Глава первая: Ультиматум

      На серой стене тикали часы с чёрным безелем, отсчитывая минуты в душном кабинете. Вот-вот полчетвёртого. В это время все ученики Окриджа обычно расходились по кружкам. Я не был исключением, ведь с начала средней школы гордо возглавлял клуб рисования. Загвоздка в том, что вторым и единственным участником был мой друг Бенджамин. Он терпеть не мог своё полное имя, так что для всех он был просто Бен. На окне уныло висели голубые занавески, которые, кажется, не меняли последние лет восемь. Примерно столько же времени прошло с тех пор, как я впервые умудрился попасть к директору. Старый хрыч, которого ради приличия приходилось звать мистером Смитом, зажато ходил из угла в угол. Он тяжело переставлял ноги, будто увяз по пояс в зыбучих песках. Толстыми сухими пальцами старик потирал брови, больше похожие на щётку для чистки обуви, и что-то бубнил себе под нос, не глядя на нас. В какой-то момент мистер Смит заметил, что я его не слушаю, и со всей силы бахнул жилистым кулаком по столу. — Чемберлен! — моя фамилия эхом отскочила от стен. — А ну, повтори, что я только что сказал! Я приоткрыл рот, но понял, что отключил мозг ещё на пороге кабинета. В надежде на спасение я косился на Бена. Но тот, похоже, тоже проигнорировал лекцию маразматика и теперь успешно притворялся элементом декора. Вот гад! Я стыдливо вжался в спинку стула, уставился в пол и привычно провёл языком по зубам. Из-за брекетов это было неприятно, но дурная привычка, как всегда, оказалась сильнее меня. Директор сверкнул глазами, фыркнул, как конь, и продолжил, на удивление уже без злости, а скорее с жалостью: — Две недели. Я дам вам две недели. Если не найдёте новых участников, клуб придётся закрыть, — он тяжело опустился в коричневое кожаное кресло. — Ничего против вас не имею, вы ребята способные. Но таковы правила. А теперь, — мистер Смит махнул рукой в сторону двери, — свободны. Уходите. Мы вышли в школьный коридор – бесконечный, гулкий, залитый мигающим светом люминесцентных ламп. После уроков все давно разбежались по кружкам, и казалось, во всей школе остались только мы с Беном. Я тяжело вздохнул и взъерошил кудри. — И что нам теперь делать? — Как что? — Бен усмехнулся, но я-то видел, что он нервничает не меньше меня. — У нас впереди целых две недели. Думаешь, за это время никто не запишется? Спокойствия это не добавило. Заметив мою кислую мину, Бен шагнул ближе и ободряюще встряхнул меня за плечо. — Эй, Юджин, у нас же есть план «Б», помнишь? В его голосе звучала надежда, но у меня в голове была полная каша. Поняв всё без слов по моему растерянному лицу, Бен хмыкнул, поправил очки и увлёк меня за собой по коридору. — Ту рыжую с чёлкой помнишь? Эбигейл. Ну, та которая управляет медиацентром. Я договорился с ней насчёт рекламы. — Погоди, а идём-то мы куда? — Да не перебивай ты! — Бен недовольно шикнул на меня. — Она обещала пустить объявление о наборе в наш клуб между другими новостями. Правда, по радио я сегодня ничего так и не услышал... — Горделивая улыбка на его лице сменилась озабоченностью. — Вот как раз это я и хочу выяснить. Больше он ничего не сказал. Это было странно, учитывая его болтливость наедине со мной. Возможно, он просто опасался, что в коридоре вдруг кто-то появится. Бен вообще редко открывался людям, используя свои «ораторские навыки» на полную катушку только со мной. Я очень ценил его доверие, хоть и совершенно не умел этого показывать. Холодный свет ламп блестел на полимерном полу, в котором можно было разглядеть моё смутное отражение. Я высокий, худой, в очках и с прыщами – не хватает только подтяжек и галстука бабочки. Вокруг тянулась, казалось, бесконечная линия из дверей. Гладкие, деревянные, причём