Глава 4

      Утро началось необычно. Бродяга проснулся от того, что в квартире пахло едой. Но не той, что приносил иногда Энтони — рыбкой или улитками. Нет. Пахло так, будто где-то рядом жарили целую мышь. Или двух. С хрустящей корочкой.       Рыжий кот сел на лежанке, потянулся, зевнул и огляделся. Персик уже проснулась и стояла на полу, принюхиваясь, её хвост подрагивал от любопытства. Тень, всегда сонный по утрам, вдруг проснулся мгновенно и замер, широко раздувая ноздри. Снежок сполз с лежанки и тихо, крадучись, двинулся на запах.       Аромат шёл с кухни. Оттуда же доносилось тихое гудение — незнакомое, ровное, и ритмичное пощёлкивание, похожее на тиканье больших часов.       Когда коты вошли, Энтони стоял у стола. Перед ним на столешнице находился прибор, которого Бродяга раньше не видел. Он был размером с небольшой ящик, гладкий, серебристый, с прозрачной дверцей спереди, как у тех старых кухонных шкафов, что попадались Бродяге в заброшенных квартирах Нижнего города, и сенсорной панелью управления. Но внутри не было пустоты. Там происходило что-то загадочное, а из отверстий тек ароматный пар, дразнящий, вызывающий аппетит.       — Доброе утро, маленькие аутсайдеры! — сказал Энтони, оборачиваясь на топот четырёх пар кошачьих лапок. Его экран сиял довольной улыбкой. — Я принёс вам в подарок кое-что особенное!       Бродяга подошёл первым. Он сел у ног Энтони, поднял голову и требовательно мявкнул: «Что это?»       Энтони опустился на корточки, чтобы быть ближе к котам. Он погладил Бродягу по голове, потом Персик, потом потрепал за ухом Тень, который уже начал тереться о его ноги, выпрашивая еду.       — Этот прибор называется «Синтезатор органической пищи», — поведал Энтони, и в его голосе зазвучала гордость. — Его сконструировали наши инженеры по моей просьбе. По старым чертежам, которые люди делали ещё до эпидемии. Люди хотели решить проблему голода раз и навсегда. Они бы успели, но болезнь пришла раньше, и чертежи остались в файлах Главного компьютера. Теперь мы их нашли и смоги воплотить в жизнь. Правда, роботам это уже не надо, но вот маленьким хищникам, таким как вы, вполне.       Бродяга с любопытством переводил взгляд с Энтони на прибор и обратно. Он не понимал слов «синтезатор» и «чертежи», но понимал запах. Запах пищи становился сильнее.       Коты были голодны и ждали пищу. Персик не утерпела и вспрыгнула на столешницу.       — Осторожно, — остановил ее Энтони, поднялся на ноги, подхватил кошку на руки и опустил на пол. — Горячее! Дай циклу завершиться. А я пока расскажу, как это работает. Это сложное устройство, объединяющее в себе функции старенького 3D-биопринтера, молекулярного синтезатора и автоматизированной мини-кулинарной станции. В его основе лежит сменная система картриджей, содержащих базовые питательные компоненты: белковые, углеводные и жировые концентраты, а также клетчатку. Процесс создания блюда выглядит следующим образом: сначала выбираем блюдо из базы данных. Система позволяет задавать не только состав, но и текстуру, калорийность и баланс ингредиентов. Сначала идет синтез основы. Аппарат в точных пропорциях смешивает базовые компоненты из картриджей, формируя пищевую массу с заданными свойствами. Полученная масса поступает в рабочую камеру, где с помощью технологии 3D-печати с использованием низкоуровневого нагрева формирует внешний вид продукта. Это позволяет воссоздавать волокнистость мяса, слоистость теста или сочность овощей. На завершающем этапе происходит финальная обработка: запекание, жарка или приготовление на пару, если добавить в нижний лоток воды. Встроенные датчики в реальном времени анализируют температуру и влажность, чтобы достичь заданной консистенции. Готовое блюдо остается внутри, пока его не вытащишь нажатием кнопки.       Снежок, который обычно был самым стеснительным, вдруг издал громкое «Мяв?» — требовательное и нетерпеливое.       — Сейчас! Уже почти все, — ответил Энтони, посмотрев на таймер. — Самое приятное: синтезатор способен адаптировать любое блюдо под индивидуальные потребности пользователя. Для спортсмена он увеличит долю белка, для того, кто на диете — снизит калорийность и добавит клетчатки, а для маленького животного подберет нужный ему калораж. Герметичная рабочая камера исключает контакт пищи с внешней средой и руками пользователя. Система самоочистки с использованием УФ-излучения обеспечивает стерильность после каждого цикла. Это Док добавил, как вы могли догадаться. В итоге приготовление многокомпонентного блюда занимает от нескольких минут до получаса.       