Часть 6

Муртага на совете десятников не было. Старый горец еще на рассвете тайно ушел в одиночную разведку к южным перевалам, чтобы лично проверить, насколько глубоко Дугал со своими парнями увяз в стычках с английскими патрулями. Он вернулся на заставу только к вечеру — уставший, злой, пахнущий костровым дымом и мокрым вереском. Муртаг бесшумно проскользнул в полутемную конюшню, где Джейми в этот момент как раз проверял подковы трофейных жеребцов, ловко орудуя тяжелыми клещами. — Твой дядька — упрямый черт, Джейми, — хмуро проворчал старый горец, стаскивая промокшую шляпу и устало приваливаясь спиной к деревянной перегородке стойла. — Мои парни у топей сработали чисто. Англичане на южном тракте вцепились в отряд Дугала как голодные волки. Там сейчас знатная потасовка. Драгуны уверены, что поймали тех самых мятежников, которые вырезали Корниша, а Маккензи бьются насмерть, не понимая, за что на них навалился целый эскадрон. В общем, Дугал там застрял намертво. Дня три у нас еще есть. Джейми аккуратно опустил ногу коня, выпрямился во весь свой огромный рост и шально улыбнулся, вытирая пот со лба здоровой левой рукой. — Это отличные вести, Муртаг, — тихо произнес парень, и в его синих eyes азартно заплясали чертики. — Потому что Волчица сегодня на совете такое придумала… Тебе лучше присесть. Муртаг недоверчиво прищурился из-под своих кустистых седых бровей, скрестив руки на груди: — Ну и что на этот раз? Снова яды в колодцы? — Намного круче, — Джейми подошел ближе, понизив голос до заговорщического шепота. — На заставу идет регулярная пехота из Форт-Августуса с тяжелыми пушками и мортирами Мэри сначала хотела тайно намочить весь их порох у реки, чтобы ослепить орудия. Муртаг одобрительно крякнул в бороду, кивая: — Толково. Без пороха пушки — просто груда железа. Девка мыслит как старый солдат. — Да только посреди совета ей в голову пришла идея еще безумнее, — глаза Джейми хищно блеснули в полумраке конюшни. — Она приказала намочить порох, но не весь. Сделать так, чтобы английский карательный отряд перед самым штурмом нашей заставы был вынужден встать лагерем у подножия скал и разложить припасы на просушку. Пехота ведь не полезут в бой с отсыревшим порохом. Муртаг замер, его челюсть едва заметно дернулась, а взгляд старого волка мгновенно стал кристально трезвым: — И в этот самый момент, пока они будут сушить припасы у костров… — Мы ударим сверху всеми силами, — победно закончил за него Джейми, и его голос зазвенел от гордости за свою леди. — Мы не просто перебьем их пехоту, Муртаг. Мы заберем эти чертовы орудия. Мэри приказала поднять английские пушки… пушки на наши стены! Наша крепость станет неприступной цитаделью]! Старый горец несколько секунд стоял в абсолютном шоке, переваривая услышанное. Он медленно перевел взгляд с горящих глаз крестника на тяжелую дубовую дверь, ведущую во двор заставы, а затем шумно, с колоссальным уважением выдохнул в свою густую бороду: — Мать моя волчица… Ну и девка. Я ведь говорил тебе, парень, жениться на травнице — тут надо яйца иметь. Она не просто воюет, она ломает хребет королевской артиллерии их же собственными руками. Пушки на стены, значит? Муртаг медленно покачал седой головой, и на его суровом лице впервые за весь день проступила дикая, кровожадная ухмылка. Он с силой хлопнул ладонью по деревянной перегородке стойла, отчего трофейный жеребец испуганно прянул ушами. — Пушки на стены… — весомо, смакуя каждое слово, повторил старый горец. — Ты хоть понимаешь, парень, что это за дерзость? Да другие кланы — все эти хваленые Маккензи, Макдональды — будут локти себе кусать от зависти! Ни один вождь в Хайленде еще не додумывался до такого. Все привыкли либо покорно дохнуть под ядрами, либо бежать в горы! А у Грантов на стенах появятся пушки! Королевская артиллерия будет охранять северную заставу. Джейми хищно оскалился, чувствуя, как внутри всё поет от азарта. Муртаг озвучил то, о чем парень сам думал весь день. Этот брак, эта «помолвка» по мужскому уговору, которая начиналась как отчаянная попытка спасти девку от Дугала, превращалась в величайший триумф. — Другие кланы умоются, Муртаг, — тихо, с леденящей уверенностью вождя произнес Джейми, убирая клещи на полку. — Дугал шел сюда, чтобы сломать сироту и забрать её долины. Пусть теперь бьется с драгунами на тракте. А когда он наконец доползет до наших ворот, его встретят жерла английских мортир. — Ладно, жених, хватит зубы скалить, — Муртаг поправил портупею и натянул промокшую шляпу обратно на лоб. — Раз Волчица приказала умыть англичан, надо выдвигаться. Обоз из Форт-Августуса встанет на ночлег у Черной речки, это у самого въезда в наши низины. Там густой ивняк и топкие протоки — Мэри это место не зря выбрала, там к телегам можно подобраться по воде, бесшумно, как выдрам. Джейми молча кивнул. Он быстро накинул на здоровое левое плечо тяжелый походный плащ и проверил, легко ли палаш ходит в ножнах. Они бесшумно выскользнули из конюшни во двор заставы, где у костров уже собирались двенадцать лучших следопытов Мак-Криммона — дикие, молчаливые парни, готовые к ночной диверсии. Наступала ночь, которая должна была переписать историю севера и навсегда закрепить за леди Мэри Грант славу самой опасной и зубастой хозяйки Хайленда.

