Глава 1. Руины

Глава 1 — «Руины» Дождь начался ещё на марше и не прекращался четвёртый час. Кай шёл предпоследним в колонне, и сапоги впереди идущего рядового выбивали из грязи мелкие фонтаны, которые попадали ему точно в голень. Это раздражало больше, чем сам дождь. Дождь стоял стеной — ровной, безразличной, будто миру не было до них никакого дела. А вот короткие удары грязи каждые два шага казались почти личным издевательством. Тридцать человек. Полная зачистная рота сто двадцать второго пехотного полка, приданная в усиление северному штабу для разовой операции. Кай узнал о задании за сутки до выхода, и за эти сутки в животе у него поселилось неприятное тяжёлое чувство, которому он не мог подобрать названия. На страх это было не похоже, но и спокойствием тоже не было. Сержант Дориан вёл их к руинам уже двое суток. Брифинг был короткий. Северный квадрат, лесная зона, старые руины на холме, давно заброшенные. Разведка засекла там присутствие революционной ячейки — около двадцати человек, средняя огневая подготовка. Никаких признаков чего-то серьёзного. Никаких следов тейгу. Обычное гнездо, каких полевые штабы зачищают каждую неделю по всему фронтиру. Тридцать человек на двадцать. Их было больше, и сильно больше: гранаты, шингу у каждого второго, опытный сержант. Дориан говорил об этом так, будто шёл не на бой, а на обычную разнарядку. Кай шёл и думал, что для двадцати плохо вооружённых революционеров тридцать человек — слишком много. И тут же убеждал себя, что это, наверное, нормально. Что лучше избыток, чем недостаток. Дориан знает, что делает. Он повторял это себе ещё трижды на следующем километре, и легче от повторения не становилось. Винтовка била по бедру при каждом шаге. Его шингу. Простая на вид, тяжёлая на деле винтовка, из тёмного дерева с гравировкой по прикладу. Их выдавали тысячами по пехотным частям низкого ранга, и каждая шла с именем, выбитым на казённике мелкими буквами. У Кая там было выбито: «Малая кровь». Сержант говорил, что имя оружия стоит запомнить, потому что иногда от этого зависит, как оно поведёт себя в руках. Шингу били слабее настоящих тейгу, но всё равно намного сильнее обычного оружия. В учебке Кай видел, как такая винтовка прошила сосновое бревно толщиной в человеческое плечо. Инструктор тогда сказал, что плечо она пробьёт быстрее, потому что плечо мягче. Кай помнил это до сих пор. Впереди над лесом поднялись стены. Он вытянул шею, стараясь рассмотреть их между плечами товарищей. Руины торчали из холма, как сломанные зубы из почерневшей десны — неровные, серые, до половины заросшие плющом. Главное здание стояло в центре, окружённое остатками внешней стены, которая местами рухнула совсем, а местами ещё держалась почти целой. Камень был тёмный, с прозеленью в швах. Не такой, из какого строили в Империи. Старше. Грубее. И всё равно сложенный так, что даже спустя многие века стены стояли почти отвесно. На занятиях по истории об этих местах говорили мало. Старые постройки, ещё до Империи. Кто строил и зачем — никто толком не знает. Тогда Каю казалось, что взрослые люди тратят слишком много времени на споры о старых камнях, которые давно уже никому не нужны. Теперь он шёл к этим камням, и та мысль уже не казалась такой правильной. Рота развернулась полумесяцем за полкилометра до руин. Дориан собрал всех у валуна, и Кай вместе с остальными присел в мокрую траву. Вода тут же нашла дорогу под воротник. Он закрыл глаза на секунду и подумал о сухом одеяле и горячем чае. От этих мыслей стало только хуже. — Их там около двадцати, — негромко говорил Дориан. — Винтовки, может, пара мечей, ничего особенного. Заходим через главный пролом с фронта. Вторая и третья группы идут с фланга, режут заднюю стену. Расходимся тройками, давим этажами. Первый уровень