Часть 2.Испытание

Воздух в медблоке был пропитан запахом антисептика, спирта и едва уловимым, металлическим привкусом крови. Айко Мори сидела на жёсткой кушетке, поджав губы, пока медик неторопливо работал над её лицом. Свет ламп слепил глаза, заставляя её то и дело жмуриться. Её темные, всегда слегка взъерошенные волосы прилипли к потному лбу. Единственная белоснежная прядь у виска казалась в этом стерильном свете почти призрачной. Айко чувствовала, как саднит бровь, как ноет скула и как каждое движение отдается тупой болью в рёбрах — «подарочек» от Алехандро, который в пылу «Волчьей ночи» не стал церемониться, отшвырнув её в сторону, как мешок с песком.Оно и понятно. Один её глаз — тёмно-карий, глубокий и внимательный — следил за движением иглы, второй — ярко-голубой, холодный как лёд, — был устремлён в пустоту. Она чувствовала себя выжатой до последней капли. Изуродованная мелкими шрамами кожа на руках пульсировала от усталости. — Всё.Свободна, — буркнул медик, обрезая последний пластырь на её щеке. Айко кивнула, не проронив ни звука. Она поднялась, морщась от стягивающих рёбра бинтов, и поплелась прочь. Коридоры базы в 5 часов утра напоминали кишечник огромного, спящего зверя. Свет здесь был тусклым, едва желтеющим, а бетонные стены веяли могильным холодом. Шаги Айко — тихие, почти шаркающие — гулко отдавались под потолком. Она была настолько вымотана, что сознание словно подёрнулось лёгкой дымкой. Она знала, что этот день — единственный шанс поспать. Завтра начинался настоящий ад: отбор пройден, и теперь инструктора не будут щадить никого. Она не заметила, как за поворотом, в густой, почти осязаемой тьме, за ней наблюдали. Пара глаз — кажется, нечеловечески спокойных — следили за каждым её движением, за тем, как та прижимает руку к боку, как тяжело оседает на плечи её форма. Айко почти дошла до двери казармы. Она уже тянула руку к панели, чтобы открыть, предвкушая жёсткую койку, но реальность изменилась в одно мгновение. Воздух за спиной сжался. Прежде чем девушка успела вдохнуть, чья-то огромная, грубая ладонь, пахнущая порохом и оружейным маслом, намертво зажала ей рот. Вторая рука, тяжелая, как стальной капкан, впилась в плечо, заставляя её вскрикнуть, хотя звук увяз в чужой ладони. Тело вжали в ледяную стену, и грудная клетка отозвалась резкой вспышкой боли, от которой потемнело в глазах. Она дернулась, инстинктивно пытаясь ударить локтем назад, но её просто припечатали сильнее. — Тише, — низкий, рокочущий голос прозвучал прямо над самым ухом. От близости этого человека веяло опасностью. — Если хочешь дожить до утра, не дёргайся. Айко замерла, замерев в чужих тисках. Она узнала этот голос. Даже без маски, которая сейчас скрывала его лицо, она знала бы этот тембр, пропитанный холодной сталью. — Тот манёвр с подставлением товарища...— шёпот Гоуста был похож на скрежет металла по стеклу. — Неплохо для новобранца. Подставить парня под шум, чтобы уйти с линии огня и выйти во фланг — это было подло. Но чертовски хитро… Он слегка ослабил хватку на её плече, но не отпустил. Айко чувствовала, как его массивное тело излучает жар, контрастирующий с холодным бетоном базы. Она была крошечной по сравнению с ним, хрупкой, уязвимой, но в глубине её разноцветных глаз не было страха — только понимание того, на какой опасной грани та теперь балансирует. — В следующий раз, — выдохнул он, и его губы почти коснулись её уха, — убедись, что рядом нет меня. Я вижу всё, Мори. Даже в самой тёмной ночи… Он отстранился так же внезапно, как и появился. Когда Айко, тяжело дыша и прижимая руку к ноющим рёбрам, обернулась, коридор был пуст. Лишь тени танцевали на стенах, и где-то в глубине базы эхом затихли тяжёлые, уверенные шаги, уходящие в сторону оперативного штаба. Она осталась стоять перед дверью, глядя в пустоту. Сердце колотилось в горле, а сознание окончательно прояснилось. Завтрашний день перестал быть просто «жёсткими учениями». Он стал игрой, где за её спиной, в тенях, теперь всегда будет стоять чёртов призрак. Айко коснулась пальцами пластыря на брови, едва заметно усмехнувшись. Что ж, раз уж Гоуст обратил на неё внимание, значит, у неё есть шанс стать кем-то большим, чем просто «ещё одним новобранцем». Если, конечно, она не сломается раньше.