Питомцы терлись о ноги робота, выпрашивая пищу.       — В итоге такой аппарат — это не старая кухонная техника, а персональный робо-повар, диетолог и химик в одном устройстве, способный по запросу создать любое блюдо из мировой кухни или совершенно новый гастрономический рецепт… О! Кажется, готово, — заключил Энтони, открывая прозрачную дверцу. Изнутри повалил ароматный пар. — Выглядит вполне аппетитно! Даже немного жаль, что я уже больше не ем обычную еду, а только масло и электричество.       Робот взял тарелку с полки, которую заранее подготовил, переложил с блюда синтезатора пищу на нее, которая напоминала кусочек творога, сардельку и кусочки куриного мяса. Последнее было чуть-чуть поджаренным. Для аромата.       Энтони поставил тарелку на пол перед питомцами. Те сначала подошли, понюхали, а потом накинулись за еду.       — Рад, что вам нравится! — одобрил Энтони. — Эх, наверное, я сложно вам объяснил принцип работы синтезатора… Если кратко, он берёт базовые органические элементы из своих картриджей и собирает в готовое блюдо — молекула за молекулой. Мясо, рыба, яйца, даже мясо мыши или птицы — любое, какое вы пожелаете. Ну, или я решу за вас, стараясь угадать предпочтения. Эх, жаль, что вы не говорите. Все было бы куда проще…       Питомцы успели схомячить все за минуту и, подняв мордочки, замяукали.       — Еще? — удивился Энтони. — Хорошо. Сейчас сделаем.       Он повернулся к синтезатору, нажал несколько кнопок на сенсорной панели. Внутри что-то зажужжало громче и через несколько минут таймер завершил обратный отсчет. Энтони открыл дверцу. На маленьком подносе внутри лежало…       Бродяга подпрыгнул на месте, когда увидел. Маленькая мышь, будто только что пойманная. Но без шкурки и с розовым хвостиком, с блестящими глазками-бусинками. Она пахла так, как пахнет самая свежая, самая вкусная мышь, какую он когда-либо ловил в зарослях кипрея.       Тень рванул вперёд, но Энтони успел подхватить поднос и поднять в воздух.       — По очереди! — строго сказал он. — И не на столе, а в тарелке. Учимся этикету.       Он переложил мышь в тарелку на полу, и коты набросились на добычу. Но это была не одна мышь. Прибор, подчиняясь запросу Энтони, синтезировал четыре маленькие мышки — по числу котов.       Бродяга взял свою порцию зубами, отошёл в угол и с наслаждением откусил кусочек. Мясо было тёплым, но не горячим, сочным, нежным, как лучшая мышь в его жизни. Персик ела рядом, прикрыв глаза от удовольствия. Тень проглотил свою мышь в три укуса и требовательно уставился на Энтони. Снежок, белый и пушистый, возился с мышью дольше всех — он любил сначала поиграть с едой, прежде чем съесть.       — А теперь — продолжение банкета! — объявил Энтони.       Он снова подошёл к прибору. Нажал кнопки. Свет замигал на индикаторе желтым, зелёным. Прибор зажужжал, засвистел, выпустил облачко пара — и дверца открылась с тихим щелчком.       — Так, оказывается можно поставить: «открыть при завершении».       На подносе лежали четыре маленькие птички. Тушки без кожи и внутренних органов. Они пахли мясом.       Снежок, который как раз доел свою мышь, подскочил и попытался стащить птичку прямо с подноса, который робот вытащил. Но Энтони успел его отпихнуть.       — В тарелку! — строго повторил робот, раскладывая угощение.       Птички исчезли быстрее мышей. Даже Персик, которая обычно ела медленно и с достоинством, в этот раз не стала церемониться.       Но Энтони не остановился.       — Думаю, вы заслужили десерт, — сказал он заговорщицким тоном.       Он нажал новую комбинацию кнопок — прибор в ответ загудел. Дверца открылась, и Бродяга увидел… Рыбки. Четыре маленькие серебристые рыбки, такие свежие, что чешуя блестела, будто мокрая. И рядом с ними лежало что-то круглое, белое. Яйца, понял кот. Почти, как настоящие. По одному на каждого.       Энтони аккуратно разложил угощение по мискам. Питомцам на миг показалось, что рыбки пахнут рекой, водорослями и чем-то далёким, чего Бродяга никогда не пробовал, но сразу понял — это вкусно.       