Часть 1.Осознание

Серое, как железо, небо над тренировочным комплексом не дарило утешения, оно низко нависало над изрезанным бетоном и покрытыми грязью полосами препятствий. В 05:00 воздух был пронизан холодом, который сковывал лёгкие, пахло соляркой, мокрой землёй и металлом старой крови. На этой базе не было имён, только звания и номера, пока ты не заслужишь место в подразделении. Здесь не было ни женщин, ни мужчин — только «ценный ресурс» и «отбросы». Если ты был отбросом, система тебя уничтожала. Если был ценным ресурсом, то совершенствовали, пока ты не превращался в оружие. Айко Мори стояла посреди ринга, тяжело дыша, ощущая во рту медный привкус. Её тёмно-каштановые волосы, обычно собранные в небрежный пучок, слиплись от пота, но одна непослушная прядь белоснежных волос у виска никак не хотела убираться за ухо. Она мелькала перед глазами, как призрак.  Напротив неё стоял новобранец вдвое крупнее Мори — гора мускулов по имени Алекс — и сплевывал на ринг красные сгустки. Он смотрел на Айко со смесью ненависти и усталого недоверия. Последние десять минут он пытался сломить соперницу, давя своим весом и не подпуская к себе.  Айко не смотрела ему в глаза. Она смотрела на его центр тяжести. Её собственные глаза были широко раскрытыми, разными по цвету и слегка пугающими. Тёмно-карий был правый глаз, напоминая бездонную тень, а ярко-голубой - левый, сиял, как осколок ледяного глетчера. Это были глаза человека, который видел то, чего не должен был видеть ни один новобранец до 20+ лет. Эти глаза видели, как неоновые огни беспощадного города меркнут в зеркале заднего вида жизни, которую она сожгла дотла. — Вставай, соплячка, — прорычал Алекс хриплым голосом. — Или возвращайся на помойку откуда ты родом. Это было избитое оскорбление, которое она слышала тысячу раз за последние три месяца. Айко не ответила. У неё не было сил. Вместо этого тв сменила позу, упираясь ботинками в скользкий мат. Её маленькие серебряные сережки — единственное, что напоминало о прежней Айко, — сверкнули в свете прожекторов. Алекс бросился в атаку. Он был быстр для своего роста, но он был зол. Гнев был слышен. Гнев был предсказуем. Айко пригнулась, и центр тяжести стал главным оружием.Девушка скользнула под его защиту, и грубая ткань их формы зашуршала. Она почувствовала порыв ветра, когда его кулак просвистел у её уха. А потом ударила. Локоть врезался ему в рёбра с хрустом, который эхом разнёсся по тихому залу, а за ним последовал быстрый и жестокий удар по его ведущей ноге.  Когда он упал, Мори не отпустила его. Лишь обхватила его шею рукой и сдавила, прижимаясь к нему всем телом, как паразит.Алекс вырывался, царапал чужие предплечья, впивался ногтями в тонкие неровные шрамы на её коже — напоминания о прошлом, в котором она была жертвой.  Не сегодня, — подумала Айко, оскалив зубы. Никогда больше. Лицо Алекса стало тёмно-багровым. Его движения замедлились, стали хаотичными, затем ритмичными, а потом и вовсе прекратились. Он постучал по ковру — три резких, отчаянных удара. Айко тут же оттолкнула его и откатилась в сторону, вскочив на ноги, несмотря на протестующие стоны мышц. На секунду перед глазами все поплыло. Щёку, по которой Алекс ударил тяжелым кулаком, пронзила жгучая боль. Она чувствовала, как кожа опухает, а на ней расцветает тёмный синяк, похожий на ядовитый цветок. -Хватит, — раздался голос. Казалось, температура упала ещё на десять градусов. Фара Карим вышла из тени на смотровой площадке. Она не шла, а двигалась с расчётливой грацией хищника, который всю жизнь провёл на охоте. Её присутствие давило на каждого новобранца. Фара была легендой — женщиной, которая противостояла самым опасным режимам мира. Она подошла к Айко, взгляд был таким пронзительным, что мог бы рассечь на части. Айко стояла по стойке смирно, руки по швам, кровь из разбитой губы капала на воротник формы. Девушка смотрела прямо перед собой, её гетерохромные глаза были прикованы к точке на дальней стене. Фара остановилась в нескольких сантиметрах от неё. Она выглядела разочарованной. -Ты победила, — сказала Фара низким и ровным голосом.  -Да, мэм, — проговорила Айко. -Ты победила, потому что он был глупцом, — возразила Фара, кружа вокруг Айко, как акула. — Ты слишком сильно наклонилась во время удара. Если бы Алекс не был ослеплёл собственным эгоизмом, он бы схватил тебя за горло свободной рукой. И сейчас ты бы давилась собственным горлом. Фара протянула руку в перчатке и схватила Айко за подбородок, заставив девушку посмотреть на неё. Фара вглядывалась в глаза Мори — карие, голубые, с огоньком, скрывающимся за усталостью. -Ты играешь как уличный боец, Мори. Ты думаешь, что раз выжила в трущобах, то знаешь, как выжить на войне.Это не так. В трущобах ты сражаешься, чтобы прожить ещё один день. На войне ты сражаешься, чтобы выполнить задачу. Если ты погибнешь, миссия провалится. А если миссия провалится, погибнут тысячи. Фара отпустила её подбородок, и выражение лица стало жёстким. -Десять кругов по периметру. На полной скорости. Сейчас. -Мэм? — простонал Алекс, лежа на полу и хватаясь за ребра. -Двадцать тебе, Алекс, — рявкнула Фара, не глядя на него.-За то, что позволил девчонке вдвое меньше себя уложить тебя на лопатки. Айко не стала ждать. Она развернулась на каблуках и направилась к шкафчикам. 

***

Вес разгрузочного жилета был привычной ношей. Двадцать пять фунтов керамики и стали давили на грудь и спину Айко, не давая ей дышать. Она закинула рюкзак на плечи, и лямки впились в шрамы на дельтовидных мышцах.  Периметр базы представлял собой пятимильную петлю из песка, гравия и подъёмов. К третьему кругу мир Айко сузился до пространства в шесть дюймов перед её ботинками.  Слева. Справа. Дыши. Не думай. «Дедовщина» — издевательства — проявлялась не только физически. Дело было в том, как на неё смотрели другие новобранцы. В том, что её снаряжение случайно выходило из строя, а пайки пропадали, если она не была начеку. Девушка была чужой во всех смыслах. Азиатка, со странными глазами и белой прядью в волосах, убегает от прошлого, которое оставило следы на её шее и душе.  Она вспомнила сырые переулки Осаки. Вспомнила запах дешёвых сигарет и холодное щёлканье складного ножа. Вспомнила отца, который сказал ей, что она никогда не станет кем-то большим, чем тенью.  Она убила эту тень, когда села в самолет. Она похоронила ту под документами о зачислении на службу.  Влево. Вправо. Дыши. К седьмому кругу сквозь облака начало пробиваться солнце — бледное, болезненно-жёлтое. Ноги словно налились свинцом и горели. Лицо пульсировало. Синяк закрывал левый глаз наполовину, из-за чего всё вокруг казалось перекошенным. -Эй, Мори! Тяжёлое плечо врезалось в неё сзади. Айко споткнулась, ботинки заскользили по гравию. Она едва удержалась на ногах, вцепившись пальцами в лямки рюкзака.  Это были Джексон и Рид, двое друзей Алекса. Они были неопытными, заносчивыми и считали, что такая девушка, как Айко, здесь только из-за квоты на разнообразие.  -Фара сейчас не смотрит, — усмехнулся Рид, шагая легко, без признаков усталости.-Почему бы тебе просто не сдаться? Не вернуться в ту дыру, из которой ты выползла. Ты тянешь на дно весь отряд~ Мори не смотрела на них. Она не отрывала взгляда от земли.  -Может, она тебя не слышит, — рассмеялся Джексон. — Может, эта белая прядь в её волосах означает, что мозг уже поджарился. Он протянул руку, чтобы выдернуть белую прядь, выбившуюся из тугого пучка.  Айко не раздумывала. Это был инстинкт, отточенный годами выживания и обострённый жестокостью режима. Она развернулась на опорной ноге и с силой ударила Джексона в живот. Он согнулся, жадно хватая ртом воздух.  Та не остановилась. Подошла к Риду вплотную, лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его. Её голубо-карие глаза, казалось, светились хищным блеском.  -Попробуй, — прошептала она голосом, похожим на скрежет камней.-Попробуй, и я позабочусь о том, чтобы медики следующие три часа вытаскивали твои зубы из гравия. Рид побледнел. Что-то в выражении её лица — полное отсутствие эмпатии и страха — заставило его замереть. Он видел такой взгляд в глазах инструкторов-ветеранов, которые повидали худшее, что есть в этом мире.  Айко развернулась и продолжила бежать. Она не оглянулась, чтобы посмотреть, как тот помогает Джексону подняться. Ей оставалось пробежать ещё три круга.