***

Черная речка полностью оправдывала свое название. Вода в ней была темной, почти дегтярной, а густые заросли ивняка по берегам создавали идеальную стену для тех, кто не привык воевать при дневном свете. Английский артиллерийский обоз расположился на каменистой косе у самой излучины. Пехотинцы охранения выставили парные посты, но всё их внимание было приковано к лесу, откуда они ждали набега диких шотландцев. Никто из них не догадывался смотреть под ноги — туда, где Черная речка лениво лизала колеса тяжелых телег. Джейми, Муртаг и двенадцать следопытов Мак-Криммона зашли со стороны топей, двигаясь по пояс в ледяной воде. Горцы шли след в след, бесшумно, словно речные выдры, как и планировала Мэри. Дно здесь было илистым, ноги засасывало, но парни Грантов знали каждый подводный камень. Ледяная вода обжигала грудь, раненое плечо Джейми немилосердно крутило от сырости, но он лишь крепче сжимал зубы, удерживая равновесие. Они подобрались к телегам с тыла, укрытые глухими тенями от бортов. На повозках, укрытые тяжелой брезентовой тканью, плотными рядами стояли заветные дубовые бочонки с королевским порохом. Джейми осторожно приподнял край брезента. Муртаг, карауливший рядом с обнаженным кинжалом, едва заметно кивнул. Диверсию нужно было провернуть так, чтобы англичане ничего не заподозрили до самого утра, пока не придет время раздавать заряды перед штурмом. Никаких топоров и щепок. Один из следопытов протянул Джейми длинное, тонкое шило из запасов Мэри — инструмент, которым обычно проверяли глубину ран, теперь служил нуждам войны. Парень аккуратно, стараясь не издать ни звука, просунул руку под брезент и нащупал стык между дубовыми плашками первого бочонка. Нажал левой рукой изо всех сил. Мягкое дерево поддалось с едва слышным, сухим хрустом. Джейми провернул шило, расширяя отверстие до размеров пальца, а затем вытащил сталь. Из прокола тут же тонкой струйкой посыпался сухой, пахнущий серой черный порошок. Следопыт Грантов мгновенно подставил под струю пустой кожаный бурдюк, зачерпнул горсть ледяной речной воды и точным, аккуратным движением влил её прямо внутрь бочки через проделанное отверстие. Следом туда же отправилась небольшая деревянная пробка, заранее обмазанная серой болотной глиной. Глина намертво запечатала прокол, а от воды сухой порох внутри бочонка в одно мгновение превратился в бесполезную, тяжелую черную кашу. Джейми продвигался от телеги к телеге, действуя методично и хладнокровно. С каждым новым бочонком его движения становились всё точнее. Парни Мак-Криммона работали как единый, слаженный механизм: один колол, второй заливал воду, третий замазывал глиной. Английский часовой на косе стоял всего в десяти шагах, лениво переминаясь с ноги на ногу и вглядываясь в чащу, совершенно не замечая, как прямо у него под носом королевская артиллерия лишается своих зубов. Через час всё было кончено. Две трети боевого запаса карательного отряда были безнадежно испорчены. Намоченный порох потяжелел, бочки выглядели нетронутыми, а глина на проколах быстро подсохла на ночном ветру, став неотличимой от обычной дорожной грязи. Оставшуюся треть припаса горцы намеренно не тронули — именно этот сухой остаток должен был выманить англичан на просушку прямо под стены их заставы. Так же бесшумно, растворяясь в черной речной воде и тумане, отряд Джейми двинулся обратно к перевалу. Безумная дерзость, придуманная леди-волчицей, была исполнена безупречно. Ловушка для пушек Форт-Августуса захлопнулась, и теперь северу оставалось только ждать, когда британская пехота притащит свои тяжелые мортиры прямо к их крыльцу.

