Часть 3

«Сколько времени?» Кэйа подскочил с кровати поняв, что проспал работу. На часах было уже 12:16. «Черт, теперь придется выслушивать расспросы о том, где я был, что со мной, как я себя чувствую и что случилось…и что я отвечу им? Что пью второй день подряд и все никак не могу отойти? Да еще и мерзну как собака посреди июля.» Когда он встал с кровати и начал собираться заметил, что голова все еще раскалывается, ноги подкашиваются и тошнит. Сколько бы он ни пытался опустить руки в горячую воду, они были холодными. «Хватит, Кэйа. Тебя не коснулось никакое проклятие, прекращай ныть. Не самое лучшее время жалеть себя.» Он кое-как дошел до штаба. Постучался к Джинн. —Кэйа, вот ты где! Что случилось? «Как и ожидалось…» —Извини меня, я слегка проспал,–он выдавил из себя улыбку,—Надеюсь, мое отсутствие не доставило тебе проблем? —Все нормально…Кэйа, если ты заболел и плохо себя чувствуешь, можешь взять пару выходных. Не нагружай себя. Ты многое делаешь для Ордена. —Не нужно, Джинн. Я прекрасно себя чувствую сегодня, потому что неплохо выспался, хах. —…К счастью, у меня для тебя сегодня нет ничего трудного. Нужно только подписать несколько бумаг. Это не займет много времени. После подписания бумаг Кэйа поплелся обратно домой. Глаза болели. Он сел на кровать, как в его сердце закололо, и он зажмурился от боли. Дышать и двигаться из-за этого стало тоже больно. «Нужно прилечь.» Он с трудом лег, но все его попытки заснуть оказались тщетными. Нет смысла описывать то, как капитан кавалерии, до смерти замерзший и без сил лежал, смотря в потолок, на протяжении двух или трех часов. К тому моменту было уже около семи часов вечера. Его окна были закрыты, и сквозь стекла он смотрел, как над Мондом нависают черные тучи, и ясный летний денек превращается в сырую, промозглую осень. Небо стало темно-синее, почти цвета самих туч. Звезд не было видно. Где-то внутри дождевых облаков сверкали вспышки молнии, а затем звучали раскаты грома. Резко брызнул проливной дождь. Опять. Люди разбежались по домам, а некоторые, не успевшие сделать этого до начала ливня, стояли, столпившись, под крышами. Такое зрелище заставило Альбериха привстать, чтобы взять уже открытую бутылку вина, которая стояла на тумбочке около кровати, достать пробку и сделать глоток. Потом второй. Он и не заметил, как допил все до дна. Кажется, он уже совсем не соображал и не отдавал отчет в своих действиях. Поэтому ему в голову пришла идея выйти на улицу. Под дождь. Где-то в глубине души он подумал, что это очень романтично. Он накинул рубашку, застегнув ее всего на несколько пуговиц, из-за чего любой мог бы увидеть его грудь, потому что движения пальцами высасывали из него остатки сил и здравого смысла. Ступать по крутым лестницам этого города, имея всего один глаз и будучи абсолютно не трезвым, было той еще задачей. Пройдя всего метров 100, он уже насквозь промок. Пройдя столько же от ворот Мондштадта, начал кашлять. Он направлялся в «Рассвет». Когда он дошел, стало настолько темно, что он не видел под собой собственных ног. Но у винокурни горели фонари. Заметил ли Кэйа, что промок так, будто упал в какое-нибудь озеро и теперь уж точно заболел? Дойдя до входной двери, он, еле еле подняв руку, постучал. Ему открыла Аделина. —Господи, сэр Кэйа! Ну, заходи же скорее! Он ничего не отвечал, даже не поднял взгляда. Тепло, которое было внутри здания, все равно не согревало. —Присаживайся, присаживайся…Господи…–причитала Аделина. Кэйа сидел, найдя силы обнять себя руками и согнувшись, оперевшись лбом в колени. Пока капитан собирался с мыслями, он услышал грубый голос. Это Дилюк. Ему казалось, что голос Рангвиндра теперь для него будто божественная песня. Он надеялся, что рыжеволосый скажет еще что-нибудь. Но Дилюк ничего не говорил, а только стал спускаться вниз по лестнице туда, где сидел его брат. Он подошел к креслу и сказал: —Пошли, Кэйа. Тебе дадут чистую одежду и горячий чай. Альберих распрямился и поднял взгляд на Дилюка. Столько отчаяния в его глазах Дилюк видел только в тот день, когда Кэйа почти слезно ему во всем сознавался. —Пошли. Давай, помогу тебе встать,–старший протянул руку. Оперевшись на плечи брата, Кэйа дошел до комнаты. До комнаты, в которой не был столько лет. До комнаты Дилюка. —Садись на кровать. Синеволосый послушно сел. Что ему еще оставалось делать, как не принимать заботу? Заботу, о которой он совсем забыл, которой не получал так давно. Заботу от его сводного брата. Кэйе принесли и одежду, и чай, полотенце, чтобы выжать волосы. И он еще долго сидел молча. И Дилюк сидел рядом с ним. Молча. А потом младший пришел в себя. —Дилюк,–еле слышно произнес он,—не оставляй меня. Если бы ты знал, как сильно я скучаю по тебе, как сильно тебя люблю. Если бы знал, с какой болью я живу. Как тяжело носить в себе ложь и недосказанность, отчаяние и неискренность… Кэйа зашмыгал носом, голос начал дрожать. —В тот день я готов был весь мир бросить к твоим ногам, но ты обнажил свой меч. Я все безвозвратно испортил, наказал себя. Если бы ты сжалился надо мной…Я обязан тебе своей жизнью, своей честью… Он говорил несвязно, и Дилюк многое не понимал, потому что Кэйа был слишком пьян и простужен. Но все же старший приобнял брата и погладил по плечу. —Ведь и я тебя люблю,–в голосе Рангвиндра снова зазвучала ласка, которой обычно невозможно было от него услышать. Но он столько лет провел, ни разу не сказав ничего подобного, особенно человеку, с которым думал, что все кончено, поэтому больше не нашел слов. Хотя он долго думал. Подбирал выражения. Но все казались ему неуместными. Глупыми. В его сердце захлынули забытые эмоции, и ему сложно было с ними совладать. Он чувствовал себя таким растерянным, будто ему снова 14. Кэйа еще что-то бормотал под нос, захлебываясь в слезах. Он лег на кровать, закрыв лицо руками, и плакал. Наверное, последний раз он делал это в тот роковой день. И потом уснул. Дилюк лег рядом с ним. Может, Кэйа и не спал вовсе, потому что сразу же прижался к брату. И только потом заснул. Это напомнила Дилюку о беззаботном детстве, когда младший приходил к нему посреди ночи, потому что боялся спать один в темноте. Напомнило о днях рождений, которые они проводили вместе. О выходках, за которые Крепус наказывал их. О вечерних посиделках. Об общих шутках, тайнах, клятвах. У нас с тобой еще вся жизнь впереди, Кэйа. Все будет хорошо,–подумал про себя Дилюк и уснул вслед за братом. Дождь не заканчивался. Все только начиналось.