***

Ночь опустилась на базу, словно тяжёлое одеяло. Казармы наполнились звуками храпа, шорохом простыней и тихими всхлипами новобранца, которому не суждено было дожить до конца недели.  Айко сидела на краю своей койки, прислонившись спиной к холодной шлакоблочной стене. Перед ней на кровати был разложен небольшой набор: спиртовые салфетки, игла и маленькая серебряная булавка.  В военной иерархии было строгое правило: никаких украшений, кроме функциональных. Но пирсинг Айко был для неё способом сохранить частичку себя. Это был крошечный акт неповиновения. Каждый раз, когда она заменяла потерянную сережку или делала небольшой скрытый пирсинг, она показывала системе, что та не владеет ею полностью.  Она протерла иглу спиртом. Руки у неё не дрожали, несмотря на усталость. Девушка посмотрела на своё отражение в маленьком потрескавшемся зеркальце.  Синяк на щеке был тёмно-фиолетовым, с крапинками. Её гетерохромные глаза смотрели на то, и она казалась старше своих лет. Она посмотрела на шрам на шее — тонкую белую линию, идущую от подбородка к ключице. Подарок от отца, который думал, что может владеть ею.  Она почувствовала чьё-то присутствие в дверях.  Фара стояла в дверях, её силуэт чётко вырисовывался в тусклом свете коридора. На ней не было тактического снаряжения, только простая оливковая рубашка и брюки. Она выглядела не как командир, а скорее как измученная выжившая. Айко тут же вскочила, но Фарах жестом велела ей сесть.  -В лазарете лечат травмы, Мори, — сказала Фарах, не сводя глаз с иглы.  Я справлюсь, мэм, — ответила Айко.  Фара вошла в комнату, бесшумно ступая по бетонному полу. Она пододвинула к себе маленький деревянный табурет и села. На мгновение в казарме стало тихо, только ветер свистел в вентиляционных отверстиях. -Зачем ты здесь, Айко? Фара впервые назвала ту по имени. Это было странно — и тяжело.  -Чтобы служить, мэм. -Не отвечай мне в духе рекламного плаката о наборе новобранцев, — сказала Фара, смягчив тон, но не ослабив решимости. — Я уже встречала таких, как ты. Ты здесь не ради Бога или страны. Ты здесь, потому что мир за пределами этих стен хуже, чем тот, что внутри. Айко посмотрела на свои руки. Костяшки пальцев были разбиты и кровоточили.  -Мне больше некуда было идти, — едва слышно прошептала Мори. — Я хотела оказаться там, где правила для всех одинаковые. Где, если я буду достаточно сильной, мне не придется бояться. -Сила не в том, чтобы не бояться, — сказала Фара.Она протянула руку и коснулась шрама на предплечье Айко — маленького неровного следа от разбитой много лет назад бутылки.-Сила в том, что ты делаешь, когда тебе страшно. Система здесь...Она создана для того, чтобы сломить тебя. Она создана для того, чтобы превратить тебя в «винтик в механизме». Моя работа заключается в том, чтобы сделать так, чтобы, если вы сломаетесь, вы сломались обо что-то более острое. Фара встала.  -У тебя есть потенциал, Мори. Но ты сражаешься не только с новобранцами, но и со своими собственными призраками. Если ты будешь продолжать бороться с прошлым, то никогда не заметишь врага в настоящем. Фара повернулась, чтобы уйти, но остановилась.  -И приведи в порядок свои волосы. В полевых условиях они только мешают. Один белый блик пряди в темноте — и снайпер уже прицелился. -Да, мэм.