чистим гранатами, потом комнаты. Вниз спускаемся только после зачистки. Никто не лезет в одиночку. Кто начнёт геройствовать — лично потом из земли выкопаю и расстреляю заново. Ясно? Молчаливые кивки. — Кай. Он поднял голову. Сержант Дориан был невысоким, плотным, с седеющими висками и глазами, которые будто жили отдельно от остального лица. Лицо могло смеяться или ругаться, а глаза всегда оставались одинаковыми — ровными и усталыми. Кай видел такие глаза у старого фельдшера в учебке, осматривавшего новобранцев, и у мельника в его родном селе, потерявшего обоих сыновей на северной кампании. Это были глаза людей, которые слишком много видели и слишком мало забывали. — Ты в третьей тройке с Йонасом и Брегом. Идёшь вторым. Не отставай и не отрывайся. — Так точно. Йонас был старшим в тройке. Высокий, рыжий, с веснушками, которые совершенно не шли к его двадцати восьми годам и из-за которых он всегда казался моложе. Говорил мало, действовал быстро. В учебке Кая он был младшим инструктором, и Кай уважал его той тихой уважительностью, которая появляется у людей, умеющих видеть чужое мастерство и не завидовать ему. Брег был младше Кая на год. Восемнадцать лет. Парень из южной деревни, говоривший с акцентом, которого стеснялся и от которого пытался избавиться, заменяя длинные слова короткими. Из-за этого его речь казалась рубленой, будто он всё время отвечал на допросе. У него была привычка проверять подсумки каждые десять минут на марше. Кай заметил это ещё в первый день и счёл хорошим знаком. Значит, человек серьёзный. Дориан посмотрел на Кая чуть дольше, чем было нужно. Кай не понял почему. Может, сержант видел в нём ту же неуверенность, что и в Бреге. А может, что-то другое. Он ничего не сказал, и Кай тоже промолчал. Они вышли из леса одновременно — тридцать человек на открытом склоне, и до руин оставалось триста метров мокрой пустой травы. Первый выстрел пришёл сверху, со стены. Брег споткнулся рядом с ним и упал. Не вскрикнул, просто рухнул, как мешок, который перестали держать. Кай посмотрел вниз и увидел, что у Брега больше нет половины шеи, а подсумки, которые тот всё время проверял на марше, раскрылись от удара о землю, и их содержимое рассыпалось в траве рядом с его лицом. Всё заняло секунду. Может, полторы. Потом где-то впереди заорал Дориан, и Кай побежал. Он бежал и даже не помнил, как выхватил винтовку. Она будто сама оказалась в руках. Кай стрелял вверх, по стене, по силуэтам, мелькавшим в проломах. Воздух гудел и щёлкал. Кто-то справа упал, кто-то слева. Кай не оборачивался. Он смотрел на пролом и бежал к нему, потому что Дориан приказал идти вперёд, а мысль о том, чтобы развернуться, казалась ещё страшнее. В голове ничего не осталось, кроме одной фразы. Двадцать человек. Их там двадцать. Он не понимал, почему эта мысль больше не помогает. Гранаты пошли в ход у самого пролома. Первая ушла внутрь и грохнула так, что Кай почувствовал удар грудной клеткой. Из пролома вылетели пыль и крик. Вторая. Третья. Кто-то рядом орал команды, кто-то просто орал. Кай швырнул свою гранату внутрь, почти не глядя, и прижался к стене возле входа. Стена оказалась горячей. Дождь шипел на камне, превращаясь в пар. — Внутрь! — заорал рядом Йонас. И Кай пошёл внутрь, потому что Йонас заорал. Первый этаж оказался огромным залом с колоннами, которые когда-то держали потолок, а теперь удерживали только куски серого неба в местах обвала. Зал тянулся шагов на сорок в длину и около двадцати в ширину. По стенам шли ниши, где когда-то, наверное, стояли статуи или сосуды, но теперь они пустовали, и только по краям виднелись старые следы инструментов, которыми всё это когда-то выламывали. После гранат внутри стояли дым, крики и запах крови. Революционеры лежали среди обломков, и Кай старался не смотреть