Часть 6 Белоснежные Штраусы из Утенберга

Тот же 2016 год. Пока Лаксус Дреяр летел над Атлантикой навстречу криминальному миру Майами, а Люси Хартфилия обживала свою первую скромную съемную квартиру в американской провинции, в самом Люцерне, на холме над городом, зажигались огни в корпусах Kinder- und Jugendsiedlung Utenberg. Это был крупный, образцовый жилой комплекс, где дети и молодежь в возрасте от 6 до 22 лет, оставшиеся без попечения родителей, проживали в небольших семейных группах под присмотром профессиональных социальных педагогов. Среди сотен воспитанников Утенберга особой, удивительной группой выделялась семья Штраус — трое родных, коренных швейцарцев. Судьба обошлась с ними жестоко: биологические родители отказались от детей из-за их редкой генетической мутации. Все трое родились с альбинизмом — заболеванием, при котором организм практически не вырабатывает меланин. В ультрасовременной Швейцарии XXI века они выглядели как пришельцы из старинных сказок: белоснежная кожа, платиновые волосы и прозрачные голубые глаза. Из-за нехватки пигмента им приходилось носить солнцезащитные очки даже в пасмурные дни и беречь кожу от альпийского солнца, но это не мешало им оставаться яркими, сильными и невероятно сплоченными. Старшей в семье была семнадцатилетняя Мираджейн Штраус (1999 года рождения). Обладательница больших, выразительных небесно-голубых глаз и длинных, белоснежных волос, часть которых она привыкла задорно собирать в небольшой хвост на макушке, Мира была настоящим локомотивом семьи. Несмотря на статус сироты и жизнь в интернате, её феноменальная красота и грация пробили все социальные барьеры — буквально пару месяцев назад она завоевала официальный титул «Мисс Центральная Швейцария 2016». Моделинг, съемки для местных журналов и поразительное, врожденное умение находить общий язык абсолютно с любым человеком делали её многогранной и творческой личностью. Но корона королевы красоты не вскружила ей голову. У Миры была одна, самая главная мечта — заработать достаточно денег, чтобы выкупить или построить отдельный, собственный дом, где вся её семья наконец-то воссоединится под одной крышей, без надзора социальных служб. Пятнадцатилетний Эльфман Штраус (2001 года рождения) был средним братом. Обладатель ярко-голубых глаз и коротких, жестких белых волос, он отчаянно пытался казаться старше и мужественнее, чем был на самом деле. Его нынешней главной мечтой было стать по-настоящему сильным — «настоящим мужиком», как он сам выражался, — чтобы оберегать своих сестер. В детстве местных альбиносов часто задирали уличные мальчишки, и хотя обидчики в итоге всегда получали жестокий, яростный втык от боевой Мираджейн, Эльфман до сих пор корил себя за детскую слабость. Под этой суровой, брутальной оболочкой скрывалась удивительно нежная душа: Эльфман обожал птиц, подкармливал городских голубей на набережной и мечтал когда-нибудь завести собственного говорящего попугая. Младшей в трио была тринадцатилетняя Лисанна Штраус (2003 года рождения). С большими, мягкого и теплого оттенка голубыми глазами и аккуратной короткой белой стрижкой, она была уменьшенной копией старшей сестры, но с еще более ранимым и добрым сердцем. Лисанна была душой интернатской группы: она постоянно волонтерила, помогала местным приютам для животных, выхаживала раненых птиц, которых ей приносил Эльфман, и всегда умудрялась находить добрые слова для каждого, кому было тяжело. Вечером, когда Люцерн накрыли прохладные сумерки, Мираджейн Штраус шла по знакомой улице мимо озера. На ней было простое, но идеально сидящее платье, а на плече покачивалась сумочка с её модельным портфолио и резюме. Ей исполнилось семнадцать — возраст, когда социальные выплаты интерната уже не могли покрыть её амбициозные планы по покупке дома. Ей нужна была постоянная, стабильная работа с хорошими чаевыми, где её внешность и умение общаться с