Часть 2 - Марго

Мои слегка подрагивающие пальцы медленно набирали лекарсто в шприц. Недавно нам дали наводку в один маленький посёлок, где военные были слишком жестоки. Они держали в плену пятнадцать женщин, семь из которых были бабушками, и одинадцать детей, пятеро из которых составляли сироты. Сейчас же я пыталась хоть как-то уменьшить боль шестилетнего мальчика с опухшей ногой. Осколок попал, но взрослым он не сказал, а родителей своих нет, вот и загноилась. Я медленно ввожу шприц под кожу рядом с раной, мальчик мужественно стиснул зубы и напрягся всем телом. Женя держит его за плечи, пытается приободрить. Наркоз проникает и нам остаётся лишь надеяться на то, что это поможет. Не смотря на то, что в свои двадцать я уже заканчиваю ординатуру по хирургии, это не прибавлякет слишком много уверенности в полевых условиях, пусть я и привыкла к этому, каждый раз терять жизнь остаётся всё так же больно. Скальпель в моих руках. Дрожи нет, она была не от страха, а от усталости, я уже сбилась со счёту какой раз за день я оперирую. Мальчик залпом выпивает рюмку спирта от Жени, зажимает деревянную ложку зубами, я начинаю процесс. Я закончила школу в пятнадцать лет, за полгода до этого, началась война, но я всё же успела получить красный диплом, до прихода войск в нашу деревню. Мальчик хватается руками за стол, я не смотрю на него, но вижу это боковым зрением. -вату. Женя моментально даёт то, что я прошу и я прикладываю кусочек ваты к сильно кровоточещему участку. На самом деле я закончила одинадцать классов на два года быстрее. Учителя говрили, что я вундеркинг, что ж мне от этого не хоодно, не жарко, главное чтобы мне дали этот глупый диплом о высшем образовании хирурга. Хотя практику я и без этого прекрасно прохожу. Гноя много, но Женя не плохо справляется с ролью помощника. Пинцет добраля до малюсенького металического осколка мины. Как этот мальчик всё ещё может ходить, остаётся для меня загадкой. Бомбят уже не так часто, вероятнее всего людям из нижнего Прита удалось устроить облаву на штаб ракет и дронов. Что ж тем лучше для нас, у нас есть возможность лучше сосредоточиться на спасении жизней. Красною кистью Рябина зажглась. -готовься зашивать. Падали листья. Я родилась. Спорили сотни Колоколов. Я часто вспоминаю стихи, когда надо сосредоточиться, пожалуй это помогает мне не сойти с ума от количества сложной работы. Девочка, которая была до этого мальчика, не удалось спасти. Ей выстрелили в живот и мать не смогла помочь, кажется её сейчас где-то удерживает Дима, она слишком громко рыдает, а в нашей небольшой операционной палатке, поставленной наспех, нет звукоподавления. День был субботний: Иоан Богослов. Мне и доныне Хочется грызть. Кто же это написал? Цветаева кажется... Хотя может я и ошибаюсь -почти закончили, солнце, держись Кажется это были слова Жени, вроде мальчик в ответ что-то облегчённо промычал. Жаркой рябины Горькую кисть. Да, это определённо Цветаева. -можешь резать. Женя щёлкает ножницами на финальном стежке шва, растянувшегося вдоль по почти всей икре левой ноги мальчика. Я молча отхожу, она и без слов понимает, что надо забинтовать. У меня хватает сил только снять маску и выйти на улицу. Холод, запах недавно потухшего огня. Это был последний пациент на сегодня. Я оглядываю разграбленную деревню. Подытожим. Из тридцати одного человека выжило двадцать шесть. Погибло три ребёнка, одна бабушка и одна молодая женщина. Не так плохо. Я ожидала худшего.