***

Английский карательный отряд подошел к подножию заставы на исходе третьего дня. Капитан Хэйвуд, напыщенный служака из Форт-Августуса, выстроил свои три роты регулярной пехоты идеальными линиями, а позади загрохотали тяжелые колеса четырех мортир и двух осадных пушек. Британцы были уверены в своей легкой победе: стены старого замка Грантов казались им хлипкими, а засевшие там дикие мятежники — смертниками. Но перед штурмом артиллеристы Хэйвуда вскрыли телеги и забили тревогу. Вместо летучего сухого порошка из первых десяти бочек хлынула тяжелая, смердящая болотной водой черная жижа. Капитан рассвирепел, обвинив во всем интендантов и речные туманы, но отступать не собирался. У него оставалось всего две бочки сухого припаса. — Отставить штурм! — рявкнул Хэйвуд, брезгливо глядя на серые стены наверху. — Выгрузить холсты! Разложить мокрый порох у костров на просушку! Мы не станем марать мундиры из-за кучки дикарей. Просушим порох за пару часов, а потом разнесем эту мышеловку в щепки. Англичане, педантичные и уверенные в своей безнаказанности, рассыпали черную кашу по длинным белым полотнам прямо на каменистой поляне перед ущельем. Солдаты расслабились, побросали мушкеты в козлы и принялись греть руки у огня, лениво поглядывая на затихшую крепость. Они ждали, пока солнце и костры сделают свое дело. Они не знали, что за каждым их движением со скал наблюдали три сотни пар глаз. К этому бою англичане не были готовы. Вообще. — Пора, Волчица, — тихо шепнул Джейми, стоявший у надвратной бойницы. Мэри Грант медленно подняла руку, и её боевая коса качнулась на ветру. Глаза-близнецы Роджера горели беспощадным, торжествующим огнем. — Бей псов! — леденящим душу ревом скомандовала она, резко опустив руку. Тяжелые ворота заставы распахнулись, и лавина диких северных головорезов с диким, гортанным воем сорвалась со склонов. Но первыми ударили те, о ком капитан Хэйвуд даже не догадывался. Из-за валунов и расщелин, прямо над головами расслабленных британцев, сочные залпы выдали шотландские бабы. Девицы Грантов били из мушкетов без промаха, в один миг выкосив всю офицерскую палатку и часовых у козел с оружием. Джейми и Муртаг летели впереди отряда. Рыжий гигант ворвался в ряды запаниковавших пехотинцев, как ураган. Англичане судорожно пытались схватиться за мушкеты, но горцы уже рубили их наотмашь, не зная жалости. Палаш Джейми гулял в воздухе, собирая кровавую жатву. Один из артиллеристов попытался бросить горящий факел прямо в холсты с сохнущим порохом, чтобы взорвать всё к чертям, но Муртаг на лету перехватил его руку и всадил кинжал под подбородок. Бой превратился в скорую и яростную бойню. Лишенные командования, без сухих зарядов, зажатые в узком ущелье между скалами и дикими северянами, регулярные роты короля дрогнули и побежали. Но бежать было некуда — со всех сторон их принимали на пики суровые парни Мак-Криммона. Через тридцать минут на поляне всё было кончено. Хваленая карательная экспедиция из Форт-Августуса перестала существовать. Джейми, тяжело дыша и опершись на окровавленный палаш, стоял посреди разбитых английских телег. Его куртка была забрызгана чужой кровью, но раненое плечо было в полном порядке — он сдержал клятву, данную своей леди. Парень медленно обернулся и посмотрел на Мэри, которая уже спускалась во двор заставы под ликующие крики своего клана. — Мак-Криммон! — зычно, во все горло гаркнул Джейми, и его голос раскатился по ущелью вождем Хайленда. — Тащите канаты и лошадей! Мужики, навались! Поднимаем эти тяжелые игрушки наверх! Воины смеясь и утирая пот с окровавленных лиц, дружно ухватились за толстые пеньковые веревки. Величайшая, безумная дерзость, придуманная леди-волчицей, была завершена. Тяжелые железные стволы осадных пушек и мортир медленно, со скрипом поползли по каменистым кручам вверх. К полудню на серых стенах форта Грантов зловеще и гордо проступили жерла четырех английских орудий. Другие кланы Хайленда отныне могли кусать локти от зависти, а Дугал Маккензи, если бы увидел это, сошел бы с ума от злости. Крепость превратилась в неприступную цитадель севера.