***

Рассвет над базой не приносил облегчения. Он лишь вырывал из вязкой тьмы очертания бетонных коробок, колючую проволоку и серый плац, который за последние недели стал для новобранцев и домом, и чистилищем. Айко Мори стояла в первой шеренге, чувствуя, как утренний туман пропитывает ткань камуфляжа. Если вчера она ещё надеялась на то, что после изматывающего дня ей удастся хоть немного поспать, то случайная встреча с лейтенантом Саймоном «Гоустом» Райли в узком коридоре блока «Б» похоронила эти надежды. Отдохнула она, мягко говоря, хреново. Грудная клетка ныла, а рёбра, стянутые тугими эластичными бинтами под форменной курткой, горели при каждом вдохе. Каждое движение отдавалось острой, режущей болью — Гоуст не умел быть мягким, даже когда просто «преподавал урок внимательности», а вишенкой на торте стали полученные ссадины и подарочек от Алехандро. На её лице красовался «боевой раскрас» из медицинского пластыря: заклеенная бровь, скула и разбитая губа. Айко чуть щурила глаза, стараясь игнорировать пульсацию в висках. Один глаз — глубокого карего цвета, почти сливающегося со зрачком, — отражал усталость, в то время как второй, ярко-голубой, казался льдинкой, застывшей в ожидании команды. Непослушные тёмно-каштановые волосы были туго затянуты в низкий узел, но одна белоснежная прядь у самого лица, природная аномалия, всё равно выбилась, щекоча щёку. Рядом замерли остальные. Те, кто прошёл предварительный отбор. Около тридцати человек, превратившихся в безликую массу в оливковом и сером. Но Айко знала: здесь нет друзей. Здесь есть только те, кто выживет, и те, кто станет балластом. Скрип ботинок по гравию заставил строй подобраться. Вышел Джон Прайс. Капитан шёл неспешно, его неизменная панама была сдвинута чуть набок, а во рту дымилась сигара, аромат которой дико контрастировал со свежим запахом озона и оружейной смазки. — Смирно! — рявкнул сержант где-то сбоку. Айко вытянулась по струнке. Боль в рёбрах вспыхнула с новой силой, заставив на мгновение закусить губу, прямо по свежей ране. Кровь солоноватым привкусом обожгла язык, но она не шелохнулась. В армии Британии и союзных сил дисциплина была не словом, а физическим законом. Прайс шёл вдоль строя, заложив руки за спину. Его взгляд, мудрый и тяжёлый, сканировал каждого. Он не просто смотрел — он препарировал. — Вы здесь, потому что кто-то посчитал вас лучшими, — голос капитана был низким, с хрипотцой, разносясь над плацем. — Но для меня вы — пустое место. Глина. И в ближайшие несколько недель я буду решать, стоит ли обжигать эту глину или проще выкинуть её в мусорный бак. Айко смотрела прямо перед собой, но боковым зрением видела тени в глубине армейских ангаров. Там, в прохладном сумраке, притаились те, чьи имена шёпотом произносили в учебках. Гоуст стоял, прислонившись к бетонной опоре, скрестив руки на груди. Его маска-череп в полумраке выглядела зловеще, а холодный взгляд был прикован к строю. Рядом возвышался Кёниг — огромная фигура в тактическом капюшоне, чьё присутствие само по себе подавляло волю. Хоранги, как всегда расслабленный, но собранный, словно кобра перед броском, о чём-то негромко переговаривался с Киганом. Газ стоял чуть поодаль, проверяя планшет, но и он время от времени вскидывал взгляд на новичков. Для них это было зрелище — утренняя порция развлечения перед настоящей работой. — Сегодняшний день покажет, кто из вас умеет терпеть, — продолжал Прайс, остановившись прямо перед Айко. Он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем на остальных. Осмотрел пластыри на лице, мелкие серёжки в проколотых ушах, которые та отказалась снимать, и едва заметные шрамы на шее. Его глаза на мгновение встретились с её разноцветными глазами. Айко не отвела взор. В её груди, под слоями бинтов и формы, теплилась тихая, ядовитая злость — не на капитана, а на свою слабость. — Полоса препятствий. Десять кругов. Полная выкладка, — скомандовал Прайс. — Тот, кто придет последним, отправляется домой утренним рейсом. Пошли!