***

Недели слились в одно размытое пятно насилия и дисциплины.  «Восстание» новобранцев против Айко не прекратилось, но приобрело иной характер. Оно стало более изощрённым: демонстративное игнорирование, перешептывания, «неприятности» во время учебных стрельб. Но Айко проходила через всё это как сквозь дым. Она стала двигаться быстрее, движения стали более экономичными. Мори перестала драться как уличный боец и начала сражаться как скальпель.  Девушка привыкла к весу M4A1 и к тому, что отдача от выстрела бьёт в плечо, как биение сердца. Она научилась зачищать помещение за три секунды, читать по теням и сливаться с окружающей местностью.  «Дедовщина» достигла своего апогея во время «Волчьей ночи».  Это была неофициальная традиция. Старослужащие выслеживали новобранцев в лесистой местности на окраине базы. Считалось, что это закаляет характер, но на самом деле так старшие солдаты вымещали на новичках своё недовольство и злобу.  Айко была одна. Она отделилась от своего отряда во время первой «засады»…Вдалеке лишь слышала крики старших новобранцев и их смех, когда они поймали очередного «щенка»…

***

Воздух был подобен ядовитой змее, обвивавшей обнаженную кожу Айко. Каждый порыв ветра, проникавший сквозь густые деревья, казалось, шептал два слова: «Волчья ночь». Это было не просто испытание, а огненное посвящение, ритуальный отбор слабых, призванный обнажить всё до чистых инстинктов. Прячась в зарослях, состоящих, казалось, из тысячи колючих веток, Айко Мори знала, что каждый вдох, каждый шорох листьев могут стать для неё последними. Колючки впивались в её боевой камуфляж, прокалывая усиленную ткань, вызывая постоянную тупую боль, которая мрачно напоминала о шатком положении. Её темно-каштановые волосы, обычно непослушная копна, слиплись от пота и грязи, а одинокая яркая, почти белоснежная прядь у виска была маяком, который она отчаянно пыталась скрыть.Глаза — один бездонный темно-карий, другой поразительно яркий, синий — метались в полумраке. Они видели всё, но в лишённой лунного света тьме леса не различали деталей. Её уши, украшенные крошечными, почти незаметными серёжками, напряженно ловили не только далекие крики пойманных новобранцев или треск сигнальных ракет, но и нечто гораздо более хищное. Тяжелые. Размеренные. Шаги. Это был не панический топот перепуганного новобранца и не быстрый, размеренный шаг инструктора. Это были шаги титанов, хищников на вершине пищевой цепи, которые двигались с почти надменной уверенностью, зная, что их добыча загнана в угол. Желудок Айко сжался. Гоуст. Кёниг. От одних этих имён по коже бежали мурашки, а в воздухе становилось холоднее. Их присутствие на «Волчьей ночи» было особенно жестоким поворотом, мрачным дополнительным испытанием для новобранцев. Обычно роль волков исполняли офицеры-инструкторы. Но когда Гоуст и Кёниг решали «поразвлечься», ставки становились пугающе реальными. В их методах была жестокость и холодная эффективность, выходящая за рамки простого обучения. Они не просто ловили, они ломали, испытывая на прочность, пока ты либо не разваливался на части, либо не преображался. Глухие удары приближались, эхом отдаваясь не только в лесной подстилке, но и в костях Айко. Она ещё глубже зарылась в колючие заросли, не обращая внимания на новые царапины на руках и шее, где старые тонкие шрамы уже образовали замысловатые узоры. Сердце бешено колотилось в груди, словно барабан, грозя выдать. Одно неверное движение, один неверный шорох — и всё было бы кончено. Её бы нашли, вытащили, и унижение было бы хуже любой физической боли. Она бы провалилась. А провал был не вариантом. Только не для Мори… Сквозь просвет в листве она увидела их — или, скорее, их огромные тени, вырисовывающиеся на фоне слабого серебристого тумана, окутавшего лес. Гоуст — призрак человека, его маска в виде черепа внушала тревогу даже на расстоянии. Кёниг — чудовищный силуэт, его огромные размеры — устрашающая сила природы. Они двигались с почти сверхъестественной для людей их комплекции скрытностью, их