им в лица. У некоторых лиц уже не было. У других — были, и это почему-то оказалось хуже. Один лежал на боку с открытыми глазами, совсем молодой, может, даже моложе Брега. Кай быстро отвёл взгляд и прошёл дальше. Останавливаться было нельзя. Они зачищали зал тройками, как учили. Кай шёл вторым за Йонасом. Брега больше не было, но место слева всё равно ощущалось занятым, и Кай несколько раз ловил себя на том, что всё ещё ждёт его рядом. Это казалось странным. Брег умер пару минут назад, а знакомы они были всего двое суток. И всё равно левый бок ощущался непривычно пустым. Они нашли коридор, уходящий вниз. Дориан крикнул, что нижние уровни не зачищены, и приказал двигаться тройками, держась дистанции. Люди потянулись в проход. Йонас шёл первым, Кай за ним, а место Брега занял парень из соседней группы по имени Линнар, которого Кай знал только в лицо. Коридор был узким и уходил вниз пологим наклоном. Своды держались на тонких арках, и между камнями проступала вода, тяжёлыми каплями падая на пол. Каждая капля звучала отдельно, слишком громко для такой тишины. Кай поймал себя на том, что считает их. На двадцать третьей заставил себя остановиться. Свет шёл от факела Йонаса и от редких проломов в своде, через которые просачивался серый дождевой свет. Стены коридора покрывала резьба. Не орнамент — что-то сложнее. Фигуры, знаки, длинные полосы изображений, уходящие от пола к потолку. В пляшущем свете факела фигуры будто шевелились сами. Они спустились примерно на пол-этажа. И тогда из бокового прохода вышел человек. Кай увидел его за мгновение до того, как тот начал двигаться, и это мгновение потом осталось с ним надолго. Сначала он даже не понял, что именно не так. Просто человек. Очень высокий, выше Йонаса на голову, длинный и жилистый, как сухое дерево. Чёрная рубаха с закатанными до локтей рукавами, тёмные штаны, сапоги. На шее — медальон из неровного металла с выбитым на нём знаком, который Кай не успел разглядеть. А потом он увидел руки. На кулаках сидели кастеты. Тёмные, грубые, с выступами по костяшкам. И они светились. Не отражали свет. Светились изнутри красным. Красный пульсировал медленно, будто билось чужое сердце, и от этой медлительности у Кая свело живот сильнее, чем от любого выстрела. В учебке о таком говорили однажды. Коротко. Сказали только, что существует оружие, которое не делают на заводах. Древнее. Единичное. И что встретить такое — почти всегда значит не встретиться уже ни с чем другим. И что у солдат с шингу против такого оружия шансов нет. Кай смотрел на красные жилы в кастетах и понимал, что видит то, чего здесь быть не должно. А потом посмотрел человеку в лицо. Тот улыбался. Не зло. Не безумно. Просто улыбался так, будто наконец нашёл то, что искал весь день. И от этой улыбки Каю стало хуже, чем от кастетов, потому что кастеты хотя бы можно было понять. Это оружие. Оружие убивает. А улыбка не была оружием. Улыбка была радостью человека, для которого следующие несколько минут будут хорошими. Им не сказали. Мысль пришла холодно и ясно, будто её подумал кто-то другой. Им не сказали. Если бы знали, не отправили бы сюда тридцать человек с винтовками. Послали бы кого-то другого. Того, кто умеет встречать такое оружие тем же. А их отправили умирать. Просто никто ещё этого не понял. Йонас не успел поднять винтовку. Позже Кай будет помнить всё обрывками. В тот момент события шли слишком быстро. Новый враг шагнул вперёд и в мгновение ока оказался рядом с Йонасом. Первый удар, и в груди Йонаса стало меньше, чем должно быть. Второй удар — и от Йонаса на стене осталось что-то, что уже не было человеком. Кай выстрелил. Пуля попала. Он видел это сам, точно в плечо.  