***

Грязь была повсюду. Она забивалась в рот, под ногти, пропитывала одежду, делая её тяжелее в несколько раз. Полоса препятствий на базе была спроектирована садистами: колючая проволока над лужами с ледяной жижей, трёхметровые стены, рукоходы над рвами с грязью и узкие лазы. Айко бежала, чувствуя, как лёгкие горят. Каждый прыжок отзывался в ребрах вспышкой сверхновой. «Дыши, Мори. Просто дыши», — приказывала девушка себе. На пятом круге толпа новобранцев начала редеть. Кто-то выдыхался, кто-то падал, не в силах подняться. Айко держалась в первой пятерке. Рядом с ней бежал крупный парень, кажется, из бывших десантников, которого звали Миллер. Он с самого начала косо посматривал на «девчонку с белой прядью», считая её присутствие здесь ошибкой системы. Они подошли к этапу «бревно над рвом». Узкая, скользкая от грязи поверхность требовала идеального баланса. Айко запрыгнула на него первой, стараясь держать центр тяжести ниже. Боль в боку мешала, та непроизвольно прижимала левую руку к телу. Миллер, бежавший следом, заметил это. Он был хитёр и подл.Вместо того чтобы просто обогнать, он решил устранить конкурентку, которая, несмотря на травмы, не уступала ему в скорости. Когда они оказались на середине бревна, Миллер как бы случайно пошатнулся и, нагоняя Айко, резко, коротко ударил локтем назад — точно в левый бок, в те самые перебинтованные рёбра. Удар был расчётливым и подлым. В глазах у Айко потемнело. Звуки базы на мгновение исчезли, сменившись белым шумом. Она соскользнула с бревна, упав коленями в вязкую жижу рва. Судорожный вдох застрял в горле, а изо рта вырвался лишь хриплый вскрик, утонувший в общем гуле. Миллер даже не обернулся. Он уверенно закончил этап и припустил дальше, к высокой стене. На вышке, в тени навеса, Гоуст шевельнулся. Его глаза за стеклами маски сузились. Он видел всё. Рядом Хоранги хмыкнул, поправляя маску. — Грязная игра, — заметил кореец. — Она не встанет. У неё там минимум трещина после твоих вчерашних «наставлений», Саймон, а также напоминание о встречи с Алехандро. Гоуст промолчал. Он смотрел на маленькую фигурку в грязи. Айко Мори не просто встала. Она поднялась медленно, словно сломанная кукла, которую дёргают за ниточки. Её лицо было перемазано грязью, пластырь на скуле отклеился, обнажая посиневшую кожу. Но её глаза… карий и голубой теперь светились такой первобытной яростью, что даже случайный инструктор, стоящий рядом, невольно отступил. Она не побежала следом сразу.Айко выждала секунду, стабилизировала дыхание и глубоко вогнала боль внутрь, в тот самый подвал сознания, где хранила все свои старые шрамы. Айко была терпеливой. И очень злопамятной. Она нагнала Миллера на финальном этапе круга — «сетке». Это была огромная верёвочная конструкция, уходящая вверх на пять метров, по которой нужно было перелезть и спуститься с другой стороны. Миллер уже был наверху, тяжело дыша. Он был уверен, что девчонка осталась далеко позади в грязи. Айко карабкалась следом, игнорируя стон собственных мышц. Когда они начали одновременный спуск по шаткой верёвочной стене, она оказалась чуть сбоку и ниже него. Это был идеальный момент. Весь вес Миллера сейчас держался на его правой ноге, которой он нащупывал следующую петлю. Айко действовала молниеносно и незаметно для наблюдателей снизу. Она резко выбросила руку вверх, перехватывая веревку, и в тот же миг её ботинок с силой впечатался в подколенную впадину Миллера — точно в болевую точку, которую она знала ещё со времен уличных драк в Осаке. Удар был коротким, сухим и профессиональным. Нога гиганта мгновенно онемела, мышцы свело судорогой. Миллер охнул, его руки соскользнули с мокрых канатов. Он не просто упал — он полетел спиной вниз с трёхметровой высоты, с глухим