тяжелые ботинки почему-то почти не издавали шума, но каждый шаг вибрировал скрытой мощью. Волна отчаяния грозила захлестнуть с головой. Выхода не было. Они были между ней и любым более надёжным укрытием. Но разум отказывался сдаваться. Он лихорадочно работал, просчитывая, оценивая, ища выход. И тут Айко его увидела. Вспышка движения примерно в двадцати метрах слева от той— ещё один новобранец, сгорбившись, пытается слиться с менее густым папоротником. Он был ближе к траектории движения Гоуста и Кёнига. Безрассудный, отчаянный план возник в голове Айко. Это была авантюра, предательство "товарища-новобранца", но речь шла не о товариществе, а о выживании. Это была «Волчья ночь». Её взгляд остановился на маленьком камешке на краю колючего убежища. Пальцы, ловкие, несмотря на холод, нащупали его. Она взвесила его, ощупала гладкую холодную поверхность. Задержав дыхание, с безмолвной мольбой ко всем богам, которые благоволят отчаявшимся, она взмахнула рукой. Камень полетел по воздуху — крошечный тёмный снаряд. Он с удивительно громким щелчком приземлился на упавшую ветку чуть в стороне от другого новобранца, прямо на пути, который вот-вот должны были пересечь Гоуст и Кёниг. Этого было достаточно. Тяжелые шаги замерли. Низкое гортанное рычание, несомненно принадлежавшее Кёнигу, разнеслось по комнате. «Was war das?» В его голосе, обычно искаженном и холодном, теперь звучала хищная острота. Гоуст, вечно молчаливый охотник, лишь пошевелился, едва заметно наклонив голову в сторону источника звука. Этот мгновенный момент отвлечения внимания, секундное смещение фокуса — всё, что было нужно Айко. Её мышцы напряглись, а затем расслабились. Не думая о боли, она вырвалась из колючих объятий, охваченная вихрем отчаяния и подавленной ловкости. Она бежала низко пригибаясь, не по прямой, а петляя между деревьями, целясь в самую глухую, самую запутанную часть леса, известную своими старыми, корявыми корнями и невероятно густыми зарослями. В воздухе пахло сырой землей и адреналином. Колючки по-прежнему цеплялись за неё, но животный, обжигающий страх быть пойманной гнал её вперёд, делая невосприимчивой к их укусам. Она не оглядывалась. Не могла. Единственным выходом было идти дальше, всё глубже в тёмное, бурлящее сердце дикой природы. Густые заросли были лабиринтом теней и скрытых ловушек. Искривленные корни, похожие на окаменевших змей, извивались на лесной подстилке, грозя сбить её с ног при каждом лихорадочном шаге. Нависшие ветви, тяжёлые от росы, хлестали по лицу, оставляя на коже холодные полосы. Запах гниющих листьев и сырой земли наполнял ноздри, смешиваясь с металлическим привкусом собственного страха и острым медным привкусом крови во рту. Лёгкие горели, каждый вдох сопровождался болезненным хрипом, но мысль о неумолимом преследовании Гоуста и Кёнига придавала сил для каждого отчаянного движения. Девушка продиралась сквозь заросли папоротника, цеплявшиеся за её ноги, ныряла под низко нависающие ветви, которые разорвали бы ей волосы, если бы она не двигалась с лихорадочной точностью. Её темно-карие и синие глаза, несмотря на темноту, выхватывали мимолетные очертания, находя самые узкие щели и пути, которые с наименьшей вероятностью вели в тупик. Звуки охоты, хоть и приглушенные, всё ещё ощущались на грани сознания — далекий крик, треск сломанной ветки, леденящий шёпот ветра, похожий на вздох хищника. Внезапно земля под ней исчезла. Она споткнулась, зацепившись ногой за что-то невидимое, и полетела вперёд, сдавленно вскрикнув. Не успела Мори сгруппироваться, осознать, что происходит, как столкнулась с чем-то. Не с деревом, не с твердой землей, а с чем-то податливым, но, несомненно, твердым. С человеком. И он был в несколько раз больше. Удар был таким сильным, что у неё самой перехватило дыхание. Но в этот момент вены наполнил первобытный прилив адреналина, необузданный и дикий. Это была не мысль, а рефлекс. Она ещё не была элитным солдатом, но тело, отточенное годами тяжелой жизни и неделями изнурительных