Когда услышала знакомый бас, И сердце в пятки — в тот же час. — Чем ты в саду моём увлечена? — Шагнул бесшумно Сатана. Я поднялась, лицо моё — кирпич: Напал с испуга будто паралич. — Осуществить пытаешься свой план? Глазами хлопала в ответ, как истукан. Прикрыл подол горшок из кости, — Не ожидала я тебя сегодня в гости. Гуляю просто, собираю артефакты. Глаза он закатил в очередном порядке: — Ты как всегда в своём репертуаре, Всё ищешь, что тут черти закопали? Его внимание хотела я отвлечь, Нельзя же на росток беду навлечь. — А что ещё мне делать в этом смраде? Смотреть, как черти носятся в экстазе. Уж долго жду своё я наказанье, И прожигаю адское существованье. Позволь вернуться мне домой, Я не смирюсь, поверь, с судьбой. — Не можешь ты вернуться просто так, Круг ада — лава — не пустяк. — С цепями, что ли, век ходить Иль на кресте распятой быть? — Как пожелаешь, Свет-душа, Могу в круг пламени послать тебя. — Взмахнул рукой и замерло вокруг, А по ногам моим ползёт испуг. Зачем сказала? Ведь слова — не птица, И не вернуть, не знала, что случится. Один лишь миг. Прибита я к кресту, И кровью истекаю, в небо я кричу. Пробили гвозди руки, ноги, И нет назад уже дороги. А солнце жалит, поедает кожу, И губы пересохли, выдержать бы ношу. На голове венец терновый. Добротный крест, почти сосновый. Кровь липкая стекает по вискам, Зеваки пялятся по сторонам. И охоют и осуждают вслух, Преступница для них, и слёз не льют. И ни один не смеет заступиться, Ведь на кресте никто не хочет очутиться. А Сатана стоит и наблюдает, Как будто в шахматы играет. Ни рук, ни ног не чувствую от боли, И на меня проли дождь из соли. Мне не хватает одного лишь вдоха, Но не могу — навеки я умолка. Он обошёл, довольно улыбнулся, И крест чуть-чуть вперёд нагнулся. — Ну, каково быть на кресте? Купаться в рабской срамоте. И где ж заступники? Не вижу… Что ж, Михаил… как их я не навижу. Никто из ангелов не спустится спасти, Ты можешь, звать, кричи иль не кричи. Лишь я посмел пойти против системы. Я честен был. Такие вот манеры. А люди что? Продолжили грешить, Поверь, весь мир не изменить. Что нужно, знаешь? Хлеба, зрелищ, А ты любовь в сердца им сеешь. Здесь каждый только за себя, Видать, ещё пока не поняла? Отмоют души круги ада, Кому везёт — тому награда. Не против я твоих небес, Но там командует сам Бес! Не я придумал ад, ты знаешь. — Но ты же с душами играешь. Сними меня и очень быстро, — В глазах сверкнула неба искра. — Я удовольствие большое получил И вижу, Бог дитя забыл. — Никто и ничего здесь не забыто, Надежда, вера для людей открыта. Все ошибаются, для этого урок, — На грабли наступать? Да ты знаток. Ещё желаешь муки испытать? Иль пожелаешь молча ждать? Кивнула, а куда же ангелу деваться, Мне не хотелось на кресте остаться. Росток умрёт тогда в саду, Устрою я ещё ему весну. И снова в центре стою сада: — Я не терплю такого маскарада. — Сама желала, я исполнил, Уроком я вполне доволен! Ты вывод сделай не спеша, На сердце руку положа. Я отвернулась, ведь смотреть не в силах, Как у него огонь бушует в жилах. В моей душе растёт вулкан, И зреет в мыслях адский план. — Надеюсь, твой визит окончен? — Сказала я ему чуть звонче. — Оставь ты пепел, грязь и пустоту, Пойдем, сюрприз я покажу. От слов его, меня перекосило, Кровавый крест ещё я не забыла. — Ещё один? Не много ли вниманья? Твои сюрпризы — сплошное наказанье. Позволь мне отказаться, лучше я в саду, Вдруг нефть в песках твоих найду, Иль в камнях кроются алмазы? — Читаю зло в его гримасе. — Хозяин ада! Кто же спорит? Что за сюрприз? Ох, любопытство кроет. Вот если б Ева любопытной не была, То в душу не проникла бы змея. — Не бойся, удивление читаю по лицу. — Иди к чертям, меня оставь Творцу. Чему тут удивляться? Я прошла свой крест. Снимала звёзды я с небес. А ты от злости землю искажал, С людьми азартно в ад играл. И оставлял от душ огарок. Ну ладно, что там за подарок?..