***

Кузены Мэри добрались до заставы Мак-Криммона к полудню. Полторы сотни хмурых, заросших северян на лохматых конях обогнули скалистый уступ и придержали поводья. Они ехали забирать свое: лорд Грант и Роджер мертвы, а значит, угодья долин нужно делить, пока их не прибрали к рукам Маккензи или англичане. Девку Мэри они планировали по-тихому пристроить в какую-нибудь дальнюю деревню, чтобы не мешалась. Но когда старейшины подняли головы, их спесь мигом поубавилась. Над старыми воротами заставы, лениво полощась на холодном ветру, реяли чистые, наспех сшитые знамена Грантов. А на серых каменных стенах, грубо обложенные мешками с песком, торчали четыре тяжелых железных ствола — трофейные пушки и мортиры пехоты Хэйвуда. Четыре пушки — это, конечно, еще не делало заставу неприступной цитаделью. Против настоящей королевской осады они бы долго не простояли. Но это было ровно на четыре пушки больше, чем у любого другого клана в этих чертовых горах. Для Хайленда, где артиллерию отродясь видели только в кандалах у британцев, это был весомый, бьющий под дых аргумент. Ворота со скрипом приоткрылись. Навстречу кавалькаде выехали двое, без лишней помпы и труб. Джейми Фрейзер сидел в седле прямо. Его правая рука, полностью зажившая, спокойно лежала на луке седла, а левая держала поводья. Рядом ехала Мэри, закутанная в простой дорожный плащ, с упрямо переброшенной через плечо косой. За их спинами на лафетах лениво сидели парни Мак-Криммона, поплевывая на каменистую землю и поглаживая замки мушкетов. Северные головорезы пришли в движение, и они уже выбрали себе вожаков. Старый Мак-Криммон выплюнул жевательную траву под копыта коня головного кузена и хмуро ухмыльнулся: — Чего замерли, родня? Проезжайте. Леди Мэри как раз закончила пересчитывать английское золото. Самое время потолковать о том, чьи люди будут чистить эти пушки. Старейшины переглянулись, молча соскользнули с седел в придорожную грязь и покорно сняли шляпы перед выжившей Волчицей. «Мужской уговор» Роджера Гранта и Джейми Фрейзера теперь был подкреплен четырьмя весомыми стволами королевской артиллерии, и спорить с этим на севере никто не решился.