некоторые выглядели заметно старше остальных. Из-за одних доносились бурные разговоры, за другими царила глухая тишина. Вскоре впереди показался мой шкафчик – это значит, что медиацентр уже близко. На меня тут же нахлынули воспоминания (да, я постоянно на что-то отвлекаюсь). С самого детства я рос тихим и робким, хоть и пытался казаться дружелюбным. Этого не хватало, ведь почти всё свободное время я проводил в одиночестве. Не то чтобы меня намеренно игнорировали, просто никто не подходил первым, а я сам так и не научился делать этот шаг. Вся моя жизнь катилась по этой колее, пока в мой только что открывшийся клуб не заглянул Бен. Искал ли он друга по интересам? Не знаю. Но тот день прервал череду моего одиночества. И сейчас я снова остро осознал, почему так боюсь потерять этот клуб. Останутся ли у Бена другие причины общаться со мной, если его не станет? Тычок Бена в плечо заставил меня очнуться. Мы наконец добрались. Сжав пальцы в кулак, я уже занёс руку, чтобы постучать, но приятель бесцеремонно толкнул дверь и вошёл первым. И тут же отпустил её прямо перед моим носом. Переведя дух, я зашёл внутрь, на этот раз крепко держась за ручку, и исподлобья зыркнул на виновника. — Что? У тебя было целых две секунды, — самодовольно хмыкнул этот гад. Он задрал нос, глубже засунул руки в карманы зелёного худи и прошёл вглубь комнаты. Аппаратная медиацентра больше напоминала забитый хламом чулан. Вдоль стен тянулись стеллажи до самого низкого, пожелтевшего потолка. Здесь пылилось решительно всё, чему не нашлось места в школьных подсобках: от груд аудиокассет и коробок с канцелярией до ржавых гаечных ключей. За столом у радиоузла сидела рыжеволосая девчонка – та самая Эбигейл, о которой твердил Бен. От нашего шумного появления она слегка оторопела, но быстро взяла себя в руки. — Здрасьте. Это ещё что за делегация? — Эбигейл развернулась на стуле и небрежно махнула в нашу сторону зажатым в руке продом. — Вообще-то ты обещала пустить нашу рекламу в эфир, — Бен достал руки из карманов и требовательно скрестил их на груди. — Радио весь день молчит. Что за дела? Девушка на секунду замерла, а затем устало и раздражённо выдохнула: — Так оно накрылось. Я весь день бьюсь с этой шайтан-машиной – толку ноль. Придётся вызывать мастера, так что ждите недели две, не меньше. Аппаратную затопила тяжёлая, звенящая тишина. Впрочем, я даже не удивился. Стоило нам двоим за что-то взяться, как всё летело к чертям. Единственный шанс на спасение только что разбился о банальную техническую поломку. Молчание прервал Бен. Его кулаки побелели. Он насупился, стиснул зубы и задышал так часто и шумно, словно ему не хватало воздуха. Заметив мой взгляд, Бен резко отвернулся к стене, пытаясь скрыть накатившую ярость. — Две недели?! Да ты издеваешься! — не выдержал Бен. Он резко развернулся и со всей дури впечатал ногой в ближайшую стойку стеллажа. Старая конструкция жалобно скрипнула, и сверху, из-под самого пожелтевшего потолка, со свистом сорвалась старая кассета. С глухим пластиковым стуком она приземлилась точно Бену на макушку и отскочила на пол, зашуршав размотавшейся лентой. Бен замер. Секундная пауза и его окончательно сорвало с катушек. — Да чтоб тебя! — выругался он и ещё раз пнул многострадальную полку ногой. Вот придурок. Стеллаж качнулся сильнее прежнего. Где-то на верхнем ярусе опасно загрохотало, и прямо на Бена полетел плохо закрытый флакон масла, которую кто-то опрометчиво оставил на самом краю. Тягучая жижа для смазки деталей щедро плеснула ему на плечо, мгновенно впитавшись в зелёную ткань худи. Резкий химический запах заполнил аппаратную. Бен опустил взгляд на огромное, расползающееся по груди масляное пятно. — Твою мать! — завопил мой