Тень схватил рыбку и умчался с ней под стол, чтобы никто не отнял. Снежок, доев птичку, принялся катать яйцо лапой по полу, не зная, как к нему подступиться. Персик лизнула рыбку, потом яйцо, потом снова рыбку и замурлыкала так, что стало слышно на всю кухню.       Бродяга не спешил. Он сел перед своей порцией, посмотрел на рыбу, потом на яйцо, потом на Энтони. А потом медленно — он уже был сыт, но дикая жизнь научила его есть впрок, с чувством собственного достоинства, — съел сначала яйцо. Оно оказалось нежное, тёплое, с жидкой серединой, а потом — рыбку целиком, от хвоста до головы.       Затем Бродяга подошёл к Энтони и начал тереться о его колено, мурлыча так громко, что Персик обернулась и фыркнула от зависти — её очередь гладиться ещё не настала.       — Вам понравилось? — спросил Энтони, хотя ответ был очевиден.       — Мррряв! — сказал Бродяга. Это означало: «Я люблю тебя, странный металлический человек. И твою волшебную коробку за вкусности. И мою семью».       Энтони погладил его, присев на корточки, пока остальные трое доедали свой пир.       — Теперь вам не нужно больше охотиться на мышей, — сказал Энтони мягко, и в его голосе послышалась лёгкая грусть. — Я знаю, вы любите охотиться. И я не запрещаю вам гоняться за ящерицами или птицами во дворе. Но еда для вас теперь будет всегда. Самая разная, какую только пожелаете.       После сытного завтрака, когда все четверо животных лежали на лежанках, сытые и счастливые, тихо переваривая праздник живота, Бродяга лениво подумал о том, что охоту, конечно, жалко. Но она останется игрой, а не необходимостью. И это, наверное, хорошо. А еще о том, что счастье — оно простое — жизнь, еда, тепло, и те, кто рядом. И иногда — волшебная коробка, которая дарит вкусности по первому желанию. Он зевнул, положил голову на лапы и уснул под тихое гудение синтезатора, который стоял на кухне, обещая новые вкусняшки и жизнь без голода. Персик, Тень и Снежок спали рядом, видя свои кошачьи сны.       Энтони прошел в комнату, посмотрел на спящих питомцев и тихо, почти неслышно, напел старую человеческую мелодию, которую внес себе в память со старого музыкального диска, которую нашел в одной из квартир. А затем подхватил свою сумку и отправился на старую электростанцию. Нужно было рассчитать объем предстоящих работ, а к вечеру наведаться на склад в Мидтауне за необходимым.

***

      Дни складывались в недели, недели — в месяцы. Наступила осень. Еще сохранялось тепло, но деревья озолотили листву. Верхний город больше не был безмолвным лабиринтом из бетона и ржавчины. Теперь здесь сновали роботы, доносились звуки ремонтных работ — кто-то чем-то стучал, пилил, грохотал мусором, сбрасываемым из окон с заселяемых квартир. Город все еще представлял из себя заросшие руины, но теперь он пропитался надеждой своих маленьких жителей.       Бродяга любил забираться на крышу здания с заброшенной прачечной. Высокую, плоскую, с которой открывался хороший вид на всю долину — на заводские корпуса фабрики вдали, на дорогу, ведущую к Нижнему городу и на золотистое море крон, почти поглотившее Верхний город. Сегодня он лежал на краю, свесив кончики передних лап вниз, и смотрел.       Утро только начиналось. Солнце лениво выползало из-за далёких холмов, освещая первыми лучами антенны, трубы, и ветки деревьев.       А по дороге шли они.       Первым Бродяга заметил Энтони. Даже с высоты крыши его было легко узнать по походке — чуть неуклюжей, чуть осторожной, как у человека, который всё ещё привыкает к новым ногам. Рядом шагала Клементина, её оранжевый шарф развевался на утреннем ветру, как флаг и Док в своем вечно заношенном белом халате. А за ними — длинная процессия.       Бродяга с любопытством прищурил зелёные глаза и вытянул шею, чтобы не пропустить ничего. По дороге от Нижнего города к Верхнему шли роботы. Но не те, которых он знал раньше — не старые, потрёпанные, с квадратными экранами, которых он видел в Закрытом городе. Эти были новыми. Их металл блестел на солнце, движения были ладными, почти человеческими — кто-то оглядывался по сторонам с детским восторгом, кто-то поднимал руки к небу, словно пробуя поймать облака. Кто-то упал на колени прямо посреди дороги и черпал пыль ладонью. Их экраны лиц были овальные и подсвеченные белым. Если бы Бродяга мог улавливать эмоции, то понял бы что черные кружки и линии на лицах выражают удивление и радость.       