***

Слух о том, что у Грантов на стенах появились пушки, разорвал Хайленд похлеще английского пороха. Горцы привыкли мериться числом палашей, лихостью набегов и жирностью угнанного скота. Но четыре тяжелых железных ствола, нагло торчащие из бойниц заставы, полностью ломали старые правила игры. Крупные кланы севера и запада пришли в движение, и у каждого вождя от этой новости знатно заскрипели зубы. Первыми отреагировали Макдоналды из Кланранальда — гордые, свирепые и вечно претендующие на власть над всем побережьем. Старый вождь, узнав о добыче Джейми и Мэри, сначала трижды переспросил гонца, не перепил ли тот эля. Макдоналды всегда считали северных Грантов покойниками, чьи долины можно будет безнаказанно прибрать к рукам к зиме. Теперь их амбиции наткнулись на пушечные жерла. В Кланранальде мрачно затаились: идти войной на пушки дураков не было, но вождь немедленно отправил своих лазутчиков к заставе — высмотреть, умеют ли дикие парни Мак-Криммона вообще целиться из этих труб. Клан Маклеод с острова Скай отреагировал с чисто островным, холодным расчетом. Островитяне смекнули, что четыре пушки у Грантов — это не просто дерзость, это огромная мишень для всей королевской армии. Лэрд Маклеод не стал хвататься за оружие. Он созвал старейшин и сухо подытожил: Гранты совершили чудо, но англичане не простят кражу артиллерии. Вместо набега Маклеоды решили выждать. Они ждали, когда Инвернесс вышлет против заставы целый полк с осадными мортирами, чтобы прийти на пепелище и забрать пушки себе — уже как трофеи. А вот в замке Леох, в землях Маккензи, гремела настоящая буря. Колум Маккензи, выслушав донесение вернувшегося, избитого англичанами Дугала, долго и тяжело молчал. Весь его тонкий политический план по приручению «сироты» Грантов Лаллиброх раскатала в пух и прах. Дугал в ярости швырнул свой изрубленный палаш на пол залы: — Четыре пушки, Колум! У этого щенка Джейми и его бешеной девки теперь артиллерия! Наш отряд драгуны Корниша едва не перевешали, пока они там мародерствовали под скалами! Фрейзер теперь не просто беглец с ценой за голову. Он хозяин северных долин. Если мы сейчас не сожжем эту заставу, к весне Гранты будут диктовать свои условия всему Хайленду. Колум медленно поднял взгляд на брата. На его бледном лице не было злости — только леденящее уважение к силе племянника. — Сжечь? — тихо, с нажимом переспросил вождь Маккензи. — Ты полезешь на стены, из которых торчат королевские мортиры, Дугал? Твои парни побегут назад быстрее, чем Хэйвуд под Глен-Мор. Джейми переиграл нас. У Грантов сейчас на четыре пушки больше, чем у любого из нас, включая Макдоналдов и Кэмпбеллов. И теперь нам придется не ломать леди Мэри, а слать ей подарки и просить о союзе. Потому что если англичане пойдут на них большой войной, эти пушки — наша единственная защита с севера. Хайленд гудел. Вчерашняя болотная повитуха и раненый парень вне закона заставили великие дома Шотландии считаться с собой. Баланс сил на севере изменился навсегда.