тренировок, отреагировало с яростью загнанного в угол зверя. Движимая единственной всепоглощающей потребностью выжить, не попасться, Айко не просто упала, а напала. Без крика, она инстинктивно развернулась, воспользовавшись инерцией и эффектом неожиданности. Её небольшое, удивительно жилистое и мускулистое тело врезалось в более крупное. Мори карабкалась, движимая этой дикой, бессознательной энергией, пытаясь получить преимущество. Её руки ухватились за грубую ткань, колени впились в плоть. Она услышала резкий возглас удивления, внезапный выдох. Та не просто споткнулась, она сбила кого-то с ног. И в этой отчаянной схватке одна её рука, подпитываемая невероятным приливом адреналина, вывернулась под неестественным углом и с удивительной силой прижала руку противника к земле. Раздался резкий хруст, за которым последовало яростное шипение от боли. Затем последовали ругательства. Горячие, яростные слова, выплевываемые на испанском. -¡Mierda! ¡Hijo de puta! ¡Puta mano! Айко замерла. Адреналин, всё ещё бурливший в ней, резко сменился с чистого инстинкта выживания на холодный, ползучий ужас. Испанский. Она знала достаточно, чтобы понять смысл, если не каждое слово. Это был не новобранец. Ни один новобранец не ругался бы с такой властностью, с такой опасной остротой. И боль в этом голосе...Да, Айко причинила ему боль. Сильную. Её глаза, расширенные от ужаса и осознания происходящего, метнулись вверх, в полумрак. Даже в почти полной темноте девушка могла различить расплывчатый силуэт мужчины под собой. Он был крупным, сильным и невероятно злым. Волна паники грозила парализовать. Она так сосредоточилась на побеге, на том, чтобы скрыться от Гоуста и Кёнига, что буквально угодила в другую, не менее опасную ловушку. Мори знала лица высшего командования, офицеров-инструкторов, легенд, которых иногда привлекали к работе. Этот голос, это ругательство, эта чистая масса...Блять, эта бедняга сбила Алехандро Варгаса. Не успела она осознать свою оплошность, как мужчина под ней пошевелился. Даже с растянутой, а может, и вывихнутой рукой он был силой, с которой не поспоришь. Его здоровая рука взметнулась — размытое движение в темноте — и обхватила ту жёстко за талию. С кряхтением, свидетельствующим о его недюжинной силе и хорошей физической подготовке, он отшвырнул напавшую девчонку. Айко отлетела в сторону, кувыркаясь в подлеске. Она тяжело приземлилась, поцарапав щеку об острую ветку, и по ней потекла тонкая струйка теплой крови. Разум кричал ей: «Сопротивляйся!» Но тело, всё ещё содрогающееся от неожиданного удара и внезапной потери преимущества, подпитываемого адреналином, знало, что это бесполезно. Это был нечестный бой. Это был даже не бой за выживание, а заведомо проигрышная битва с силой, намного превосходящей нынешние возможности Мори. Она удивила его, ранила, да, но он всё равно оставался Алехандро. И он был зол. Она снова метнула на него взгляд. Он уже начал подниматься, придерживая раненую руку, но его поза всё ещё была напряжённой и угрожающей. Воздух дрожал от сдерживаемой ярости. Айко не колебалась. Инстинкт самосохранения, обострившийся от ужаса узнавания, взял верх. Она не стала сопротивляться, а сбежала. Вскочив на ноги, не обращая внимания на новую пульсирующую боль в рёбрах и острую в лице, развернулась и бросилась бежать. Всё глубже в темноту, всё дальше в неизвестность. Она слышала его прерывистое дыхание, сдерживаемый стон боли, но не стала ждать, пока он бросится за ней. Она бежала, пока лёгкие не начали кричать от боли, пока ноги не стали свинцовыми, пока звуки леса не слились в один панический рев в её ушах. Айко просто бежала. Адреналин, который гнал Мори сквозь густой подлесок, подпитывая её отчаянное бегство и неожиданное обезвреживание Алехандро, начал отступать, оставляя дрожащей и совершенно обессиленной. Каждый прерывистый вдох обжигал лёгкие, отдаваясь привкусом железа и страха. Ноги, которые когда-то были полны отчаянной энергии, теперь казались свинцовыми и грозили подкоситься. Она не останавливалась, не