Бродяга видел, как один из них — с синими огоньками вместо глаз, закрыл руками лицо и замер. К нему подошла Клементина, положила руку на плечо, что-то сказала и повела дальше.       Кот прислушался, а его слух был чуток, он уловил, как серебристый робот воскликнул:       — Солнце. Я снова вижу солнце!       Бродяга не понял фразы, но вспомнил, что видел такие тела на конвейере завода. А теперь они ходили. Это были люди, чьи сознания спали на жёстких дисках веками. Те, кто умер от болезни, но не исчез, а был записан. Те, кто ждали и дождались спасения.       Теперь пробужденные шли по земле в новых телах — металлических, прочных, но таких подвижных, почти живых.       Процессия растянулась на несколько десятков метров. Бродяга не умел считать, но робо-людей было больше сотни, а поток из Нижнего города не иссякал. Выходили новые и новые — кто-то держался за руки, кто-то шёл один, задрав голову к небу. А один сорвался с места, пытаясь поймать бабочек, но забежав в кусты, остановился, сорвал листок и вернулся обратно в шеренгу к остальным, держа его в пальцах.       Одна бабочка села на плечо робочеловеку в жёлтой кепке, а он не стал ее сгонять.       Бродяга почувствовал, как что-то тёплое разливается у него в груди. Он мявкнул — негромко, с чувством — и повел ушами.       Люди вернулись.       Когда процессия иссякла и растворилась в Верхнем городе, Бродяга спустился с крыши. Верхний город гудел — не равнодушным воем ветра, а живым, многоголосым шумом. Роботы, которые были машинами изначально — Клементина называла их «Основателями», обустраивали новоприбывших. Они показывали им квартиры — те самые, что месяцами чистили, ремонтировали и колотили мебель из подручных средств. А теперь жилища были готовы встретить новых жильцов.       Бродяга прошёл по главной улице, как хозяин, подняв хвост трубой. Робо-люди расступались перед ним, кто-то протягивал руку, чтобы погладить, но кот пробегал мимо, кто-то говорил: «Это тот самый кот. Кот, что открыл Ворота в Аутсайд!».       Бродяга шёл, чувствовал себя героем, даже мяукнул пару раз для важности.       Он нашёл Энтони на городской площади — той самой, где когда-то было пусто и ветрено, а теперь стояли длинные лавки, светились неоновые гирлянды на ветках деревьев, а в центре стояла импровизированная сцена-помост из нескольких бревен и металлических листов.       Энтони сидел на краю фонтана, который не работал, но был очищен от мусора. Робот выглядел счастливым. Экран его лица светился мягким розовым.       — Бродяга! — воскликнул он, когда кот запрыгнул к нему на колени. — Ты все видел?       — Мрряв! — подтвердил Бродяга, укладываясь удобнее на коленях большого друга.       — Тысяча триста сорок семь, — сообщил Энтони. — Мы привели сюда тысяча триста сорок семь человек. И это только начало! Конвейер работает круглосуточно. Мы делаем новые тела каждый день, потому что еще столько желающих проснуться.       Бродяга лизнул его металлическую руку.       — И знаешь что ещё, маленький друг? — Энтони наклонился ближе, и его динамики чуть потрескивали от волнения. — Зурки! Их больше нет.       Кот поднял голову. Уши встали торчком.       — Шеймус и Блейзер нашли последнюю кладку яиц вчера в самом глубоком туннеле под старыми очистными сооружениями. Ультрафиолетовые лампы в их руках сделали своё благое дело. Не осталось ни одного живого зурка, ни одного яйца! Группа роботов проверили каждый уровень, каждый угол. Бывший Закрытый город чист, — голос Энтони дрогнул. — Ты представляешь? Столько лет они плодились в темноте! И вот, им конец. А мы победили.       Бродяга вытянул лапу и издал торжествующее «МРЯУ-У-У!», которое разнеслось по всей площади. Несколько роботов обернулись и помахали коту рукой.       — А еще сегодня мы это отпразднуем! — добавил Энтони и погладил Бродягу ладонью по голове. — Но сначала дадим городу имя. Это ответственно. Мы обсуждали это несколько дней и в итоге вынесли на голосование. Было много предложений: «Новый дом», «Надежда», «Мир», «Первый в Аутсайде»… Но сегодня мы объявим победившее.       Бродяга поднял мордочку и вопросительно посмотрел в экран механического друга.       — Сюрприз, — улыбнулся Энтони. — Скоро узнаешь. И обязательно приходи на церемонию ко въезду в город. Бродяга мурлыкнул и почесал лапой ушко.

