Новенькая — как изменить ад

Бродили по земле мы очень долго, Смешенья чувств: озноб и колко, Рождение и смерть, рассвет — закат, От слова человек как самиздат. Я поняла, что нас никто не видит, И платье красное — не мой эпитет. Хотя признаюсь — это был предлог, Не ведала, наскольно одинок. Ночь затянулась, или показалось, Но больше я уже не наслаждалась. Хотя за век земля преобразилась, Людская суть совсем не изменилась. Иль, может, Он, во всём виновен? Когда нам выбор дал просторен. Мы привыкаем обвинять других, Так проще жить среди своих. Сказать я не смогла и фразы, Ведь горе матерей сковало разум. Полыни горечь — испытала вкус, Змеиный яд, я чувствую укус. Но я подумала: «Ох, ничего себе свиданье, Как пережить такое истязанье», А я рассчитывала как бы на фуршет, Но я ошиблась, ресторана нет. Разнообразил, я признаюсь честно, И даже в мире, где война, нашлось бы место. Мне — ангелу нетрудно меч поднять, Вы дайте повод, не советую играть. Как двести ангелов, сошедшие с горы, На землю технологии внесли. И заставляли развиваться и учиться, Сражаться и собой гордиться. От этих мыслей передёрнуло меня, Опасней всё же ад иль небеса? Кто искажал и кто принёс потоп? А человек противиться не смог. Не мне судить. Я точно не судья. Уже не понимаю, кто на самом деле я. И не сходила я с горы Хермон, В своём падении виню я генофонд. — О чём задумалась? Я вижу, очень жалко, Не я устроил между ними перепалку. Я просто людям дал того, чего хотели, А дальше сами мысленно дозрели. Он властно взял меня за руку, Прикосновенье — испытал он муку. — Пора вернуться, ждёт нас ад, В подарок им устрою «снегопад». Нет, не из снега, как могли подумать, Ведь Сатана — любитель всё живое мучить. И в небе хлопья закружились враз, Деревья принимали боль, борясь. Накрыло улицы ночного городка, А пепел под ногами в виде порошка. Как будто бы проснулся Йеллоустоун, И издала земля протяжный стон. Содом, Гоморра показались мне, И всё плывёт как будто бы во сне. Стою, смотрю, как город накрывает, Огонь до основания сжигает. Я слышу, как кричат и гибнут люди, И прямо в ад парят на блюде. Там дети малые и старики… Одну семью решили всё ж спасти. А ноги каменеют, соль тому вина, Уж до колен добралась та полынья. Твердеет разум, причиняет боль, И вот образовался перед всеми столп. Но Лоту был приказ не возвращаться, И не смотреть, и не касаться. Жена осталась, ведь ослушалась она, А он ушёл… и Бог ему судья. Столп охраняет память городов, Напоминает сотворение грехов. И я не стану здесь упоминать инцест, Ведь выбор каждого, какой твой будет крест. От наваждения очнулась и взглянула, Как ветер разогнал всё, что надуло. Спит город, ничего уж не тревожит, Была уверена, навряд ли уничтожит. — Позволь остаться, Свет Несущий, В аду для всех ты всемогущий! Я под ногами лишь мешаюсь, Сую свой нос и домогаюсь. А тут… влюбилась я в людей, В эмоций чувств и миг страстей. Они живые! Я тоже испытала, Хочу остаться, — тихо я сказала. — Зачем тебе земная жизнь? Ушёл твой поезд, ты смирись. — Я крылья отрастить мечтаю на земле. — Принадлежишь теперь ты только мне. Ты ведь жила уже здесь, и была ты человеком. Что ты задумала? — взглянул он мельком. — Чего же крылья ты не отрастила? Поверь, ты шанс свой упустила. Забудь о них и повзрослей, Ждут стоны душ и звон цепей. Он сам послал на испытанье, Не я устроил истязанье. А крылья? Я же предложил, И сделка в силе — не забыл. Ну, а сейчас пора вернуться, В рутины стоит окунуться. Сама же знаешь, что дела! Мой мир не может без меня. Везде мой глаз, везде контроль, Не сыплю я на рану соль. И, кстати, я в столпы не превращаю, Я лишь проценты изымаю, За всё, что тратили при жизни, Но, может, искажаю чуть-чуть мысли. Телесный твой пришёл конец! Решил Он сам — Отец-творец. Чего к себе не взял любимца? По саду ты же мастерица. Одно прикосновение — и всё росло, Он дар свой заключил в тепло. Я видел, как на свете появилась, Как из материи душа твоя родилась. Сияла звёздочкой в Его руках, А Он качал, горел в мечтах. Что изменилось? Чем не угодила? Не отвечай! Как падала, забыла? — Я не забыла! И прошу, не надо. — Ты обхитрить хотела, вот расплата. Он знал, что ты хотела умереть, И как и все потом к Нему взлететь. Он замысел легко твой раскусил, Процессом только Он руководил. И не позволил смерти взять тебя, Ждала же полноценная стезя. Эмоции и страсть пройти должна, Познать, что есть в понятии душа. А ты наивно думала: за что? За что мне ад и всё это дерьмо? Взгляд Люцифера стал стальной, Улыбка расплывалась с хитрецой. Он руку сжал железной хваткой, Сковало тело липкой лихорадкой. И вновь стеклянные витрины, Плывёт земля как на картине. Прощальный миг, в глазах слеза: — Зачем берёшь ты в ад меня? Не подобайся же Ему, Оставь, в последний раз прошу. — Ну, слава нашему Отцу, В последний раз я откажу. Спустились мы на лифте вниз, Как будто вечность был круиз. Сигнал — и двери распахнулись, От преисподней запахи вернулись. Склонились перед боссом слуги, Представили отчёт о деле и досуге. И всё на свитках, и написаны вручную. Я выбираю тактику другую: — Ты не забудь планшеты закупить. Ну как в аду без технологий жить? Не хуже ведь они создания Творца, — «Устрою апокалипсис», — подумала сама. Все средства хороши в любой победе, Не судят победителя, поверьте. Не захотел по-доброму, пеняй же на себя, Устрою ад я личный для тебя. — Я не нуждаюсь в умозаключенье. Но шёпот проскользнул, конечно, без сомненья. И черти оживились и переглянулись: — Неужто Госпожа Лилит вернулась? А вот и первая накрыла ад волна, Шагнула в сторону, стояла не дыша. — Довольно! — крикнул Сатана. Взмахнул рукой, накрыла тишина. Вернулось платье из того же пепла, От цвета мрачного душа ослепла. — Не забывайся, что в моей ты власти. «Браслеты» появились на запястье. Перед глазами мрачный интерьер, Как жаль, что это мой удел. Но опустила взгляд: что это на подоле? Душа от радости запела поневоле. И сердце в ритме застучало: Росток на сером платье увидала. Прижала к сердцу, пряча в кулаке, Вся жизнь теперь в одном цветке. Что делать мне с тобой, дитя? Как скрыть от Демона тебя? Где землю взять, а главное — воды? Осуществлю ли я свои мечты…