звуком приземлившись в лужу у основания сетки. Айко плавно спрыгнула рядом, даже не взглянув на него. Она лишь на секунду задержалась, когда пробегала мимо его стонущего тела, и её взгляд встретился с его полными боли и шока глазами. — Осторожнее, Миллер, — прошептала девушка так тихо, но с невероятно подлой улыбкой, что услышал только он. — Здесь скользко. Она пересекла финишную черту шестого круга, чувствуя, как во рту снова появляется вкус крови. У края плаца Прайс посмотрел на секундомер, а затем перевел взгляд на вышку. Гоуст едва заметно кивнул. Капитан едва уловимо улыбнулся в густые усы. — Мори! — крикнул Прайс, когда она пробегала мимо него на седьмой круг. Айко не остановилась, лишь на мгновение повернула голову. — Если сдохнешь на восьмом — я лично вычту стоимость бинтов из твоего пособия! — проревел он. Она не ответила. Она бежала, чувствуя на себе взгляды «монстров» из тени. Кёниг наклонил голову, внимательно изучая её движения; Газ что-то помечал в планшете; Киган сощурился, оценивая её технику. Айко Мори знала: это только начало. Её тело было изломано, рёбра горели адским огнём, а лицо превратилось в одну сплошную гематому. Но пока в её груди билось сердце, а в глазах горел этот разный, пугающий огонёк, она не собиралась уступать. На базе не было места для слабых. Но для тех, кто умел превращать свою боль в оружие, здесь всегда находилось место в строю. Она уходила на восьмой круг. Грязная, избитая, холодная. Но абсолютно живая. И где-то в глубине ангара Гоуст, поправляя перчатку, впервые за долгое время почувствовал нечто похожее на мимолётное уважение к тому, кого он сам же вчера едва не сломал.

***

Пыль, густая и едкая, окутывала воздух, словно саван, с привкусом металла, пота и чего-то более первобытного — неприкрытого, дикого страха неудачи. Последний новобранец, пошатываясь, пересёк финишную черту и рухнул на землю, хватая ртом воздух, который казался слишком разрежённым и едким. Полоса препятствий, десять кругов ада, призванных сломить не только тела, но и дух, наконец закончилась. По крайней мере, этот этап. Айко Мори с характерной копной тёмно-каштановых волос, дерзкой белоснежной прядью у лица и глазами: один — глубокий, умный карий, другой — пронзительный, почти пугающе ярко-голубой, — стояла, сгорбившись, положив руки на колени. Она прерывисто дышала, и каждый вдох отдавался острой болью в перебинтованных рёбрах.Пластырь на брови был испачкан кровью, которая стекала по опухшей скуле и разбитой губе, пульсировавшей при каждом ударе сердца. Засохшая кровь стекала по подбородку и шее, смешиваясь с грязью. Она была сломлена, но продолжала бороться. Седьмая. Она пришла седьмой. И, несмотря на раны, синяки и, скорее всего, трещину в ребре, в её уникальных глазах светилось мрачное, вызывающее удовлетворение. Рядом с ней, хоть их и разделяла пропасть взаимного презрения, стоял Миллер. Миллер, занявший жалкое двенадцатое место, раскраснелся от усталости и ярости. Его взгляд был подобен копью, отточенному ядом, и был направлен прямо на Мори. Их взгляды скрестились, словно в пыльном воздухе разгорелась безмолвная жестокая война. Взгляд Мори, несмотря на боль, застилавшую ей глаза, был непоколебимым и вызывающим. Взгляд Миллера был полон чистой, неподдельной ненависти. Эта ненависть зародилась несколько мгновений назад, закалилась в горниле последнего этапа полосы препятствий. Мори помнила это с кристальной ясностью: Миллер с маской отчаянной злобы на лице толкает локтем уже и без того ушибленные рёбра Мори, пока они бежали по бревну, пытаясь вырваться вперёд и устранить конкурентку. Мори упала, но каким-то образом нашла в себе заряд адреналиновой ярости, нагнав и нанесла резкий, хоть и слегка неуклюжий ,удар, от