***

      Торжественная церемония началась в полдень. У въезда в Верхний город — там, где заросшие руины расступались, открывая дорогу к зданиям, собрались сотни роботов и робо-людей. Они стояли пестрой группой, блестя на сентябрьском солнце своими корпусами, и негромко переговаривались.       Бродяга сидел на плече у Энтони — специально для этого события робот обвязал плечи клетчатым шарфом, чтобы коту было удобнее.       Персик, Тень и Снежок тоже прибежали — роботов они больше не боялись — устроились на старых бетонных блоках, которые когда-то были каким-то зданием. Энтони поднялся на подобные руины, чтобы его было хорошо видно всем.       — Друзья! — начал Энтони, его динамик был включен на полную громкость и голос разнёсся над собравшимися. — Я рад, что вы все пришли. Это важный день для всех нас. Сегодня мы празднуем несколько важных событий. Во-первых, возвращение в этот мир человечества. Жизнь продолжается! Нас просто так не убить. Разум всегда найдет лазейку, чтобы выжить. Во-вторых, отпразднуем полную победу над зурками. Теперь паразиты нас больше не побеспокоят! Ну, и в-третьих, мы собрались здесь, чтобы дать имя нашему городу.       Толпа затихла, слушая.       — Верхний город стоял мёртвым много лет, разрушался, — продолжал Энтони. — И разрушился бы полностью, если бы не этот малыш на моем плече. Бродяга — маленький кот, который разбудил меня и нашел дорогу в Аутсайд. Давайте, похлопаем ему! Этот праздник будет и в его честь!       Роботы — многие неумело — разразились аплодисментами. Металлические хлопки ладоней разнеслись по округе.       Бродяга прижал ушки от хлопков — он никогда такого не видел и не понимал зачем шумят роботы. Только ощущал, что он на празднике важный гость.       Когда шум затих, Энтони продолжил:       — В Верхнем городе было пусто. Но мы пришли и заселяем его с каждым днем, отстраиваем и расчищаем. Возможно, все исправить не получится, как было раньше, но мы сделаем это место снова обитаемым. Ворота Закрытого города всегда будут открыты, чтобы соединить его снова с Аутсайдом. А первому городу на поверхности мы сегодня дадим новое имя! Мы его уже выбрали на общем голосовании.       Энтони поднял руку и помахал помощникам — Момо и Шеймусу, которые стояли поодаль, прикрыв белым полотном большой щит, который лежал на тележке.       — Водружаем щит с названием! — скомандовал Энтони.       Момо отдернул полотно. Большой овальный щит был сделан из полированного металла с надписью, выгравированной красными буквами на робоязыке — значками, похожими на сложные схемы. И на человеческом — знакомыми, родными буквами, которые когда-то учили дети в школах.       Из толпы вышло еще два робота, которые помогли поднять щит Момо и Шеймусу, и вставить его в пазы заранее вкопанных в землю металлических двух штырей рядом с дорогой. Шеймус ловко приварил металл щита к штырю сварочным инструментом, который захватил с собой. Когда все было готово, установщики отошли в сторонку.       На щите все смогли прочитать: «Город Рассвета» и две синие бабочки по краям, а внизу щита кто-то оранжевым нарисовал верх солнца, встающего будто из-за горизонта.       — Отныне, — сказал Энтони, и его голос на миг дрогнул, будто от волнения, — мы будем называть Верхний город Городом Рассвета! Потому что каждый день мы встречаем и будем встречать здесь новый рассвет. Особенно те горожане, кто просыпаются и приходят сюда впервые в новых телах. Отсюда начнется рассвет нашего нового мира! Это будет первый город на поверхности, который мы возродим! А потом примемся за следующие.       Толпа взорвалась снова шумными хлопками.       Роботы аплодировали, одобрительно кричали. Кто-то даже подпрыгивал от радости, размахивая цветными флажками. Кто-то из старых роботов — тех, кто пришел из Нижнего города и были свидетелями катастрофы, радовались особенно. Они и не думали, что такой день когда-нибудь настанет.       