Часть 44 откорм

После того как Шинобу профессионально перебинтовала израненную Алёну, аккуратно срезав кривые самурайские узлы Кокушибо, русая, пахнущая мазями и чистой тканью, вышла погреться на деревянное крыльцо Поместья Бабочки. На дворе стояла тишина, солнце мягко опускалось за горизонт. На краю ступеньки, обняв колени, сидела Канао. Девочка, как обычно, с абсолютно пустым взглядом смотрела перед собой, сжимая в ладони свою верную медную монетку. Русая аккуратно присела рядом, стараясь не тревожить свежие бинты на боку. — Привет, — негромко сказала Алёна, заглядывая в её фиалковые глаза. Канао медленно повернула голову. На её лице не отразилось ни одной эмоции. Она привычным, механическим движением подбросила монетку в воздух, поймала её тыльной стороной ладони, накрыла сверху другой рукой, посмотрела на результат и только тогда тихо, почти беззвучно ответила: — Привет. Алёна тяжело вздохнула, глядя на этот медный кругляшок. Славянская душа упрямо требовала вытряхнуть из этой девчонки всю её напускную робость и заставить её наконец-то жить по-настоящему. — Знаешь, тебе надо больше решать самой, — мягко, но уверенно произнесла голубоглазая. Канао ничего не ответила. Она лишь опустила взгляд на свои пальцы, а в воздухе повисло тяжёлое, звенящее молчание. Она ждала приказа. Ждала, что ей скажут, что делать дальше, потому что монетка не могла подсказать, о чём говорить с этой странной русой девушкой. — Я скажу тебе кое-что… И это ты запомнишь надолго… — Алёна посерьёзнела, а её голос приобрёл неожиданную, глубокую силу. Канао легонько, едва заметно кивнула, замирая и внимательно вслушиваясь. — Без крыльев — бабочка мертва. — начала Алёна смотря в глаза девушки. — Со сломанными — не взлетит… — жестко словно константируя факт продолженила голубоглазая, но голос будто только держался крепко. — А с целыми… навсегда останется в грязи, боясь сломать… — грустно прошептала русая и на глазах появились легкие слезы, все-таки она иногда слишком чувствительная к мелочам… Канао застыла как вкопанная. И тут из-за двери Поместья с грохотом вывалилась Зорина, затягивая на ходу рюкзак и звеня банками. — Ну, философ недоделанный, айды к Томиоке! — бодро прикрикнула кареглазая, напрочь разбивая весь драматизм момента. — Нам ещё до темноты надо до его поместья дотопать, швы твои растрясти, да рыбу начистить! Нас там великие кулинарные дела ждут! — выкрикнула Зорина хватая подругу. Алёна обречённо закатила глаза и со стоном поднялась с крыльца, аккуратно придерживая забинтованный бок. — Умеешь ты ломать атмосферу… — буркнула русая, косясь на подругу. Зорька лишь хмыкнула и зашагала по дорожке к воротам. Алёна задержалась на секунду. Она обернулась, посмотрела на застывшую фигурку девочки и тепло улыбнулась ей на прощание. — Канао, не бойся взлетать… — тихо, но твёрдо сказала голубоглазая, разворачиваясь и направляясь вслед за Зориной. Канао не шевелилась. Она проводила взглядом удаляющиеся спины двух странных, шумных, но таких живых девчонок. Затем её взгляд медленно опустился на деревянный настил, где у самых её ног тускло поблескивала медная монетка, которую она впервые в жизни забыла перевернуть. — Но без крыльев — бабочка мертва… — тихо, едва слышно прошептала Канао, и на её губах впервые за долгие годы появилась слабая, но абсолютно искренняя грусть с неподьемной тяжестью. Двери как обычно были выбиты с ноги и русая даже о швах не задумывалась ей надо было к Томиоке! А этот Гию никогда по своей воле им не открывает! В это время в самой дальней комнате Томиока в панике, но абсолютно бесшумно, задвигал все замки на раздвижных дверях сёдзи к чертям собачьим. Он прижался спиной к деревянной перегородке, боясь даже вздохнуть. Его сердце колотилось так, будто за ним гнались все Высшие Луны разом. Парень резал демонов пачками, но когда по коридору шлёпала раненая Алёна, тут даже одиннадцатый стиль Дыхания Воды не спасал. Только глухая оборона! — Гию-ю-юн! — раздался из коридора зловеще-бодрый голос Алёны, сопровождаемый характерным шуршанием свежих бинтов. — Выходи, чудовище депрессивное! Мы тебе тут ужин века готовим! Куда ты спрятался? Я всё равно слышу, как твоё хаори тоску нагоняет! — проорала она выбивая очередную дверь с ноги. Томиока зажмурился и зажал себе рот ладонью, боясь дышать, потому что русая его упорно искала. *«Только бы она не нашла… Только бы ушла… Меня все ненавидят, пусть и она меня возненавидит и уйдёт…»* — судорожно проносилось в его голове. Дверь за спиной Гию легонько содрогнулась. — Томиока, не зли меня, у меня бок болит! Открывай, а то я сейчас сковородку применю! — пригрозила Алёна с той стороны. Поняв, что славянский спецназ шутить не любит, Гию с обречённым вздохом медленно, на полсантиметра отодвинул створку двери и выставил в щёлку один испуганный синий глаз. — Я… я медитирую, — тихо и максимально отстранённо соврал он. — И вообще, ты меня еще у Урокодаки откормила! Идите вон к Ренгоку, он любит есть! — начал Томиока отчаянно пытаясь выпроводить гостей. — Ренгоку занят, а ты голодный! И вообще, разговорчики в строю! — Алёна бесцеремонно пихнула дверь здоровым плечом, заставляя Столпа Воды позорно отступить вглубь комнаты. — Хватит сычевать в темноте, пошли на кухню, там Зоря уже шедевр заканчивает! — словно в подтверждение её слов, по всему поместью поплыл умопомрачительный, сшибающий с ног аромат. Кухонный стол в Поместье Воды стремительно превращался в застолье, еды было столько, что можно было прокормить половину Корпуса Охотников. — Садись, Столп уныния, и внимай! Сегодня мы выдаём базу! — торжественно объявила кареглазая Зорина, выставляя перед Гию тарелку с нежнейшей, пышущей жаром пюрешечкой с маслицем и укропом, а рядом жирненькую селёдочку с луком, подсолнечным маслом политую. Которую они хер пойми как достали в древней Японии. Следом на стол приземлился огромный таз с Оливье и гора пышных, румяных пирожков с капустой, картошкой и повидлом. Но финальным аккордом, сокрушительным ударом по всей японской психике, стала селёдка под шубой, многослойный шедевр, укрытый ярко-фиолетовой горой из тёртой свёклы. Гию послушно зачерпнул ложкой фиолетовое чудо, запил горячим компотом из сухофруктов, и его глаза округлились так, что, казалось, они сейчас просто вывалятся наружу. — Так, Томиока, хорош гипнотизировать таз, у тебя пупок развяжется всё это в одиночку лопать! Мы явно с едой переборщили, ты один столько не съешь, — скомандовала Алёна, подтягивая к себе огрызок чистой бумаги. — Надо срочно звать подкрепление, а то добро пропадёт! Все наши девчонки заняты, так что пишем Санеми и Игуро их тоже надо откармливать! — режим «бабушка на каникулах» официально был включен. — Не тогда не хватит… Алёндрс, пошли делать пельмени и блины! А также ватрушки! — начала прописывать план действий Зоря, а Томиока при упоминание еще еды побелел до состояния мела. Алёна взяла перо и размашистым, быстрым почерком накатала записку, особо выделив финальную строчку: «Народ, быстро в Поместье Воды! Это срочно!