которого Миллер рухнул в грязь. Это было грязно. Это было отчаянно. Именно для этого и были нужны такие тренировки. И все же Мори его обогнала. Враждебность царила не только между ними. Разъедающее напряжение пронизывало всю группу новобранцев. Они были стаей полуголодных волков, измученных, но всё ещё рычащих, каждый выискивал в других слабость, намёк на уязвимость. Каждый взгляд был вызовом, каждый вздох — молчаливым обвинением. Здесь не было того духа товарищества, который мог бы возникнуть в других сферах подготовки, его заменило жестокое, по-дарвиновски беспощадное соперничество. Они ещё не были командой, они были отдельными людьми, которые боролись за выживание, за признание, за право просто существовать в этом аду. Инструкторы наблюдали за происходящим с возвышения, с которого открывался вид на тренировочную площадку. Выражения их лиц были непроницаемы, хотя у некоторых промелькнуло что-то вроде усмешки, а у других — сосредоточенный, безжалостный интерес. Капитан Прайс с мрачными усами осматривал происходящее почти отеческим, но в то же время совершенно безжалостным взглядом. Хоранги, холодный и расчётливый, прислонился к перилам, окинув взглядом избитых новобранцев. Киган, с его обычной непринужденной улыбкой, сменившейся проницательным аналитическим выражением лица, почти незаметно кивнул, не сводя глаз. Газ, как всегда собранный, переступил с ноги на ногу, скрестив руки на груди, и ловил каждое движение, каждую агрессивную позу. А ещё Кёниг и Гоуст — две тени, едва различимые за их внушительными фигурами, чьё молчаливое присутствие излучало неоспоримую силу. Гоуста, в частности, притягивала неприкрытая, животная ненависть, застывшая на лицах новобранцев, — молчаливое признание той тьмы, в которую их толкали. Дело было не только в физической силе, но и в психологическом пределе, в готовности сделать всё, что потребуется. Мори чувствовала на себе их взгляды — сотни глаз, полных презрения и превосходства, впивались в неё. Она выпрямилась, поморщившись от боли в рёбрах. Уши, в которых сверкало множество серёжек, слабо пульсировали — физическое проявление постоянного напряжения. Маленькие бледные шрамы на шее и предплечье, старые истории, выжженные на коже, казалось, зазвенели от вновь ощутившейся опасности. Она была бойцом. И всегда им оставалась. Девушка оказалась в этой мясорубке не из-за какого-то слепого патриотизма, а из-за отчаянной потребности вернуть себе ту часть себя, которую отняла жестокая жизнь. Шрамы были не только на коже, они были глубже, и это заставляло доказывать свою ценность — не другим, а самой себе. Её непослушные волосы, которые она пыталась нормально укладывать, были зеркалом души — дикой, непокорной и упрямой. Эти тренировки, какими бы жестокими они ни были, были путём к чему-то, хотя она пока не могла сказать, к чему именно. Этот путь требовал от неё всего. Боль, ставшая постоянным спутником, обострила все чувства. Мир словно сузился, каждый звук, каждое движение, малейшее изменение давления воздуха стали жизненно важными. Айко постоянно была мишенью. Она знала, что ненависть Миллера не утихнет с окончанием курса. Она будет разъедать его изнутри… Резкий свист разрезал воздух, возвещая об окончании короткой передышки. «Ну что, паршивые псы!» — голос Прайса, хриплый и властный, разорвал гнетущую тишину. «Передышка окончена! Следующий этап — "Рейндж"!» По рядам новобранцев прокатился коллективный стон, который тут же заглушили. Тир. Точность. Сосредоточенность. Дисциплина. Всё, что сейчас проверялось, только в другом масштабе. Они двигались как автоматы, тела протестовали при каждом шаге, пока они шли к огневой позиции. Гнетущий бетонный бункер, пропитанный запахом кордита, мало способствовал успокоению