друг, сорвавшись на фальцет. Он пулей вылетел из комнаты, едва не сорвав дверь с петель. Судя по удаляющемуся топоту и громкой ругани, коридор он преодолел за пару секунд, держа курс прямиком на мужской туалет. Грохот затих. В аппаратной снова воцарилась тишина, прерываемая лишь равномерным тиканьем настенных часов. Я остался стоять посреди этого хаоса в полном одиночестве. Эбигейл медленно перевела взгляд с дверного проёма на меня, изогнув бровь. Внутри у меня всё оборвалось. Радио сломано и кажется только что испарилась моя последняя надежда. Наш клуб рисования, в который мы вложили столько сил, теперь гарантированно закроют. Администрация школы просто спишет его за ненадобностью, и я ничего не могу с этим сделать. Как всегда. Навалившаяся пустота и обида были настолько осязаемыми, что мне вдруг стало трудно дышать. — Да уж, — Эбигейл нервно усмехнулась, нарушив молчание. — Неплохое шоу. Бену бы в драмкружок, а не это всё... Она осеклась на полуслове. Видимо, выражение моего лица в этот момент красноречиво говорило о том, что мне сейчас совсем не до смеха. Эбигейл виновато поджала губы и отвела взгляд, внезапно проявив огромный интерес к упавшей ранее кассете. Не сказав ни слова, я развернулся и на ватных ногах вышел в пустой коридор. Дверь за мной тихо за хлопнулась и меня опять встретил холодный свет ламп. Сил идти за Беном в туалет не было, поэтому я просто доплёл до ближайшей деревянной лавки, которых по всей школе было сотнями, тяжело опустился, снял очки и спрятал лицо в ладонях. Чувство тотального бессилия сковало грудную клетку. Самое паршивое, что я ведь всё знал. Знал, что так и будет. Моя извечная, проклятая неудача снова сработала как часы. Стоило поверить, что реклама спасёт нас, как радио тут же вышло из строя. Горло сдавило от обиды и глупой, детской злости на весь мир. И я всеми силами старался игнорировать звук шагов рядом со мной. — Эй... — раздался неуверенный женский голос. Девушка замешкалась, вспоминая моё имя. — Юджин? Да, Юджин... Что-то случилось? Я нехотя поднял голову. Передо мной стояли Саманта (для друзей просто Сэм) и Калеб. Эту парочку из музыкального клуба знала вся школа. Сэм – высокая, длинноногая блондинка с идеальным загаром. Рядом с ней был миловидный Калеб. Он чуть ниже спутницы, но ни капли не комплексовал. Да и с чего бы? От обоих веяло той непринуждённой уверенностью, которая отличает школьную элиту от неудачников вроде меня. От скуки я частенько наблюдал за одноклассниками, так что в местной иерархии разбирался отлично. Сэм увлекла Калеба за собой, и они бесцеремонно опустились на лавку, заставив меня неуклюже подвинуться. Сэм я немного знал – весёлая, в целом добрая девчонка, мы учимся в одном классе. Наверное, поэтому она и решила узнать, в чём дело. Будь на её месте кто-то другой, или будь Калеб здесь в одиночку, меня бы просто не заметили. Но мне повезло, что Сэм пришла со своим верным пёсиком. О Калебе я знал только по слухам и не представлял, чего ждать. Он вполне мог презирать меня из-за дурацких школьных сплетен, но пока держался дружелюбно. Я секунд десять тупо разглядывал свою обувь, соображая, стоит ли вываливать на них всю правду. Жаловаться популярным ребятам на жизнь – сомнительное удовольствие. — Да так, — я выдавил подобие улыбки и пожал плечами. — Просто задумался. Ничего особенного. Сэм понимающе прищурилась, но допытываться не стала. Вместо этого она переглянулась с Калебом, и тот едва заметно кивнул. — На самом деле, мы искали тебя и Бена, — Сэм подалась вперёд, оперевшись локтями о колени. — У нас дело. Нам позарез нужен плакат для музыкального клуба. Срочно. И мы знаем, что вы с Беном лучшие по этой части. Я мысленно усмехнулся. «Лучшие» в переводе значило «единственные, кто согласится ковыряться в дерьме за спасибо». Но Сэм умела подсластить пилюлю. Она заглянула мне в глаза и заговорщически понизила голос: — Послушай, Юджин. Если ты возьмёшься и успеешь закончить всё до следующей пятницы, я лично прорекламирую ваш клуб. Устрою вам такой пиар, что отбоя не будет. Идёт? У меня внутри всё перевернулось. Наш клуб был прикован к аппарату жизнеобеспечения в виде жалости мистера Смита. Не успел я отчаяться, как высшие силы дали мне ещё один шанс. Его то просрать я не смогу! Если Сэм замолвит за нас словечко, к нам повалит народ хотя бы ради того, чтобы побыть с ней в одном пространстве. — Идёт, — ответил я быстрее, чем успел подумать о том, как отреагирует Бен. — До следующей пятницы плакат будет готов. Я уже мысленно попрощался с ними и потянул лямку рюкзака вверх, собираясь пойти на поиски Бена. Миссия выполнена, сделка в силе, пора сваливать, пока всё не скатилось в неловкое молчание. Но уйти мне не дали. — Слушай, Юджин, — подал голос Калеб, до этого молча изучавший свои и так идеально ровные ногти. — Раз уж мы договорились, может, зайдёшь к нам в клуб прямо сейчас? Познакомишься с ребятами. Обсудим концепт, поболтаем о том о сём. Я замер. В голове запрыгала мартышка с тарелками. Пойти в клуб музыки? Прямо сейчас? Чтобы «познакомиться со всеми»? Для парня, который привык сливаться с текстурами, это звучало как предложение вступить в тайное масонское ложе. Я был мягко говоря в лёгком шоке. Популярные ребята не зовут к себе аутсайдеров просто «поболтать о том о сём». Но Сэм я доверял достаточно, чтобы согласится на предложение Калеба. — Э-э... — я выдавил из себя самый непринуждённый звук, на который был способен. — Да, в целом можно. Хорошая идея. Только мне нужно ненадолго отойти. — Без проблем, подождём тебя у входа в актовый зал, — улыбнулась Сэм. Я кивнул, развернулся и быстрым шагом направился к своему шкафчику. Мне срочно нужно было перевести дух, спрятать лишние учебники и, главное, как-то переварить тот факт, что моя тихая жизнь только что сделала невероятно крутой поворот. Я подошёл к своему шкафчику и смерил его привычным тоскливым взглядом. Кто-то очень старательно вывел на дверце пару лаконичных оскорблений в мой адрес. Их я честно пытался стереть всю прошлую неделю. В итоге надписи просто зловеще размазались и оставили уродливое чёрное пятно в качестве напоминания. Я дёрнул замок и распахнул дверцу. На её обратной стороне меня гостеприимно встретило маленькое пластиковое зеркальце на магните. Из него на меня преданно уставилась моя собственная прыщавая морда. Абсурдность ситуации зашкаливала. Мои навыки рисования впервые в жизни мне действительно пригодились, ведь стали чуть ли не прямым билетом в общество популярных ребят. И я знаю, что буду выглядеть ужасно нелепо среди музыкантов. Как гадкий утёнок. Хотя он то в конце стал прекрасным лебедем, меня такая судьба не ждала. Я зевнул, потянулся и устало поплёлся в актовый зал. Спускаясь по скользкой, полированной лестнице, я крепко держался за поручень и думал, как меня встретят остальные. Изгоем в чистом виде я не был – эту нишу прочно занял Бен. У меня всё же имелась какая-то репутация, пусть и заработанная трусостью. Местный задира Мэтью – парень настолько стереотипный, что я всерьёз сомневался в наличии у него личности, регулярно изводил нас с Беном. Иногда доставалось и другим ребятам, которых я толком не знал. Действовал Мэтью не один, а со своим дружком Райаном – по совместительству каллиграфом хуевым, который обожал расписывать мой шкафчик. Оба высокие, широкоплечие и сильные. В одиночку они, к счастью, не работали: тот же Райан сам по себе меня не трогал, и хвала Макаронному Монстру за это. Бену