От Алёны…

Напоминание: Ни Арина, ни Алина, а тем более не Алиса!!!»

— Эй, пернатый, тащи пулей Шинадзугаве и Игуро! — крикнула Зорина, выпихивая в окно ворона узы, который от запаха пирожков сам чуть не рухнул. Прошло не больше десяти минут. Раздвижные двери Поместья Воды со свистом разлетелись в стороны. На пороге стоял тяжело дышащий, взъерошенный Санеми Шинадзугава с обнажённым ничирином, а за его спиной, мрачно сверкая глазами из-под чёлки, маячил Обанай Игуро с белой змеёй Кабурамару на шее. — Где демоны?! ГДЕ ТОМИОКА?! На него напали?! — с порога заорал Санеми, готовый рубить всё, что движется. Но вместо лунного света его встретил умопомрачительный аромат жареной пюрешки и выпечки. Санеми замер, его шрамированный нос непроизвольно дёрнулся. — Демонов нет, демоны на кухне у Мудзана остались, — лениво отозвалась Алёна, помахав им здоровой рукой из-за стола. — Проходите, разувайтесь, садитесь к тазу. Санеми, хорош мечом махать, бери ложку и загребай Оливье, пока Томиока в него лицом от счастья не уснул! — пригласила русая показывая на Томиоку который готов был сдохнуть от количества еды в нем. Игуро аккуратно ступил на татами, подозрительно косясь на Гию, который с абсолютно блаженным видом допивал четвертую кружку компота. — Бегите! Вас едой напичкают! — прокричал Томиока в которого Зорина чуть ли не запихивал ватрушек. — Что это за… фиолетовая гора? — тихо и угрожающе спросил Обанай, указывая пальцем на селёдку под шубой. Его змея Кабурамару высунула язык и тоже заинтересованно зашипела. — Это еда богов, масочник! — Зорина бесцеремонно придвинула к Игуро глубокую чашу и вложила ему в руку ложку. — Снимай свой бинт с лица и рот открывай. Санеми, а ты чё стоишь как неродной? Записку прочитал? Имя моё запомнил, Шинадзугава? Садись давай, пирожки с капустой остывают! — прокричала русая толкая двоицу за стол. Санеми подозрительно прищурился, спрятал меч в ножны, шумно вздохнул и буркнул: — Запомнил я, запомнил… Алёна. Ладно, показывайте, чё вы тут наварили, раз уж демонов нет… Он грозно опустился перед тарелкой, взял пышный, горячий пирожок и сделал первый кусь. — Это конец… — обречённо прошептал Томиока которому налили еще полною кружку компота с тарелкой Оливьешки.