их расшатанных нервов. Мори заняла позицию, ощущая знакомый вес винтовки, почти успокаивающий холод стали. Её мозолистые и исцарапанные руки сжимали цевье, пока инструктор выкрикивал приказы. "Двадцать раундов. Только в голову. Не пройдете квалификацию — будете делать дополнительные круги. Понятно?" Ему ответил хор напряжённых голосов: "Да, сэр!" Мори прицелилась, не обращая внимания на дрожь в руках и боль в плечах. Цель — силуэт человека в 100 метрах — слегка расплывалась перед глазами. Она заставила себя дышать ровно: медленный, размеренный вдох, такой же размеренный выдох. Мир снова сузился, сжавшись до прицельной планки и чёрной мишени. Боль в рёбрах отдавалась тупой пульсацией, но не отвлекала девушку.Это придавало ей сил. Каждый выстрел был освобождением, маленькой победой над мучениями. Щелчок. Бах. Щелчок. Бах. Она стреляла методично и эффективно, отдача отдавалась в раненом плече, вызывая новые волны боли. Но Айко старалась держалась стойко, необычные глаза были прикованы к цели. На долю секунды Мори представила на мишени лицо Миллера, но тут же отбросила эту мысль. Дело было не в мести. Дело было в выживании. Дело было в том, чтобы доказать, что она на своём месте… Инструкторы, не сводившие с новобранцев глаз, присматривались, и в моменте отметили стрельбу нескольких, в том числе и Мори. Прайс едва заметно кивнул. Взгляд Призрака был прикован не только к меткости, но и к почти хищной сосредоточенности в позе.Массивная фигура Кёнига слегка наклонилась в сторону, явно заинтересовавшись. Мори была опасна, даже когда была не в форме. Особенно когда была не в форме. Миллер, который шёл на несколько дорожек дальше, явно испытывал небольшие трудности. Его выстрелы были неточными, он стрелял не сериями, а разрозненными выстрелами. От него исходило почти осязаемое разочарование. Разрыв между ними, который уже был заметен на полосе препятствий, увеличивался. Это только усилило бы обиду Миллера и превратило бы его в нечто по-настоящему взрывоопасное. Когда прозвучали последние выстрелы, на полигоне повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и металлическим щелчком перезаряжаемых магазинов. Мори выбросила пустой магазин. Её руки двигались с привычной точностью, а в голове царил вихрь адреналина и усталости. Она справилась. Более чем справилась, учитывая обстоятельства. Пока новобранцы приводили в порядок оружие и занимали свои места, наступила короткая, хаотичная пауза. Большинство из них всё ещё не оправились от шока после стрельбы, проверяли свои результаты, ворчали или просто пытались отдышаться. Мори, слегка прислонившись к холодной бетонной стене, массировала виски, пытаясь унять нарастающую головную боль. Особенно сильно болел её левый глаз, он словно вибрировал. Именно в этот момент относительного спокойствия, когда внимание было рассеяно, это и произошло. Какое-то движение. Тень, мелькнувшая на периферии зрения. Инстинкты Айко, отточенные годами хождения по опасным тропам и жестокими тренировками по виживанию на улицах Осаки, вспыхнули с почти первобытной силой. -Эй, Мори, ты думаешь, ты такая сильная, да? Голос был пронзительным, с примесью чего-то отчаянного и ядовитого. Он принадлежал Ане, долговязой новобранке, занявшей предпоследнее место на полосе препятствий, на её лице застыла вечная смесь страха и негодования. Обычно та была почти невидима, но сейчас в её глазах зажглась опасная искра…Страх…та тоже боялась вылететь… Не успела Айко до конца осознать услышанное, как Аня бросилась на неё. Это был не открытый, агрессивный выпад, а отчаянная, животная попытка схватить Айко. Похоже, она хотела толкнуть Айко, возможно, сбить с ног, воспользовавшись ранами в суматохе. Рука Ани метнулась к плечу Айко, чтобы повалить