прилетало чаще. В отличие от меня, у него водилась гордость (порой даже слишком много), поэтому он пытался огрызаться. Становилось только хуже. К чему я веду? Велика вероятность, что музыканты с порога сочтут меня плаксой и трусом. Это, конечно, чистая правда. Но как же хочется, чтобы они думали, будто я хоть капельку круче. У дверей актового зала меня уже ждали Сэм и Калеб. — А вот и наш спаситель! — Сэм сияла так ярко, что хотелось зажмуриться. От её улыбки веяло искренним, почти осязаемым теплом. — Мы уж думали, ты передумал. Заходи, не бойся! Мы не кусаемся. В основном. Калеб распахнул тяжёлые двери, впуская меня внутрь. Зал встретил нас привычным полумраком и густым замесом из запахов старого дерева, пыльных кулис и нагретой аппаратуры. На сцене и вокруг неё возились остальные ребята. — Народ, минутку внимания! — звонко крикнула Сэм, проходя к сцене. — Это Юджин, наш новый… — …подопытный? — донёсся ленивый голос сверху. Это была Блэр. Высокая, в массивных очках, вся увешанная какими-то значками и фенечками, она сидела на краю рампы, покачивая ногой в синих кедах, и виртуозно крутила в пальцах барабанную палочку. — Прекрати, Блэр, ты его спугнёшь, — спокойно отозвался Лиам. Он сидел за синтезатором и выглядел явно старше остальных. Отрегулировав какой-то тумблер, Лиам мягко улыбнулся Сэм — так смотрят только на своих девчонок. Переведя взгляд на меня, он кивнул: — Добро пожаловать. — Что тут за митинг? — раздался строгий голос из тёмного угла. Там, методично и до миллиметра ровно сматывая кабель, стояла девушка с идеально прямой спиной и тугим хвостом на затылке. Грэйс. Я её знал. Всю среднюю школу она чахла в студсовете, а перейдя в старшую, внезапно заделалась музыканткой. Говорили, до неё на гитаре играла другая девчонка из нашего класса, но её по какой-то мутной причине выставили. От Грэйс и сейчас веяло ледяным, глухим порядком. — Я хотела сказать, что он наш новый участник, но что-то затупила, — Сэм нервно хихикнула, скомкав финал своей пафосной речи. — В общем, он из художников. Нарисует нам плакат. Я, в принципе, и сам мог это сказать. Непонятно, почему мне не дали вставить ни слова, но, наверное, так даже лучше. Меньше шансов опозориться в первую же минуту.В этот момент из-за высокой звуковой колонки у задней стены робко показалась голова брюнета с короткой стрижкой. Кажется, его звали Финн. Мы встретились взглядами, и он тут же смущённо отвёл глаза, поглубже спрятав руки в карманы. Его явная неловкость меня немного расслабила. Липкая тревога, копившаяся всю дорогу по скользкой лестнице, наконец-то начала отступать. Похоже, здешние ребята были слишком заняты друг другом, чтобы вешать на меня клеймо плаксы и труса. Во всяком случае, пока. Сэм, заметив, как я замер столбом посреди зала, всплеснула руками и решительно шагнула ко мне. — Так, художник, отставить панику! Мы не кусаемся, я же говорила. Калеб, тащи инвентарь! Менеджер тут же подорвался со своего места. Спустя минуту передо мной вырос массивный мольберт, пара банок с водой и целый склад гуаши с кистями, которые Калеб бережно выгрузил на старый стул. Поправив прядь волос, он пустился в бесконечный, до ужаса детализированный инструктаж. Такой душной дотошности я давно не встречал. Впрочем, мне уже доводилось рисовать на заказ, так что я просто молча кивал. Наконец брюнет закончил свой бесконечный список указаний и с надеждой выдавил: — Справишься? Мы в тебя верим. Я кивнул и взял кисть. Её привычный, правильный вес в руке немного приглушил стук сердца. Но стоило мне сделать первый набросок, как ребята, словно сговорившись, начали операцию по разрушению моей зоны комфорта. Они не лезли с расспросами, а просто принялись закидывать меня случайными, порой