людьми стали бы плюсом, а не поводом для косых взглядов. Вывеска с вырезанной из дуба крылатой птицей привлекла её внимание сразу. «Fairy Tail». Мира слышала об этом месте — старый паб с вековой историей, который в последнее время переживал не лучшие дни, но всё еще держался на плаву. Мира глубоко вздохнула, поправила белоснежный хвостик на макушке и уверенно толкнула тяжелую деревянную дверь. Внутри паб встретил её запахом солода, жареного мяса и уютным треском дров в камине. Зал был заполнен наполовину. За стойкой, хмурясь над какими-то накладными, стоял Макао, а Вакаба лениво протирал бокалы, пуская дым в вытяжку. Хозяин заведения, семидесятидвухлетний Макаров Дреяр, сидел за своим привычным столом у камина, мелкими глотками попивая чай. Его лицо после утреннего отъезда Лаксуса выглядело уставшим, в глазах читалась затаенная грусть. Когда Мираджейн переступила порог, разговоры в зале на мгновение притихли. Белоснежная девушка с сияющей улыбкой и титулом королевы красоты выглядела в полумраке старого паба как настоящее видение. Мира уверенно подошла к барной стойке, за которой застыл удивленный Вакаба, и повернулась к Макарову. — Добрый вечер, — её голос прозвучал мягко, но отчетливо, заставив старого мастера поднять голову. — Меня зовут Мираджейн Штраус. Я видела объявление на вашей двери. Я знаю, что у вас закрыт отель и дела идут непросто, но вашему пабу нужно новое лицо. Я хочу узнать насчет вакансии официантки. Макаров медленно опустил чашку на стол и внимательно посмотрел на стоявшую перед ним девушку. В её прозрачных голубых глазах, несмотря на юный возраст и необычную внешность, он разглядел то же самое, что совсем недавно видел в своем внуке — непоколебимую волю, честность и готовность драться за свою семью до самого конца. Старый паб, только что потерявший своего золотого блондина, открывал двери для белоснежной феи из Утенберга. Макаров Дреяр долго и молча разглядывал стоявшую перед ним семнадцатилетнюю девушку. В свои семьдесят два года он научился видеть людей насквозь. За этой безупречной, сияющей внешностью «Мисс Центральной Швейцарии» и хрупкой фигурой альбиноса скрывался стальной стержень — точно такой же, какой ковался прямо сейчас в Майами у его внука Лаксуса. — Вакансия официантки, говоришь? — Макаров со скрипом поднялся со стула, подошел к стойке и оперся на нее руками. — Работа здесь тяжелая, Мираджейн. Студенты из университета приходят шумные, порции у нас огромные, таскать подносы придется до полуночи. Да и контингент бывает разный. Справишься? Корона с головы не упадет? Мира лишь мягко и очаровательно улыбнулась, ни на секунду не отведя взгляда своих небесно-голубых глаз. — Господин Дреяр, корона помогает открывать двери, но дом на нее не построишь, — спокойно ответила она. — В Утенберге нас научили трудиться. Если нужно, я могу не только разносить заказы, но и навести порядок в ваших бухгалтерских книгах. Вакаба за стойкой тихо хмыкнул, едва не выронив сигарету, а Макао, высунувшись из кухни, одобрительно кивнул. Макарову хватило этого ответа. Он горько усмехнулся, вспомнив, как по рассказам о Мавис когда-то в 1918 году так же уверенно взяла в руки карандаш и начала чертить чертежи этого паба. — Ладно, белобрысая. Испытательный срок — неделя. Макао покажет тебе кухню, Вакаба — бар. Форму выдадим, но, думаю, твой стилист упал бы в обморок от нашего фартука. Приступай завтра. С приходом Мираджейн Штраус в «Хвосте Феи» началась новая микро-эпоха. Ей потребовалось всего три дня, чтобы полностью очаровать всех постоянных клиентов Люцерна. Её модельное прошлое и врожденная грация превратили обычный вынос пива в настоящее шоу. Студенты Люцернского университета, едва прослышав, что в старом пабе теперь работает действующая королева красоты, повалили туда толпами. Выручка заведения поползла вверх, а Макао едва успевал закупать мясо у фермеров. Но Мира пришла в паб