Бродяга сидел на плече Энтони, глядя на щит, который новенько поблескивал на солнце, и чувствовал, как вокруг происходит что-то важное. Он не понимал смысла праздника, не понимал, что такое «праздник». Но по-своему, по-кошачьи ему тоже было тепло и весело.       «Город Рассвета».       Бродяга вспомнил тот день, когда впервые увидел солнце, вернувшись в Аутсайд. Он вспомнил, как щурился, как ветер трепал его шерсть и как бабочка кружила над кипреем. Он чувствовал одно — здесь его дом, а теперь он становится больше и наряднее.       Рыжий кот мягко потерся щекой об голову Энтони.       — Я знал, что тебе понравится название, маленький аутсайдер, — ответил робот животному, а потом добавил собравшимся. — А теперь пройдемте на главную городскую площадь праздновать!       Вскоре площадь заполнилась сотнями роботов — пришли все, оставив свои дела. Кто-то из Закрытого города впервые вышел в Аутсайд и озирался по сторонам, рассматривая Город Рассвета. Здесь были и робо-люди в новеньких корпусах с сияющими лицами-эранами, и роботы-основатели из Нижнего города — старые, потёртые, с динамиками, которые иногда потрескивали, но от этого не становились хуже. Но на экранах всех горели улыбки — это объединяло, как тех, кто никогда не был человеком, так и тех, кто были. Робо-люди, проснувшиеся всего несколько недель или дней назад ещё неуверенно двигались, привыкали к новым телам, но они почти буквально светились радостью — потому что снова живы, потому что нашли дом, потому что сегодняшний праздник был в их честь. В честь всех, кто вернулся и кому еще предстоит открыть пиксельные глаза.       — Друзья! — Энтони взошел на самодельную сцену, чтобы объявить программу праздника, его голос гулко разнёсся над площадью. — Сегодня мы устраиваем отдых, даже если нашим телам он больше не нужен! Праздники — нужны не телам, а нашим душам, нашим личностям. Нам предстоит построить новую культуру на обломках старой и праздники — это то, что стоит сохранить, взяв из прошлого. Это будет первый наш общий праздник, но точно не последний! Наши талантливые музыканты во главе с Моруском приготовили для вас сюрприз. Сегодня будем танцевать, играть в игры и наслаждаться вечером! А теперь — музыка!       Толпа зааплодировала.       Энтони сошел со сцены и тоже захлопал в ладоши музыкантам.       На сцену поднялись пятеро. Впереди — Моруск. Его знали немногие, так как он был замкнутый робот-музыкант, который редко покидал Трущобы, но по приглашению Клементины решил выступить на празднике и в впоследствии это станет днем его славы. Моруск иногда играл на улице в Мидтауне для таких же старых, забытых роботов. Теперь его корпус блестел — кто-то покрасил его в голубой с серебристыми узорами, а на груди была нарисована нота, окружённая белыми цветами. За ним — стояла его труппа: четверо роботов, которых он собрал по Нижнему Городу и которые, как и он, любили музыку. Это был ударник с барабанами, которые он собрал самостоятельно, его молоточки стучали звонко по стальным пластинам; клавишник, подключивший к себе старый синтезатор, найденный в руинах и сейчас поставивший его на самодельную подставку и гитарист с шестью металлическими пальцами, способными зажимать любые аккорды. Гитару он нашел давно в одной из квартир, оставленных людьми и сам научился играть.       — Я давно хотел выступить на настолько большую аудиторию. Вижу, что люди любят музыку. Эллиот скинул мне целую аудиотеку, которую сумел найти в архивных файлах Главного компьютера. И сегодня мы споём много песен для вас! — сказал Моруск. Он поднял руку — и музыка началась.       Мелодия была медленной, печальной и светлой одновременно.       