могла остановиться, пока звуки собственного лихорадочного бегства не стали единственным, что беглянка слышала, пока воспоминания о яростных испанских проклятиях Алехандро и его острой боли не отдалились, не растворились в гнетущей тишине густого леса. Она рухнула за толстым, поросшим мхом бревном, частично скрывшись под низко нависшими спутанными лианами. Её тело бесконтрольно дрожало от истощения, холода и пережитого шока. Сердце бешено колотилось в груди, грозя выпрыгнуть из рёбер. Но разум отказывался успокаиваться. Он прокручивал в голове эту сцену в мучительных подробностях: неуклюжее спотыкание, первобытный всплеск, тошнотворный звук, гортанные ругательства. Алехандро. Алехандро Варгас. Осознание снова обрушилось на беднягу с силой физического удара. Она не просто столкнулась с товарищем-новобранцем, а напала на одного из самых сильных, уважаемых и опасных оперативников в их подразделении. Легенду. Последствия этого были бы катастрофическими, намного хуже, чем просто провал на учениях «Волчья ночь». Она не только избежала встречи с «волками», но и "укусила" одного из них, и сильно. Горький, почти истерический смех рвался наружу, но Айко подавила его, зажав рот рукой. Её выдал бы смех. Любой звук. Её темно-карий глаз сканировал ближайшее окружение, в то время как ярко-голубой глаз, всегда настороженный, всматривался в сумерки, улавливая едва заметные изменения в тенях. Сейчас она была глубоко в лесу, далеко от начальной зоны охоты, но «Волчья ночь» не знала границ. Вся тренировочная площадка могла стать потенциальной ловушкой. Холод пробирал до костей, заставляя дрожать ещё сильнее. Она провела рукой в перчатке по лицу, ощущая липкий след крови на поцарапанной щеке и крупицы грязи. Волосы, вызывающе торчащая белая прядь, на мгновение осветившаяся случайным лучом лунного света, пробившимся сквозь кроны деревьев, были спутаны. Эта ночь была создана для того, чтобы сломить новобранцев. Это было испытание на выносливость, как моральную, так и физическую, доводящее их до предела, пока не проявится их истинный характер. Кто-то сломается под давлением и сдастся. Кого-то поймают и деморализуют. Небольшое число избранных избежит поимки до рассвета и заслужит право продолжить службу. Айко только что сделала свою ночь ещё сложнее. Она не просто выжила, спровоцировала инцидент. Айко на мгновение закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание и взять себя в руки. Перед мысленным взором промелькнуло её прошлое — мозаика трудностей и постоянной борьбы. Причины, по которым она здесь, доводят себя до предела, тренируясь для жизни, полной опасностей и дисциплины. Небольшие шрамы на шее и предплечье, тонкие линии, рассказывающие истории о прошлых битвах и побегах, были свидетельством стойкости, но и страха.Она не была бойцом по натуре, в смысле грубой силы, но она умела выживать. И то, что только что сделала, пусть и случайно, было проявлением этого первобытного инстинкта. Каждый шорох листьев, каждый отдалённый крик совы вызывали у девушки новый приступ паранойи. Она представляла, как Алехандро, с искажённым от боли и ярости лицом, координирует более масштабную операцию по поимке беглянки. Гоуст и Кёниг, и без того грозные, теперь стали бы ещё одним звеном неумолимой погони. Она больше не была просто новобранцем, пытающимся избежать поимки; та стала конкретной целью, посмевшей ранить старшего оператора и их товарища. Ей нужно было двигаться. Оставаться на месте было самоубийством. Но куда идти? Лес был огромен, но казалось, что все пути ведут обратно к охотникам. Ей нужно было мыслить стратегически, а не просто реагировать на происходящее. Она вспомнила карты, которые ей показывали во время инструктажа, и общее расположение учебного полигона. В нескольких километрах к северо-западу была заброшенная заимка — ветхое строение, которое могло бы послужить укрытием, если бы она смогла до него добраться. Это был рискованный шаг, опасный переход через неизвестную территорию, но это было лучше, чем прятаться до