Глава 11

Следующие недели потекли размеренно, как и предписывали врачи. Лиза проходила курс реабилитации: сначала лёгкая гимнастика, потом упражнения с эспандером, потом - долгие прогулки по сосновому бору, сначала с передышками каждые десять минут, затем всё дольше и увереннее. Левая лопатка срасталась медленно, но, верно. Врачи говорили, что костная ткань молодая, регенерация идёт хорошо, но Нина Георгиевна, приехавшая как-то с инспекцией в их госпиталь, лишь поджала губы и велела не форсировать события. Кореец тоже проходил реабилитацию — свою, невидимую, ту, что предписывают не врачи, а военные психологи. Раз в неделю он ходил в соседний корпус, где в бывшей санаторной библиотеке устроили кабинет для бесед с возвращающимися в строй бойцами. Лиза знала об этом, но не спрашивала. Знала и другое: он по-прежнему просыпался по ночам от любого шороха, и иногда, когда они сидели на скамейке под соснами, его взгляд вдруг стекленел, уходя куда-то вглубь, туда, где всё ещё грохотали миномёты и падали бетонные балки. - Стас... - Лиза вновь взяла его за руку, сидя рядом с ним у фонтана, расположенного на территории госпиталя, во внутреннем дворе. Фонтан не работал — его бетонную чашу давно осушили, и теперь на дне ветер гонял сухие сосновые иголки вперемешку с прошлогодними листьями. Но сидеть здесь всё равно было хорошо. Тихо. Вокруг высились старые, нетронутые войной сосны, пахло смолой и влажной землёй, а где-то за кронами, в корпусе для легкораненых, негромко играло радио — гражданское, с песнями, которые Лиза почти забыла за месяцы на передке. - Я вот о чём подумала... - Она помолчала, подбирая слова. - Мы с тобой всё ждали эти пятнадцать минут до утра. Помнишь? - Проговорила девушка, опустив взгляд в землю. - В том подвале, под мостом, на крыше. Мы всё время ждали, когда станет чуть светлее и можно будет выдохнуть. А теперь... - Она обвела глазами залитый солнцем двор, мокрые после дождя скамейки, пустую чашу фонтана. - Теперь у нас этих «утр» - недели. Месяцы. И я не знаю, что с ними делать, Стас. Я отвыкла от тишины... Кореец долго молчал, глядя на их сплетённые пальцы. Его большой палец медленно гладил её костяшки - вверх-вниз, вверх-вниз, успокаивающе, как метроном. - Жить. - Наконец произнёс он. - Просто жить, Лизка. Просыпаться, есть, дышать соснами. - Ответил Стас. - Там, за триста километров, война никуда не делась. Но здесь и сейчас - её нет. И это... - Он осёкся, тщательно подбирая слова. - Это тоже нужно уметь. Просто быть. Без приказов, без стрельбы, без «птичек» над головой. Лиза ничего не ответила. Просто придвинулась ближе и положила голову ему на плечо - здоровое, правое, то, что не было обрамлено ремнями разгрузки и не ныло по ночам от старой контузии. Он осторожно обнял её, всё ещё боясь сделать лишнее движение, всё ещё помня о хрупкости её левого плеча, где под кожей срасталась раздробленная пулей лопатка. *** Следующий месяц пролетел быстрее, чем оба ожидали. Врачи наконец-то дали добро на полноценные физические нагрузки, и Лиза с остервенением, удивившим даже Стаса, взялась за тренировки. Сначала — простые отжимания от стены. Потом — от скамейки. Затем — лёгкий бег по дорожкам санаторного парка. Левая рука всё ещё слушалась хуже правой, пальцы иногда немели по ночам, но Нина Георгиевна, приехавшая во второй раз с очередной инспекцией, лишь хмыкнула и сказала, что для такого ранения прогресс почти чудесный. - Просто она у меня злая! - С тенью улыбки ответил тогда Стас, и Лиза, услышав это «у меня», отвела глаза, скрывая предательский румянец. К концу второго месяца реабилитации Лиза уже могла отжаться от пола пятнадцать раз, пробежать три километра без одышки и даже подтянуть левую руку к плечу, не стискивая зубы до скрежета. Врачи только качали головами, а молодой хирург, тот самый, что штопал ее после ранения, как-то в шутку сказал: «С такими темпами вы, сержант, через месяц уже на плац строевым шагом выйдете». Кореец тоже менялся. Медленно, со скрипом, но менялся. Он