Моруск начал петь, воспроизводя запись голосов из аудиозаписей, которые легко расшифровал и перенес на робо-язык. В пробудившихся людей добавляли функцию понимания робо-языка, чтобы они лучше чувствовали себя в новом мире и понимали друг друга, даже говоря изначально на разных языках, но и свои языки они сохранили в памяти. Его голос — глубокий, чуть хрипловатый, потек над площадью из динамиков. Песня была о потерянном и обретённом доме, о друзьях, которые дождались встречи, о рассвете, который все равно наступит, даже после самой темной ночи. Когда песня закончилась, площадь взорвалась аплодисментами. Моруск поклонился, следуя людскому этикету, его труппа — следом. А потом они заиграли снова — быструю, весёлую мелодию, под которую хотелось танцевать.       И роботы затанцевали. Кто-то — ритмично, кто-то — неуклюже, смешно, но старательно, от души. Кто-то кружился, взявшись за руки. Их корпуса поблескивали в огнях гирлянд.       Энтони подошел к Клементине и пригласил на танец, объяснив давнюю людскую традицию танцевать парами. Она не отказала, ведь этот праздник был устроен в первую очередь в честь людей. Они немного неуклюже закружились в танце. Другие роботы, увидев это, решили перенять и многие тоже разбились на пары, решив танцевать вместе.       А чуть поодаль от танцующих на бортике фонтана на подушке от старого дивана, которые кто-то заботливо — Энтони или Клементина — догадался принести именно для него, лежал рыжий кот, поджав лапки. Бродяга свесил хвост с края подушки и делал вид, что дремлет. Его зелёные глаза были прикрыты, но уши двигались, ловя каждый звук: музыку, голоса, тяжёлые шаги танцующих роботов. Рядом устроились Персик, Тень и Снежок.       К ним подходили роботы, но не мешали отдыхать. Кто-то принес им угощение — маленькие рыбки, которые кто-то смог выловить из пруда и несколько жирных улиток из Нижнего города, так что у кошачьего семейства случилось еще и праздничное застолье. Кто-то просто садился рядом и говорил «Спасибо», вспоминая тот день, когда кот открыл Ворота.       Бродяга принимал всё это с кошачьим достоинством — не вставал, не мяукал. Он просто лежал и слушал. Один робот подошел и сел на край фонтана рядом с Бродягой и его семьей и сказал:       — Ты Бродяга, да? Я — Алиса, мне всего пять… Но я такая большая и до сих пор не могу привыкнуть! Но я уже все понимаю. Все говорят, что ты нас спас. Я тебя рисовала на стене в Мидтауне, но показала только маме. А еще я сложила стихотворение про тебя. Только не смейся. Вот, слушай.       Жил-был кот, рыжий как пламя.       Он упал в темноту,       Чтобы вернуться.       Он нёс в рюкзачке       Маленького друга,       Который оказался первым человеком.       И зурки не догнали их,       Потому что кот был быстр.       А когда он вернулся,       То открыл выход всем!       Спасибо, рыжий кот,       За новый рассвет       И за этот праздник.       Бродяга посмотрел на девочку-робота и мурлыкнул так громко, что у неё на экране засияли несколько маленьких сердечек от радости.       Энтони стоял в стороне, рядом с Клементиной. Его экран выразил слезинки и смайлики. Клементина взяла его за руку и на её экране тоже отразились светящиеся капельки и сердечки.       — Ты только посмотри на него, — сказала Клементина, кивая в сторону фонтана. — Звезда праздника.       — Он заслужил, — ответил Энтони, поглядев на рыжего кота. — Он самый почетный гость. Наш маленький хвостатый герой.       Бродяга, услышавший их разговор, чуть повел ухом — небрежно, будто случайно — и снова вернул в прежнее положение. Жест, который можно было перевести на человеческий: «Я вас слышу. Вы тоже мне дороги. Но я этого не скажу, потому что я не умею».       — Как и ты, — добавила Клементина. — Ты вместе с ним открыл Ворота и был готов пожертвовать собой, ради всех в Нижнем городе. Ты тоже герой.       — И ты. Самая смелая из аутсайдеров, — ответил на комплимент Энтони, впервые ощутив, что жалеет, что Клементина никогда не была человеком и может не понять его эмоций. — Без твоей помощи мы не добрались бы до Мидтауна. Мы с Бродягой тебе благодарны. А потом кто-то приволок ящик с разноцветными мелками.       — Раскрашиваем друг друга! — задорно объявила Клементина, хватая несколько мелков. — Это новая традиция!       