***

Когда суматоха после боя утихла, а трофейные пушки со скрипом заняли свои места на каменных стенах, Мэри ушла на поляну, где англичане сушили свои припасы. Она не была бы Мэри Грант, если бы не заинтересовалась тем, что заставляло эти тяжелые железные трубы изрыгать смерть. Девушка опустилась на колени перед одним из расстеленных белых холстов. На ткани тонким слоем лежал уже подсохший, матово-черный порошок. Мэри медленно запустила в него пальцы, позволяя крупицам течь сквозь ладонь. Она растирала его между подушечками пальцев, принюхивалась к резкому запаху серы и селитры, а потом, к полному изумлению стоявшего рядом Джейми, поднесла испачканный палец к губам и попробовала порох на вкус. На языке остался горький, химический привкус. Она поднялась, методично вытирая руки о чистую тряпку, и повернулась к Фрейзеру. На её лице не было радости от победы — только привычный, холодный расчет. — Этого мало, — сухо заключила она, указав подбородком на бочки, которые парни Мак-Криммона стаскивали в крепость. Джейми, до этого с улыбкой наблюдавший за её изысканиями, недоуменно нахмурился: — Чего мало, Мэри? Мы забрали у Хэйвуда весь его боезапас. Нам этих бочек хватит на добрый десяток залпов, если с умом тратить. На заставе отродясь столько пороха не было. — Десять залпов — это пшик, Фрейзер, — отрезала леди-волчица, и в её серых глазах зажегся опасный, упрямый огонек. — Капитан в Форт-Августусе уже знает, что его роты уничтожены. Весной, когда сойдут снега, они пришлют сюда не три роты, а целый полк. Наши четыре пушки заставят их попотеть, это верно. Но когда в бочках покажется дно, эти трубы снова станут просто бесполезным металлом. Нам нужен свой порох. Постоянно. Джейми опешил, уставившись на неё во все глаза. Муртаг, подошедший к ним со стороны разбитых телег, тоже замер, удивленно крякнув в бороду. — Свой порох? — переспросил парень, потирая зажившее плечо. — Мэри, в Хайленде никто не умеет делать порох. Селитру и серу варят на королевских заводах на юге или везут из-за моря. Горцы его только покупают у контрабандистов за баснословное золото. — Значит, мы начнем делать его сами, — Мэри упрямо вскинула подбородок, глядя на вершины гор. — Нам нужен человек, который сделает так, чтобы пороха у нас было много. Настоящий мастер. Француз, англичанин, да хоть сам черт из преисподней. Она резко повернулась к Муртагу, и её голос зазвучал как приказ на военном совете: — Муртаг, отправь своих самых хитрых парней в Эдинбург или Глазго. Пусть ищут мастеров, которые работают на пороховых мельницах. Если найдут — пусть предложат любое золото. А если мастер откажется идти добровольно… значит, выкрасть. Скрутить, бросить в телегу и привезти на заставу в кандалах. Джейми невольно усмехнулся, восхищаясь дикой, бесшабашной наглостью своей невесты. Волчица не собиралась просить милости у юга — она собиралась построить на севере собственное военное производство. — И долго мы будем держать бедолагу в подземелье? — с ухмылкой спросил парень, скрестив руки на груди. — Отпустим, когда обучит хотя бы десять наших подмастерьев, — леденящим тоном отбила Мэри, затягивая ремни на своей лекарской сумке. — Пусть выдаст им точные пропорции серы, угля и селитры. Покажет, как правильно сушить и молоть зерна, чтобы порох не взрывался в руках. Как только у Грантов появятся свои мастера — мы вернем француза или англичанина обратно, еще и золота сверху насыплем за труды. Но до тех пор он будет работать на наши пушки. Начинай сборы, Муртаг. Зима близко, и к весне у нас должны стоять свои бочки со свежим припасом. Старый горец медленно снял шляпу, почесал затылок и одобрительно, широко улыбнулся в усы. — Мать моя волчица… — тихо выдохнул он, косясь на Джейми. — Парень, я думал, что пушки на стенах — это предел горской дерзости. Но твоя баба решила переплюнуть саму британскую палату лордов. Украсть порохового мастера из-под носа у гарнизона… Что ж, леди Мэри. Раз надо красть — украдем. В Эдинбурге у меня есть пара старых знакомых контрабандистов. На куски порвем, но мастера к зиме тебе доставим. Джейми проводил Муртага взглядом и снова повернулся к Мэри. Внутри него всё ликовало. Эта девчонка не просто защищала свое крыльцо — она закладывала фундамент для настоящей, независимой силы, с которой Хайленд не сталкивался со времен первых королей.

