Первая любовь — Божий дар!

Росток остался жить в горшке у валуна, Чтоб не прознал о нём, конечно, Сатана, Я втайне ночью чудо навещала И так же петрекором поливала. Дитя земли немного подросло, Дарило радость и своё тепло. Он оказался вовсе не цветок, Я улыбаюсь — дерева росток. Пересадила, спрятала от глаз, Прикрытием играл валун как страж. Надежда в том, что сад огромный, Как Божий мир совсем бездонный. Но не прошли заботы даром, В старуху превращалась налом. Глаза тускнели, седина, Ростку я отдавала всю себя. Пусть корни глубоко проникнут в недра, Земли впитает в себя щедро. Найдёт источник вод, тогда Ему я точно буду не нужна. Он сам найдёт дорогу к раю, Я ведь садовник — я-то знаю. И невозможно будет всё остановить, Мне с этим как-то надо жить. А я? Я наконец-то завершу исход И растворюсь, Создатель ждёт. В пылинку превращусь вселенной, Мечтаю светом стать блаженным. Но а пока ещё живу в аду, За компом фанфики пишу. Вот только мне никто не верит, Как тут, в аду, все души сверлят. Он как-то взял и пригласил на ужин, Во что-то мыслями погружен. Наверно, думает, как миру навредить, И в чём и как бы землю утопить. Он обвинитель! Вот же карма, А я садовник — мы не пара. На ужин всё же согласилась, Я с курса времени давненько сбилась. — Позвольте, Госпожа, мне проводить, Не смею вас я торопить, — Передо мною Чёрт согнул колени, А взгляд добавил в нём смущенья. — Вас мой хозяин с нетерпением ждёт. — Я думаю, за пять минут он не умрёт. Взглянула в отраженье — там старуха, Да что уж платье… я иду без звука. Внутри лишь только молода, Душой подростка я в раю была. Сейчас, пройдя земной и Ада путь, Я изменилась, подросла чуть-чуть. Не в плане, как стареют на земле, Приобрела я цветность ауры в душе. Конечно, это видит Люцифер, Одна из прошлых его сфер. Но долго ждать его я не заставлю: — Веди, себя ему я предоставлю. Чёрт указал из зала краткий путь; В чём приглашение и суть? В огромном зале стол накрыт, И скатерть белая блестит, Подсвечник в дорогой оправе, Сонеты свечи в нём играли. Тарелки в золоте и серебре Блестят, как листья в октябре. Фужеры лёд сковал в тиски, Огонь сплетает языки. И скрипка пела в стороне, Закат мерцал навеселе. Я удивлялась роскоши такой: Пионы в вазе золотой. И бабочка сидела на цветке, Махала крылышками в тишине. Совсем как будто бы живая, От взмахов сердце замирало. Я оторвать не смела глаз, Здесь малахит, кругом алмаз. Иллюзий мастер! Равных нет. И преломлённый ада свет. — Как щедро, в чём же тут подвох? Глубокий сделала я вдох. — Не обольщайся, просто так, Считай поступок мой — пустяк. Прошу, садись и не робей, Я — джентльмен, а не злодей. — Давно ты стал им? — пошутила, «Ой, зря» — мысль тут же посетила. Он брови строго приподнял, Улыбка превратилась уж в оскал. На стул я села, опустила взгляд, Подали ужин: стейк, салат. Вино налил он цвета солнца, Рекой по венам разольётся. — Не бойся, пей, не яд налил. Я пригубила: — Кто бы говорил. Хотя нет смысла вам травить, Недолго мне осталось жить. Видать, истратила ресурсы. — Не напрягайся, я-то в курсе. Он как-то хитро улыбнулся, И мир у ног моих замкнулся. Перед глазами всё поплыло, На периферию будто бы вступила. Плывут по небу перьевые облака, Передо мной любимые глаза. И глубина опять вполне сразила, Частицей от души его любила. Он крылья в стороны расправил, И восхищаться белизной заставил. Всё так, как прежде, как в раю, Мы с ним иные — признаю. Не оторвать мне взгляда от него, И сердце вмиг напомнило своё. На небеса стремительно взлетел, Он чем-то удивить меня хотел. Потом же протянул мне руки, Он был Архангелом в кольчуге. — Давай же, полетаем, как тогда. — Я не могу, нет крыльев у меня. — Я удержу тебя, скорей, Была ты в детстве всех смелей. — Я слишком долго не летала, И лишь во снах о том мечтала. — Представь, что крылья за спиной, Прими себя, усиль покой. Ведь дело не в материальном мире, А в вдохновенье, том, о чём забыли. И крепко сжал в своих объятьях, Блаженство испытала от исчадья. Услышала я голос — его пенье И потеряла разума мышленье. Творилось что-то на душе, Как невесомость, будто я во сне. От взгляда чуть не поперхнулась, Когда души его коснулась. Пролился свет его несущий, И затопил и мысли, души. И показал иначе нашу землю, До человека — ранее неделю. — «Зачем тебе здесь чело-век? Всё идеально без него иль нет. Открой мне замысел, Отец, Твои ж частицы мы! Творец! Мы лучше, мы верны, честны. На что с людьми обречены? Ты сам уверен в результате? Подумай о своём возврате. А Бог упорно глину мял, Ингредиенты добавлял. Гончар! И равных ему нет, А он? Звезда на небе — свет. — Вот ты и станешь им проверкой, Искать изъян и будешь меркой, — И взгляд поднял на Люцифера, «Сатан — и это должность, мера». От понимания пронзило током тело, Кто я, чтоб вмешиваться в дело? Сливались души во вселенной, Рекою жизнь текла нетленной. Со мной такое в первый раз. Я испытала с ним экстаз. Не описать тех чувств и свет, А я искала всё ответ. Он подарил прекрасный вечер, Закат и танец безупречен. Не мог меня вернуть Творцу, Читала скорбь я по лицу. Как долго длился вечер наш, Но принесли доклад на карандаш. Чёрт низко Господину поклонился, А тот огнём бушующим покрылся. — Посмела ты ослушаться меня? В непониманье прибывала я: — Да что я сделала не так? — Ты развела в саду бардак. Я догадалась сразу, в чём беда, Ростка коснулась темнота. Мне стало страшно за него, В тартар летит земли добро. Схватил он за руку жестоко, В груди забилась вмиг тревога. И потащил к воротам сада, И по заслугам ждёт награда. — Так вот чем занималась ты в саду? — Швырнул он в пепел и золу. И с гневом взгляд он опустил: — Змею к себе я сам впустил. В саду у Сатаны на удивленье, Носились черти в шоке от явленья. А дерево стоит всё в розовых цветах, Цветёт и пахнет — икона в образах. — Как умудрилась ты его принесть? Наденьте цепи, — приказал стеречь. — Как ты посмела рушить мой покой? Пройдёшь теперь ты ада строй. — Мне всё равно, подальше от тебя, Душа моя от Бога рождена. А дерево он приказал срубить, И всё дотла огнём спалить…