на землю. Но Мори оказалась быстрее. В ней сработал инстинкт выживания — жестокий, безотчётный механизм. Это было не осознанное решение, а рефлекс, отточенный каждой дракой, каждым опасным моментом на грани в жизни. Казалось, мир замедлился, а периферийное зрение обострилось до пугающей четкости. Рука Ани, напряжённая и неуклюжая, всё ещё была в воздухе, когда Айко пошевелилась. Это было плавное, почти изящное движение, продиктованное необходимостью и отчаянием. Её левая рука взметнулась вверх, перехватывая запястье Ани, не отводя его в сторону, а с неожиданной силой и точностью сжимая его. Импульс Ани сыграл против неё. Айко не просто блокировала удар, перенаправила его. Резким, почти незаметным движением Айко направила силу, с которой Аня толкалась вперёд, против неё самой. Её мышцы, протестующие после полосы препятствий, среагировали с поразительной эффективностью. Раздался тошнотворный влажный хруст, когда локоть Ани вывернулся назад, а рука вышла из сустава с отвратительным треском, эхом разнёсшимся по внезапно наступившей тишине. Лицо Ани, ещё мгновение назад искажённое от ярости, застыло в изумлении, а затем снова исказилось в беззвучном крике агонии. Даже когда тело Ани застыло от шока и боли, Айко не стала медлить. Её уже правая нога молниеносно взметнулась вверх и резко ударила под колени Ани, которая уже начала падать. Удар пришёлся как раз вовремя, и вывихнутая рука ещё больше дестабилизировала положение. Ноги Ани подкосились, она наконец закричала и рухнула на бетонный пол, превратившись в клубок боли и конечностей. Айко стояла над ней, тяжело дыша, грудь вздымалась от изнеможения, а раны протестовали против нагрузки. Но в глазах, темно-карем и пронзительно-голубом, не было ни капли милосердия. Они были сужены, холодны и совершенно безжалостны. Дикая, необузданная ярость, которая тлела под покровом усталости, теперь вспыхнула, словно безмолвное предупреждение… Остальные новобранцы застыли в оцепенении. Ещё несколько мгновений назад они были стаей рычащих волков. Теперь же они превратились в стадо перепуганных овец, наблюдающих за хищником в действии. Аня лежала на земле, постанывая и баюкая свою изуродованную руку, — наглядное свидетельство жестокой эффективности Мори. Прайс и его команда видели всё происходящее с платформы. Веселье улетучилось, уступив место чему-то более сложному.Фигура Гоуста слегка изменилась, в его плечах появилось едва заметное напряжение. Кёниг склонил голову в молчаливом признании. Киган дёрнул губой, в его глазах мелькнуло уважение. Газ наконец тихо присвистнул, почти не разжимая губ. Айко Мори, растрёпанная, истекающая кровью и забрызганная метафорической кровью поверженного соперника, была уже не просто новобранцем. Она была угрозой. И они только что увидели, на что та способна, когда доводят до предела, когда инстинкт выживания берёт верх. Теперь дело было не только в тренировках. Дело было в самой природе конфликта, в необузданном звере, который таился внутри. И Айко Мори только что выпустила его на волю…

***

Воздух в коридорах тренировочного комплекса всегда казался спёртым, пропитанным запахом оружейного масла, пота и дешёвого антисептика. Айко Мори плелась в сторону казарм, чувствуя, как каждый шаг отдается ноющей болью в рёбрах. Сегодняшняя тренировка была особенно жестокой. Инструкторы не жалели новобранцев, а Айко с упрямым характером вечно оказывалась в эпицентре конфликтов. Ей не нравилось, как на нее смотрят — как на хрупкую куклу, которую можно сломать одним движением… Выговор от командира в медблоке был ожидаемым. «Ты не одна в поле, Мори! Твоя самоуверенность — это риск для всей группы!» — кричали на неё, но Айко лишь молча смотрела своими разными глазами — один карий, другой