***

Пушки тоже не остались без внимания Мэри Грант. Если бы она могла, она бы, кажется, и в самое дуло залезла, чтобы дотошно разобраться, как устроена эта чертова железная труба. Девушка трижды обошла вокруг тяжелого лафета первой мортиры, бесцеремонно трогая пальцами холодную королевскую сталь, заглядывая в запальное отверстие и заставляя Мак-Криммона крутить поворотные механизмы туда и обратно. Она измерила длину ствола шагами, проверила толщину стенок у казенника и даже поскребла ногтем клеймо британского арсенала. Джейми, прислонившись к каменному зубцу стены, скрестил руки на груди и с нескрываемым восхищением наблюдал за своей леди-волчицей. — Так это же ничего сложного, — внезапно выдала Мэри, выпрямляясь и разочарованно качая головой. Она брезгливо вытерла испачканную в смазке ладонь. — А я-то думала... Обычное литье. Кусок железа с дыркой посередине. Мак-Криммон от такой простоты аж воздухом поперхнулся, округлив глаза: — Ничего сложного, леди?! Да на юге эти пушки отливают на огромных королевских мануфактурах! Там мастера годами учатся! — Ерунда, — отрезала Мэри, и её серые глаза хищно сузились. Она резко повернулась к старому десятнику. — Собрать всех кузнецов из окрестных деревень и дальних долин. Всех, кто умеет ковать лемеха, подковы и палаши. Притащить их на заставу. Тот, который сделает мне точно такую же дуру, получит… землю. Да. Точно. Дам любой кусок земли на севере, в который победитель ткнет пальцем. Из моих личных владений. Джейми от такой дерзости невольно присвистнул. Мэри Грант не просто планировала воровать пороховых мастеров на юге — она собиралась запустить собственное пушечное производство прямо в диких долинах севера. Своя артиллерия, отлитая руками шотландских кузнецов за право стать свободными землевладельцами. Для горцев, которые веками арендовали каждый клочок земли у лордов, такое обещание было сильнее любой королевской грамоты. За собственный кусок земли кузнецы Хайленда готовы были сотворить чудо из любого куска руды. — Мать моя волчица… — Муртаг, стоявший чуть позади, в очередной раз с колоссальным уважением покачал головой. — Сначала порох [Глава 65], теперь свои пушки. Парень, твоя невеста перепишет законы Хайленда быстрее, чем наступит весна. Если эти кузнецы отольют хотя бы еще парочку таких дур, Кэмпбеллы и Макдоналды приползут к нам на коленях просить о союзе, лишь бы мы не повернули стволы в их сторону. Джейми сделал шаг к Мэри, и его синие глаза зажгся глубоким, торжествующим огнем. Он посмотрел на раскинувшиеся внизу бескрайние, суровые долины, которые по праву должны были стать их общей землей. — Собирай кузнецов, Мак-Криммон, — твердо, по-хозяйски скомандовал Джейми, и северяне на стенах согласно загудели. — Леди Грант слов на ветер не бросает. Зима будет долгой, и к весне у нас на стенах должно быть гораздо больше, чем четыре пушки. Настоящая война за север только начинается.

***

Муртаг дождался, пока Мэри спустится со стены во двор, уводя за собой озадаченного Мак-Криммона. Старый горец проводил её взглядом, а затем резко, по-отечески жестко ухватил Джейми за локоть здоровой руки и оттащил в глубокую тень под навес дозорной башни. Лицо Муртага было суровым, а из-под нависших бровей смотрели кристально трезвые, мудрые глаза человека, который прожил на свете достаточно, чтобы видеть скрытые пружины любой горской интриги. — Слушай сюда, парень, — тихо, но с железным нажимом заговорил он, заставляя Джейми подобраться. — Мы на севере уже давно, и вот что я тебе скажу. Даже если Мэри Грант выйдет за тебя, за Фрейзера… она все равно останется Грант. Смирись с этим. Она — последняя из своего рода. Её люди пошли за ней не потому, что она бабам пупки режет, а потому что в её жилах течет кровь их покойного лорда. И северяне никогда не склонят головы перед Фрейзером, который решит переписать их клановые знамена на свой лад. Джейми нахмурился, собираясь возразить, но Муртаг сильнее сжал его локоть: — А вот ты… Ты Фрейзер из Лаллиброха. Но у сестры твоей, у Дженни, уже есть сын. Маленький Ян. И чисто технически — он твой законный наследник. Если ты откажешься от своих прав на Лаллиброх и отдашь право лорда племяннику… то ты сам, Джейми, станешь лордом Грант. Понимаешь ты своей рыжей башкой, к чему всё идет? Она Фрейзер стать не сможет. Никак. Если её клан почует, что имя Грантов стирается, они тебя прямо на этих пушках и вздернут. Тебе придется принять её имя. Стать Грантом, чтобы править этой северной землей по её праву. Джейми замер, словно наткнулся на английский штык в темноте. Слова крестного ударили наотмашь, разом разрубив все его прежние мальчишеские иллюзии о роли «благородного спасителя» и хозяина Лаллиброха . Стать Грантом. Отказаться от имени отца. Отдать родовое гнездо Фрейзеров сыну Дженни. Это была колоссальная, оглушительная цена за право стоять вровень со своей леди-волчицей. Но перед глазами парня снова встали ряды суровых северных головорезов, дымящие плавильные горны кузнецов во дворе и Мэри, которая только что пообещала кузнецам раздать собственные земли ради новых пушек. Она действительно строила здесь собственное королевство. И если Джейми Фрейзер хотел быть частью этого нового, грозного севера — ему придется пожертвовать своим прошлым ради великого будущего. Парень медленно перевел дыхание, глядя на Муртага. Шальная улыбка исчезла с его лица, уступив место тяжелой, взрослой решимости вождя. — Дженни и Ян справятся с Лаллиброхом лучше меня, — тихо, но абсолютно твердо произнес Джейми, и его ладонь тяжело опустилась на эфес палаша. — А Мэри… Мэри нужна опора здесь. На севере. Раз нужно стать Грантом, чтобы эти пушки стреляли в одну сторону со мной — я стану им. Муртаг одобрительно, с глубоким облегчением выдохнул и крепко похлопал крестника по здоровому плечу: — Вот теперь ты думаешь как настоящий мужчина, парень. Пошли во двор. Кузнецы уже притащили первый лом, пора разжигать угли.