не одна. Уже через неделю за дальним дубовым столом, где раньше делал уроки Лаксус, обосновались младшие Штраусы. Пятнадцатилетний Эльфман приходил сразу после занятий. Поначалу он дико стеснялся, прятал свои ярко-голубые глаза под козырьком кепки и сидел нахохлившись, словно белый орлан. Его злило, когда подпившие посетители слишком долго засматривались на его старшую сестру. Эльфман то и дело сжимал свои крупные кулаки, бормоча под нос: «Если кто-то её обидит… я покажу, что такое настоящий мужик!» Однако до драки дело никогда не доходило. Мира одним строгим, леденящим взглядом могла успокоить любого наглого клиента, а если не помогало — из-за стойки молча поднимался хмурый Макао с тяжелым половником, и конфликт исчерпывался. Со временем Эльфман нашел себе занятие: Макаров, заметив страсть парня к птицам, разрешил ему смастерить большую кормушку на заднем дворе паба. Теперь Эльфман проводил часы, выстругивая из дерева домики для люцернских синиц и подкармливая их зерном, а Макаров иногда садился рядом, делясь плотницкими секретами, перенятыми когда-то от Варрода. Тринадцатилетняя Лисанна стала настоящим ангелом-хранителем заведения. Своей мягкостью и теплыми голубыми глазами она напоминала Макарову его погибшую жену Риту в юности. Лисанна мгновенно подружилась с шестилетним Ромео. Она помогала Макао приглядывать за малым, читала ему сказки про крылатых фей, рисовала с ним мелками на деревянном полу и помогала волонтерам из местного ветеринарного центра, который находился неподалеку. Ромео ходил за ней как привязанный, напрочь забыв про свои капризы. По вечерам, когда паб закрывался, Штраусы не спешили возвращаться в свои корпуса в Утенберге. Социальные педагоги интерната знали, что под присмотром уважаемого Макарова Дреяра дети в полной безопасности, и разрешали им задерживаться. В один из таких вечеров в паб ворвалась Полюшка, вернувшаяся после тяжелых родов в клинике Люцерна. Она была настроена скептически, узнав, что Макаров нанял «какую-то фифу из журнала». — Ну и где тут твоя подиумная девица, Макаров? — с порога заворчала Полюшка, снимая медицинский плащ. — Опять набрал по объявлению? Паб трещит по швам, а ты… Она осеклась, увидев, как Мира в простом рабочем фартуке, с собранным на макушке белоснежным хвостиком, ловко и профессионально оттирает барную стойку, одновременно напевая Лисанне и Ромео старую ретороманскую колыбельную. Эльфман в углу бережно протирал стаканы, стараясь не разбить их своими массивными пальцами. Полюшка молча подошла к Мире, взяла её за руку и внимательно осмотрела бледную, лишенную меланина кожу пальцев, оценивая медицинским взглядом состояние сосудов. — Кожа сухая, гемоглобин явно низкий, — уже тише, но всё так же строго произнесла старшая медсестра. — Альбинизм — это тебе не шутки, девочка. На солнце долго не торчать, защитный крем использовать постоянно. И не вздумай таскать по три кеги за раз, для этого у Макарова вон целых два бездельника за стойкой стоят. Мира не обиделась. Она тепло посмотрела на Полюшку и тихо сказала: — Спасибо за заботу. Я знаю. Мы справляемся. Полюшка лишь фыркнула, но в её глазах промелькнуло редкое одобрение. Она повернулась к Макарову, который с улыбкой наблюдал за этой сценой из своего кресла. — Ладно, Дреяр. Кажется, на этот раз твоя интуиция тебя не подвела. Эти белые вороны — правильные птицы. По крайней мере, в них есть порода. Паб «Хвост Феи» снова был наполнен детским смехом, звоном посуды и запахом домашнего уюта. Макаров смотрел на троих белоснежных Штраусов, на маленького Ромео и чувствовал: дом живет. Да, Лаксус сейчас далеко, за океаном, учится выживать среди акул наркобизнеса Ивана. Но здесь, на берегах Люцернского озера, его ждал надежный, крепкий тыл. Белоснежные феи из Утенберга крепко заняли свои места за дубовыми столами, готовые хранить эту сказку до тех пор, пока их золотой мальчик не вернется домой.