рассвета. Поднявшись и морщась от боли в только что полученных ушибах, Айко снова пошла. На этот раз медленнее, более обдуманно. Каждый шаг был просчитан. Она переходила от тени к тени, используя любое доступное укрытие. Гетерохромные глаза — один тёмный, поглощающий свет, другой яркий, отражающий — работали в тандеме, сканируя пространство на предмет растяжек, движения, любых признаков преследователей. Она старалась ступать легко, почти бесшумно, по опавшим листьям и сырой земле. Ночь тянулась бесконечно, наполненная напряжением и сенсорной перегрузкой. Далёкие выстрелы сигнальных ракет иногда освещали небо, вырисовывая силуэты деревьев на резком, преходящем рельефе, — сигналы об успешном захвате или, возможно, предупреждение о том, что ей следует избегать этих мест. Она слышала слабые крики, приглушенные звуки холостых выстрелов, общую какофонию «Волчьей ночи», разыгрывающейся на огромной тренировочной площадке. Но никакого прямого преследования, никаких звуков, указывающих на то, что Алехандро, Гоуст или Кёниг идут по её следу. Пока. Это только усиливало паранойю и тревогу: тишина означала, что они либо далеко, либо невероятно близко и передвигаются бесшумно. Спустя несколько часов на восточном небе появился слабый отблеск серого, смягчивший чернильную тьму. Рассвет. Ей казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как она впервые спряталась в колючих кустах. Тело болело, мышцы ныли, но в груди начал зарождаться прилив надежды, хрупкой, но упорной. Теперь она была близко к заимке, обветшалое здание едва различалось сквозь редеющий туман. Когда Айко осторожно приблизилась к зданию, от стены отделилась тень. Мори замерла, сердце подпрыгнуло к горлу. Вот оно. Её поймали…. Но это был не Гоуст, не Кёниг и не Алехандро. Это был другой новобранец, такой же измученный, такой же грязный, сгорбившийся у стены, в порванной форме, с перепачканным грязью лицом. Он поднял глаза, его широко раскрытые от удивления и лёгкого страха глаза отражали её собственные. Между ними промелькнуло молчаливое понимание: они оба выжили и пережили худшее, что случилось с ними этой ночью. Наконец над горизонтом показалось солнце, окрасив лес в оранжевые и золотистые тона. «Волчья ночь» официально закончилась. Длинный пронзительный свисток разрезал ставшую тише тишину, сигнализируя об окончании тренировки. По мере того как рекруты выходили из тени, одни с видом побеждённых, другие — торжествующие, у заимки собралась небольшая группа инструкторов и оперативников. Среди них, безошибочно узнаваемые даже на расстоянии, были Гоуст и Кёниг. А затем взгляд остановился на Алехандро. Он стоял, слегка ссутулившись, одна рука была плотно прижата к боку и перевязана импровизированной повязкой из банданы. Его взгляд скользнул по выходящим новобранцам, на лице отразилась лёгкая хмурость — смесь боли и профессионального раздражения. Его тёмные пронзительные глаза нашли беглянку на небольшой поляне. На мгновение время, казалось, остановилось. В его взгляде не было ни гнева, ни немедленных обвинений, только пронзительный, оценивающий взгляд и лёгкое раздражение. Узнавание. Отблеск чего-то непонятного — удивления? — в его взгляде. Он слегка, почти незаметно наклонил голову. Это было не приглашение и не угроза, а что-то другое. Айко не отвела взгляда. Она смотрела ему прямо в глаза, и в её гетерохромных глазах читалась смесь полного изнеможения, неповиновения и тихого понимания. Возможно, а точнее 100%, причинила ему боль, но и выжила. Она играла в игру и, вопреки всему, выиграла этот раунд. Обратный путь на главную базу Айко проделала в молчании. Тело требовало отдыха, но разум кипел. Она столкнулась со зверями, как в прямом, так и в переносном смысле, и вышла из «Волчьей ночи» не только невредимой, но и с новым, ужасающим осознанием собственных возможностей. Адреналин, хитрость, первобытный инстинкт выживания — всё это было там, внутри… Но всё же у любых действий и поступков  есть последствия…И сейчас кое-кто таки прожигал чужую спину взглядом.