Революционер с тейгу лишь улыбнулся шире, и Кай вдруг заметил, что справа сверху у него не хватает одного зуба. Почему-то именно это врезалось в память так же крепко, как кастеты и улыбка. Линнар заорал и бросился вперёд. Кай не успел крикнуть ему остановиться. Линнар был старше, опытнее, и предупреждать его было бы странно даже сейчас. Длинный встретил его на середине рывка. Линнар разорвался прямо в коридоре, и стены приняли его на себя. А Кай стоял и смотрел, потому что ноги вдруг перестали слушаться. Длинный повернул голову к нему. Где-то далеко орал Дориан, но Кай уже не разбирал слов. В ушах стоял звон, а в голове оставалась только одна холодная мысль: Если он задержится здесь ещё на секунду — его не станет. И Кай побежал. Он рванул в темноту, вглубь коридоров, куда угодно, лишь бы дальше от улыбки этого монстра. Сапоги скользили по мокрым камням. Винтовка била по бедру, по локтю, по спине, и в какой-то момент Кай понял, что больше её не держит. Где-то потерял. Или бросил сам. Это было плохо. Это было против всех правил. Он всё равно продолжал бежать. Позади слышались шаги. Тяжёлые. Неторопливые. Длинный не спешил. Он знал, что Каю отсюда не выбраться. Что выход остался далеко позади, а впереди только глубина руин, старые камни и тёмная вода. Коридоры поворачивали, раздваивались, снова уходили вниз. Свет появлялся редко, только через трещины в потолке. В промежутках между ними Кай бежал почти вслепую, скользя ладонями по стенам. Он выбирал самые тёмные проходы. Чем меньше там было света, тем дальше они уводили от входа. В какой-то момент Кай понял, что бежит впустую. Выхода нет. Коридоры ведут только вниз и вглубь, и где-то там, внизу, всё это заканчивается. А от такого конца уже не убежать. Он понял это очень ясно. И всё равно продолжал бежать, потому что другого выбора не было. Потом коридор внезапно вывел его в зал. Зал был огромным и круглым. Над ним поднимался купол с рваной дырой в центре, через которую лился серый свет и капли дождя. Стены шли сплошным кольцом — без дверей, без ниш, без проходов. Пол состоял из тёмных плит, расходящихся кругами к центру, и каждый следующий круг поднимался чуть выше предыдущего. В самом центре стоял постамент. Низкий, чуть выше колена, широкий и гладкий, отполированный временем почти до зеркального блеска. Пустой. Кай остановился. Других выходов из зала не было. Шаги позади становились ближе. Он смотрел на постамент, и в голове вдруг появилась странная, пугающе ясная мысль. Когда-то здесь что-то стояло. Что-то достаточно важное, чтобы ради него возвели этот купол, эти кольца пола, эти гладкие стены без единого прохода. А потом это что-то исчезло. Его унесли, украли или потеряли. Но зал остался. Плиты по-прежнему сходились к центру, а постамент всё так же стоял посреди зала, будто продолжал ждать. И теперь рядом с ним стоял Кай. А за спиной приближались шаги длинного. Это была странная мысль для человека, который вот-вот умрёт. Кай попытался подумать о чём-то другом. О матери. О своей койке в казарме. О девушке из канцелярии гарнизона, которую видел всего три раза и с которой так и не решился заговорить. Но ни одна из этих мыслей не складывалась целиком. Только постамент оставался настоящим. Длинный вошёл в зал. Кай начал поворачиваться. Успел только наполовину. Удар пришёл между лопаток. Совсем не такой, каким Кай представлял удар. Не боль. Что-то очень холодное прошло сквозь него насквозь. А потом стало тепло. И ноги перестали держать. Он рухнул грудью на постамент. Камень оказался холодным и гладким. Почти зеркальным. Кай вдруг подумал, что за сотни лет никто не должен был прикасаться к этому камню. Пол вокруг сходился к нему не для того, чтобы к нему подходили, а для того, чтобы смотреть издали. И, может быть, он первый за очень долгое время оказался так близко. Может быть, это что-то значило. Но додумать мысль он уже не успел.