И началось веселье. Роботы рисовали на корпусах друг друга цветы, звёзды, забавные мордочки, сердечки. Кто-то превратился в ходячее полотно с пейзажем, кто-то — в радугу, кто-то — в огромный цветок. Даже старые, потёртые роботы не устояли — на их корпусах появились яркие полосы, круги, спирали, делая их похожими на ожившие произведения абстрактного искусства.       Постепенно смеркалось, но роботы хорошо видели в темноте и ночь не была для них препятствием. Откуда-то прилетели светлячки. Их в этом году было необычно много — маленьких, зелёных, сверкающих, как звёзды, упавшие на Землю. Никто не знал, откуда они взялись. Может быть, их принесли ветры с холмов, может быть, они сами вывелись в старых руинах, согретых солнцем. Но они кружили над площадью, садились на плечи роботам, запутывались в гирляндах, и напоминали маленькие живые огоньки.       Поздно вечером, когда площадь опустела — роботы разошлись, кто по своим домам, кто по своим делам, и только самые стойкие продолжали танцевать под звёздами — медленно, но счастливо, — Энтони и Клементина подошли к Бродяге, который уснул на подушке. Остальных его сородичей не было.       — Эй, малыш! Пора домой, — позвал его Энтони. Бродяга открыл один глаз, потянулся и поежился от холода. Действительно, пора домой.       — Мрряя? — взволнованно спросил Бродяга Энтони, не найдя свою семью.       — Они уже дома, раньше тебя ушли, — ответил Энтони. — А ты заснул посреди праздника, соня.       Бродяга спрыгнул с подушек. Он подошёл по краю чаши к фонтану, наклонился к воде. Холодная, чистая с несколькими желтыми листочками на поверхности. Бродяга принялся пить с наслаждением, чувствуя, как влага разливается телу, утоляя жажду и бодрит. Потом поднял голову и посмотрел на небо.       Звёзды были яркими. Где-то там, среди них, возможно, были другие миры. Другие цивилизации. Даже другие коты. Но Бродяга не думал так далеко.       Рыжий кот потянулся ещё раз, зевнул — широко, показав розовый язычок, — и спрыгнул с бортика. Он сделал это легко, бесшумно, как умеют только кошки. Приземлился на четыре лапы на плитку, потянулся, выгнув спину до лёгкого хруста в суставах, и побежал за Энтони через площадь. Прошел мимо сцены, где Моруск сворачивал провода и тот помахал коту рукой, когда заметил его. Его труппа убирала инструменты в чехлы. Пробежал мимо роботов, которые сидели на ступенях здания банка, обнявшись, и тихо переговариваясь.       Бродяга, Энтони и Клементина шли к дому. Медленно, не торопясь, позволяя себе наслаждаться тишиной и звездным небом.       Дома их ждали Персик, Тень и Снежок. Они ушли с праздника раньше, устав от шума и суеты, и теперь спали на своих лежанках, свернувшись калачиками и видя кошачьи сны.       Бродяга остановился на пороге здания, где они жили, и обернулся.       Площадь ещё светилась огоньками гирлянд. Кто-то воспроизвел тихую мелодию, которая показалась ему красивой.       — Мяв, — выразил Бродяга свои чувства.       Кот нырнул в холл и взбежал по лестнице, за Энтони зашел в квартиру. Робот с Клементиной тепло попрощался на пороге и она пошла к себе на этаж выше.       Энтони закрыл дверь квартиры.       Бродяга направился к синтезатору пищи за порцией ужина. А Энтони, покормив кота, сел на стул у окна и посмотрел на звезды.       Впереди будет ещё много праздников, много песен, танцев и много работы, которая выйдет увлекательной, потому что созидает. Но этот праздник — День возрождения, как его потом назовут — роботы запомнят навсегда. Потому что это станет датой нового летоисчисления для человечества, подумал Энтони и на его экране высветилась улыбка.       Бродяга забрался на свою лежанку к сородичам и закрыл глаза. Сытый, счастливый, он быстро провалился в сон и ему приснилось, как он на празднике гоняется за светлячками, которые превращаются во вкусных мышек, только почему-то с птичьим крыльями.