Глава 8

В какой-то момент писк кардиомонитора изменил ритм - чуть чаще, чуть настойчивее. Стас вздрогнул, инстинктивно сжав её пальцы, и тогда это случилось. К концу четвёртого дня, Лиза наконец пришла в себя. Это случилось не вдруг, не как в кино - резкий вдох и широко распахнутые ресницы. Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно выплывало из той самой чёрной ледяной воды, что снилась ей в бреду. Сначала - свет. Тусклый, желтоватый, льющийся откуда-то слева. Потом - потолок. Побелка, пошедшая трещинами, старая люстра без плафонов, засиженная мухами ещё с мирных времён. И боль. Глухая, пульсирующая, гнездившаяся где-то под левой ключицей и расходившаяся по всему телу тупыми, ноющими волнами при каждом вдохе. Девушка попробовала пошевелиться, но не получилось - левая рука не слушалась вовсе, а правая будто была налита свинцом, пальцы едва шевелились, нащупывая грубую ткань простыни. Во рту пересохло так, что язык прилип к нёбу. Лиза сглотнула и поморщилась — горло саднило, словно она кричала часами. Она тихо вздохнула и только после того, как взгляд сфокусировался - краем глаза Лиза заметила фигуру, сидящую рядом с ней. Нотки тяжёлых сигарет, ружейного масла и пороха ударили в нос. - Ммм... С-Стас... - Её голос прозвучал так тихо, что он сначала принял его за шорох ветра за окном. - Ты... Здесь... Он не сразу нашёл в себе силы ответить. Слова застряли где-то в горле, и вместо них вырвался только сухой, сдавленный выдох. Стас по-прежнему держал её руку, боясь сжать сильнее - словно она была сделана из хрупкого стекла, которое треснет от любого неловкого движения. - Лизка... - Мужчина вздрогнул, и поднял взгляд на девушку. – Я здесь… Лиза смотрела на него - её глаза все ещё мутные, затуманенные наркозом и слабостью, но живые. Осмысленные. Выглядел он паршиво - осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, небритые щёки, мятый камуфляж, которого, кажется, не снимал все эти дни. - Пить… - Она попыталась облизать пересохшие губы под краем кислородной маски, и он тут же подался вперёд, осторожно сдвинул маску в сторону, поднёс к её губам стакан с водой, стоявший на тумбочке. Трубочка дрожала в его пальцах - он никогда раньше не замечал за собой такого. - Лизка... Тише, тебе ещё рано разговаривать. - Более мягче проговорил мужчина. - Только маленькими глотками, а то убьёшь организм... - Он осторожно приподнял её голову, давая воды. Нина Георгиевна велела поить помаленьку, если очнётся, но только через трубочку. Она сделала глоток, второй, поперхнулась, закашлялась, и тут же скривилась от боли в перебитом плече. Кашель выходил сухой, рваный. И она снова откинулась на подушку, обессиленная даже этим крошечным усилием. Но глаза не закрывала. Девушка смотрела на него, и в этом взгляде читалось что-то, чего он не мог расшифровать - не благодарность, не боль, а что-то глубже, что-то, что копилось, наверное, с самой библиотеки. Девушка смотрела на него долго, не мигая, и в этом взгляде, ещё затуманенном наркозом, читалось что-то такое, от чего у Корейца перехватило дыхание. Он вдруг понял, что все эти три дня, пока она лежала без сознания, он боялся именно этого, что она очнётся и посмотрит на него. Не с укором, нет. С чем-то гораздо более сложным, чему он не знал названия. - Я договорюсь, и в тыл со мной поедешь. - Тихо проговорил Кореец. - Бабай будет не против. Девушка молчала, не найдя в себе силы ответить. Только слегка дёрнула тонкими пальцами, пытаясь сжать в ответ руку товарища. Он тут же убрал руку, испугавшись, что сделал что-то не то, что позволил себе лишнее. Но Лиза едва заметно качнула головой, мол, не надо. Не убирай. - Ты нас всех напугала... - Продолжил Стас, иногда оборачиваясь на дверь, словно боясь, что вот-вот войдёт Нина и он получит нагоняй за нарушение режима. - Я... Здесь... - Тихо просипела Лиза, фактически выдавив из себя слова, которые давались ей сейчас с огромным трудом. - П-прости... Слова и правда давались ей с трудом - каждое царапало пересохшее горло, но Лиза упрямо цеплялась за сознание, не позволяя себе снова провалиться в ту чёрную, ледяную пустоту, из которой только что вынырнула. Она попыталась сжать пальцы Корейца сильнее, но вышло лишь едва заметное, слабое движение. Однако Стас его почувствовал. Он замер, глядя на их руки, и в груди у него стало горячо - впервые за четверо суток. Четыре дня без сна и почти без еды дали о себе знать только сейчас, когда её слабые пальцы едва ощутимо шевельнулись в его ладони. Кореец сидел неподвижно, боясь спугнуть это крошечное движение, этот хрупкий мостик, перекинутый от неё к нему из той