дурацкими фактами о себе. — Раз уж ты у нас новенький, лови историю для храбрости, — Блэр свесилась со сцены, едва не выронив очки. — Я, например, пришла в музыку только потому, что в детстве меня жутко бесила соседская семейка. У них рос на редкость мерзкий сын. И я решила: если буду громко стучать по кастрюлям, они оглохнут и съедут. Родители в итоге не выдержали, решили, что во мне проснулся талант, и купили барабаны. Самое смешное, что в итоге съехали мы, а не эти гоблины. — Твои родители просто святые, — фыркнула Грэйс, не отрываясь от настройки баса. — Из-за студсовета я привыкла всё контролировать, так что до сих пор раскладываю медиаторы по цветам и толщине. И если кто-то, — она выразительно зыркнула на Блэр, — берёт мой инструмент без спроса, у меня появляется острое желание им же кого-нибудь придушить. — Это намёк? — ухмыльнулась Блэр. — Это предупреждение. — А я жуткий полуночник, — подал голос Лиам, покосившись на меня. — Лучшие идеи приходят часа в три ночи, не раньше. Из-за этого вечно сплю на первых уроках, Сэм наверное устала меня будить. — Искусство требует жертв! — шутливо подхватила Сэм и подмигнула мне. — Раз уж мы тут изливаем душу: я до смерти боюсь сцены. Мой брат, кстати, тоже. Семейное, наверное. Серьезно, перед микрофоном коленки так трясутся, что хочется сигануть в окно. Умерла бы от стыда, если бы облажалась. Я рисовал, слушая этот наивный поток откровений, и сам не заметил, как улыбнулся. Кисть больше не дрожала, краски ложился на ватман ровными, сочными мазками. В мастерской повисла пауза. Я вдруг понял: теперь моя очередь. Они открылись мне, и если я промолчу, то так и останусь никем. Сглотнув вставший в горле ком, я уставился на свой набросок. — У меня все скучно, — выдавил я, чувствуя, как спину обжигает их выжидающий взгляд. Захотелось сжаться, стать невидимкой. — В основном только рисую. Ну, еще читаю и в консоль залипаю иногда.— Ты ведь художник? Что именно рисуешь? — раздался тихий голос. Финн наконец-то заговорил со мной. — Да ничего особенного. Фанарты... — Я запнулся и прикусил губу. — Обычную жизнь. Людей в парке, птиц, прохожих. Стараюсь моменты ловить. Правда, чаще просто фотографирую на ходу, а дома скетчу. — Покажешь? — поинтересовалась Грэйс. Я замер. Страх отступил, уступая место робкой радости. Я улыбнулся и полез в карман за телефоном.

***

      Время тянулось невыносимо долго. Я стоял у раковины в мужском туалете, тупо разглядывая въевшееся пятно на худи. Вокруг лишь безликий холодный кафель, серые стены и тошнотворный химический запах масла. Зелёной вещи конец, тереть её дальше не было смысла. Впрочем, плевать. Дома в шкафу пылится ещё десяток таких же. Я выжал потяжелевшую ткань, сжал в руке и толкнул дверь в коридор. Кожу тут же обожгло сквозняком. Спасала только тонкая клетчатая рубашка, которую я всегда ношу внизу. Я огляделся. Длинный полутёмный коридор был абсолютно пуст. Странно. Юджин обещал подождать, но его будто след простыл. Не мог же он уйти домой? Я глянул на часы в коридоре. До конца внеклассных занятий оставалось ещё минут сорок. Значит, сидит в кабинете. Больше ему быть негде. Я дошёл до нужного класса и потянул на себя дверь.В лицо ударила глухая, мёртвая тишина. Ни души. Ряды пустых парт, брошенные учебники и застывшие на доске меловые записи. В этой тишине оглушительно, прямо над ухом, тикали настенные часы. Я медленно прошёл между рядами и остановился у его места. Стул задвинут. Вещей нет. Он ушёл. Даже ничего не сказал. Но Юджин никогда так не делал. Он всегда ждал. Всегда. Я стоял посреди огромного, заброшенного класса. В кулаке мертвой хваткой была зажата сырая, холодная ткань худи, с которой на линолеум капала вода. Надо было выжать лучше.