всё еще просыпался по ночам от каждого шороха за окном, всё еще замирал на пару секунд, услышав далекий хлопок — где-то за лесом иногда тренировались сапёры, подрывая старые схроны. Но его взгляд стал мягче, а плечи, вечно сведенные напряжением, постепенно опускались, принимая более естественное положение. Он даже начал читать — брал в санаторной библиотеке потрепанные детективы и пыльные томики классики, оставшиеся здесь с незапамятных мирных времен. Лиза однажды застала его за Чеховым, и это было настолько неожиданно, что она замерла в дверях палаты, боясь спугнуть это хрупкое, почти интимное зрелище: грозный Кореец, командир группы спецназа, в домашнем спортивном костюме, с Чеховым в руках и с совершенно отрешенным, почти умиротворенным выражением лица. - Иди ко мне. Чего застыла? - Тихо проговорил Кореец, отложив книгу в сторону. - Любуюсь тобой... - Так же тихо ответила Лиза, подойдя к парню ближе и взяв его за руку. - Знаешь, что я понял за все эти годы, проведённые за ленточкой? - Начал Стас. - Война - это не только передок. Это еще и вот это. - Он обвел рукой палату, окно, сосны за стеклом. - Тишина. Покой. Возможность просто сидеть и держать тебя за руку. Если мы не научимся ценить это здесь и сейчас - мы сгорим. Без пуль, без осколков. Просто выгорим изнутри, и всё. Он замолчал на секунду, подбирая слова, и Лиза вдруг поняла, что он говорит о чём-то очень важном, о том, что он сам осознал совсем недавно - возможно, вот в этой самой палате, с Чеховым на коленях и с далёким эхом сапёрных подрывов за окном. - Не знаю когда это всё закончится... И закончится ли вообще... - Он продолжал говорить, притянув к себе девушку. - Но мы с тобой обязательно доживём до конца. Потому что мы злые. Помнишь, что сказала Нина Георгиевна? - Проговорил он. - Злые долго живут. А мы с тобой, Лизка, самые злые во всей этой чертовой бригаде. Так что не смей бояться. Мы справимся. Вместе. Она смотрела на него, чувствуя, как к горлу подступает знакомый, теплый комок. Тот самый, что мешал говорить, но теперь - не от боли, а от переполнявшего её чувства, которому она всё ещё не могла подобрать название. - Вместе. - Тихо повторила она и сжала его пальцы в ответ. Через две недели пришло письмо от Студента. Короткое, на мятом листке, вырванном из блокнота, с размашистым, прыгающим почерком — Коля никогда не отличался каллиграфией. «Лизка, Стас, привет из ада. У нас тут всё по-старому — миномёты, грязь, холодрыга. Седого комиссовали, представляете? Врачи сказали — хватит с него подвигов. Он, конечно, матерился так, что стены дрожали, но куда деваться. Отправили в тыл, в какой-то учебный центр, будет салаг гонять. Говорит, это хуже передка. Смех и грех. Бабай передаёт вам обоим привет и грозится лично проверить, как вы там отъедаетесь. А ещё говорит, что, если ты, Лизка, не наберёшь прежнюю форму — он тебя в тыловые писари переведёт. Так что старайся. Шучу. Не переведёт, он тебя ценит больше, чем половину нашего взвода. У меня всё в порядке. Пулемёт в строю, я тоже. Только скучно без вас. Без твоих, Лизка, команд, без стасовых подколов. Жду, когда вернётесь. У нас тут новый пополнение - молодые, зелёные, как я когда-то. Учить их надо. А без вас — никак. Берегите себя. Оба. Коля». Лиза прочитала письмо, врученное ей старшей медсестрой, дежурившей на посту, вслух. Стас хмыкнул и сжал руку Лизы. - Живы значит. Это хорошо. - Кореец улыбнулся. - Жаль, что Седого комиссовали. Вместо него теперь нужен будет боец в отряд... И желательно толковый. - Значит так надо... - Пожала плечами девушка. - Будет теперь молодых тренировать. А он это умеет! Помнишь, как он меня гонял, когда я только в группу пришла? - Она внезапно рассмеялась. Кореец кивнул головой, вспоминая. Потом взял листок и перечитал последние строчки. «Берегите себя. Оба». Коля, сам того не зная, поставил точку в том, о чём они со Стасом говорили последние недели. Они теперь - «оба». Не просто коандир и снайпер, не просто боевые товарищи. Оба. Одно целое.