серой пустоты, где она блуждала последние дни. - Студент... Седой... - Лиза вновь выдавила из себя несколько слов. - Живы. Оба. - Проговорил Стас. - Все живы. Коля матерится и крушит стены, когда думает, что никто не видит. Седой уже на костылях ходит, чуть ли не строевым шагом, старый чёрт. - Мужчина слегка улыбнулся. - Нина Георгиевна грозится привязать его к койке, да разве ж его удержишь. - Он помолчал, подбирая слова. - Бабай передавал, чтоб ты не вздумала там... Ну, в общем, чтоб возвращалась. Быстрее. Лиза едва заметно кивнула, и это микроскопическое движение, кажется, стоило ей последних сил. Она снова прикрыла глаза, но дыхание оставалось ровным. Просто отдыхала, не проваливаясь обратно в беспамятство. Стас осторожно вернул кислородную маску на место и откинулся на спинку табурета, чувствуя, как отпускает та стальная пружина, что скрутила его внутренности в тугой комок с того самого утра на крыше. Половица снова предательски скрипнула под чьими-то тяжёлыми шагами за дверью, и Кореец инстинктивно выпрямился, убирая руку с её пальцев. Но дверь не открылась - шаги протопали мимо, затихли в конце коридора. Он выдохнул, не зная толком, почему прячется. Перед Ниной Георгиевной, что ли? Или перед самим собой? Лиза снова засыпала и просыпалась - рывками, проваливаясь в серую муть без сновидений, а затем выныривая обратно к тусклому свету, трещинам на потолке и мерному писку кардиомонитора. Дни и ночи спутались в один бесконечный, тягучий сумрак, в котором единственной константой оставался он. Стас. Она не знала уходит ли он вообще, или остаётся сидеть с ней всю ночь. Иногда, разлепляя веки, она видела пустой табурет, и тогда внутри что-то сжималось. От страха. И этот липкий страх проходил только тогда, когда дверь её импровизированной палаты открывалась, пропуская внутрь его широкую, чуть сутулую фигуру. На пятый день она уже могла говорить короткими, рублеными фразами, экономя дыхание. Левое лёгкое всё ещё отзывалось болью при каждом глубоком вдохе, но Нина Георгиевна сказала, что процесс идёт хорошо. Гораздо лучше, чем она ожидала для сквозного ранения с разрывом лёгочной ткани и осколочным переломом лопатки. - Живучая ты, Сойка. - Сухо констатировала фельдшер, меняя повязку. - Или просто злая. Иногда это одно и то же. - Наверно злая... - Все так же тихо ответила Лиза, морщась от боли. - Там к тебе Студент рвётся... Пустить? - Поинтересовалась врач. Она смотрела в стену и думала о том, что «злая» — это, наверное, правильное слово. Злость была тем топливом, которое не давало ей погаснуть все эти дни. Вот только злость была абсолютно разной. Она злилась на того снайпера с колокольни, обломки которой валялись в трехстах метрах от школы, на себя саму и свою невнимательность в то злополучное утро... - М? Да. Если можно. - Девушка кивнула головой на вопрос Нины Георгиевны. Через несколько минут дверь в палату открылась и внутрь протиснулась сначала голова Николая, а затем и он весь. Он вошёл - бочком, неловко, стараясь не шуметь, хотя при его габаритах это было почти невозможно. В его руках снова виделась плитка шоколада, небольшая, из пайка. - Привет... - Выдохнул он, останавливаясь в паре шагов от койки. - Я тут это... Спрашивал у Нины, говорит, тебе скоро можно будет нормальную еду. А пока - вот. - Он осторожно вложил в её руку ту самую шоколадку, которая по всей видимости долгое время лежала у него в разгрузке. - Спасибо, Коль... - Ответила она, с благодарностью глядя на боевого товарища. Студент смотрел на неё и, кажется, сам готов был разреветься. Его лицо, всё ещё покрытое мелкими царапинами от того боя у библиотеки, сморщилось, но он справился, только шмыгнул носом и отвернулся к окну. - Ты это... Выздоравливай давай... - Произнёс он, не оборачиваясь. - А то Кореец совсем почернел. Ни орать на него, ни шутить. Как робот. - Мрачно проговорил он. - Ходит, чистит автомат, снова ходит. Даже Жора-пулемётчик его за брата признал... Сказал, что Стас теперь более мрачный, чем он сам после третьего ранения. Лиза перевела взгляд на дверь, за которой только что скрылся Кореец. Он вышел, когда пришёл Студент, пробормотав что-то о необходимости проверить посты. Она вдруг поняла, что за все эти дни он ни разу не говорил о том, что чувствует. Только держал её за руку, когда она металась в бреду, и молча сидел рядом, пока она спала. Но слова «прости меня» - те самые, что она услышала краем сознания, выплывая из наркоза - они ведь были. Ей не показалось. - Угу... Постараюсь... - Лиза снова попыталась улыбнуться, но сил не хватало, поэтому она слабо кивнула головой, откинувшись на подушку.