пронзительно-голубой — куда-то сквозь стену. Тёмно-каштановые волосы, вечно торчащие в разные стороны, несмотря на строгую дисциплину, падали на лицо, скрывая белую прядь. Она ненавидела жалость и слабость… Коридор был пуст и освещён лишь мигающими лампами дневного света. Айко уже предвкушала, как ляжет на холодную койку, когда пространство перед ней словно исказилось. Из тени бесшумно и плавно, как хищник, вышла высокая фигура. Хоранги. Он не просто стоял — доминировал, заполняя собой всё пространство узкого коридора. В его глазах не было дружелюбия, только холодная, расчётливая ясность и любопытство. Айко замерла, её рука невольно потянулась к поясу, где когда-то был нож, но сейчас она была безоружна. — Ты сегодня слишком выделилась, — голос Хоранги звучал как скрежет металла по камню. Он не дал ей ответить. В одно мгновение сократил расстояние между ними, схватил за плечи и с глухим стуком прижал к бетонной стене. Это была не попытка драки, а демонстрация превосходства. Хоранги навис над ней, его дыхание обжигало чужое лицо. Айко почувствовала, как от давления её кожу больно укололи маленькие иголочки напряжения и холода. — Ты думаешь, что твои шрамы делают тебя особенной? — прошептал он, опасно приблизившись к её уху. — Ты всего лишь помеха в чьих-то планах. И если ты не научишься подчиняться или контролировать внутреннего зверя, тебя сломают быстрее, чем ты успеешь сказать хоть что-нибудь… Айко вскинула голову, её гетерохромные глаза сверкнули. Она не боялась его по крайней мере, не собиралась этого показывать. Но прежде чем Хоранги успел отреагировать на её поведение, из темноты в конце коридора раздался тяжёлый размеренный топот берцев. Шаги были точными и уверенными. Айко почувствовала, как воздух в коридоре стал ещё более плотным. Кёниг. В поле зрения появилась огромная фигура австрийца в неизменной маске. Он не торопился, но само его присутствие заставило Хоранги на долю секунды ослабить хватку. Кёниг подошёл вплотную, возвышаясь над ними обоими, словно гора, выросшая посреди пустыни. Его глаза, выглядывающие из прорезей маски, казались ледяными безднами. — Проблемы, Хоранги? — голос Кёнига был глухим, лишённым эмоций, но в нём слышалась та самая сталь, от которой у любого бойца по спине бежали мурашки. Кёниг положил свою огромную ладонь на плечо Хоранги — этот жест мог означать как дружеское предостережение, так и угрозу в адрес того, кто посягает на его «территорию». Айко оказалась зажата между ними. Два гиганта, два хищника, каждый из которых подчинил себе целые отряды, сосредоточили на ней своё внимание. Это было не просто давление — это был клубок ненависти, неприязни и странного, почти болезненного интереса. Айко чувствовала себя загнанной в угол добычей, но внутри неё, несмотря на физическую боль, разгоралось нечто. Она знала, что этот вечер — лишь начало новой игры. Игры, в которой её единственным оружием были непокорность, шрамы и этот странный, манящий блеск в глазах. Кёниг перевёл взгляд на Айко, изучая. Маска скрывала выражение его лица, но от того, как он наклонил голову, по спине девушки пробежал холодок. — Она — моя проблема, — произнёс Кёниг, и в его голосе прозвучало что-то такое, что заставило Хоранги медленно отступить, хотя его взгляд по-прежнему метал молнии. Айко осталась стоять у стены, опираясь на холодный бетон. Она была измотана тренировкой, физически истощена, но в этот момент, глядя на двух мужчин, стоявших перед ней, поняла одно: здесь, в этом аду, она не будет просто тенью...Ей лучше стать невидимкой… В коридоре повисла тишина, в которой отчетливо слышалось тяжёлое дыхание троих людей, связанных ненавистью и невидимыми нитями судьбы, которые обещали превратить их будущее в настоящий хаос…