***

Джейми нашел Мэри в её небольшой комнате у лекарского склада. Она сидела за столом под узким окном-бойницей и при тусклом свете сальной свечи методично затачивала бруском свой длинный нож. Равномерный, сухой скрежет стали о камень заполнял полутемное помещение. Парень бесшумно закрыл за собой тяжелую деревянную дверь, отрезая их от гула двора, где кузнецы уже вовсю разгружали телеги с ломом. Мэри даже не подняла головы, продолжая свою работу, но руку с бруском самую малость замедлила. — Мэри, нам нужно поговорить, — Джейми подошел ближе, остановившись у края стола. — Если ты пришел жаловаться на сквозняки или на то, что кузнецы слишком громко орут, то дверь там же, Фрейзер, — сухо бросила она, сделав еще один точный проход камнем по лезвию. — Я не Фрейзер, — тихо, но с пугающей, каменной твердостью произнес парень. Рука Мэри замерла. Скрежет стали прекратился в ту же секунду. Она медленно подняла голову, и её серые глаза-близнецы Роджера в упор впились в лицо рыжего гиганта. В комнате повисла звенящая, напряженная тишина. — Мы на севере уже давно, — Джейми оперся левой рукой о край стола, наклоняясь к ней ближе. — Муртаг прав: твой клан никогда не пойдет за южанином. Они подняли палаши за Волчицу Грант, и на новые пушки они будут собирать руду только ради имени твоего отца. Ты последняя в своем роду. Ты не сможешь стать Фрейзер. Клан этого не простит. Мэри хищно прищурилась, её пальцы крепче сжали рукоять ножа: — И к чему ты клонишь, жених по мужскому уговору? Решил отступиться и сбежать обратно к Маккензи, пока Дугал не очухался? — Нет, — Джейми прямо и открыто встретил её леденящий взгляд. — Я возьму твое имя, Мэри. Если ты пойдешь за меня. Я откажусь от прав на Лаллиброх в пользу моего племянника Яна, сына Дженни. Лаллиброху нужен лорд Фрейзер, и Ян им станет. А здесь, на севере, твоим людям нужен лорд Грант. Я готов стать им. Стоять с тобой спина к спине, под твоим знаменем и у твоих пушек. Мэри замерла. Её губы чуть приоткрылись от изумления, а в глубине стальных глаз впервые за всё время промелькнуло настоящее, глубокое потрясение. Ни один хайлендер, ни один гордый мужчина в здравом уме никогда бы не согласился добровольно отказаться от имени своего отца и своего родового гнезда ради женщины. Это была колоссальная, немыслимая жертва. Рыжий парень, которого она еще месяц назад считала просто обузой с дорогой шеей, только что швырнул к её ногам всё свое прошлое, свою честь и свой дом. Она медленно опустила нож на деревянную столешницу. Вспышка удивления на её лице погасла, сменившись привычным, леденящим и расчетливым выражением лица долинного вождя. Мэри Грант не была бы собой, если бы поверила на слово красивым речам. — Мужские клятвы у костра стоят недорого, Джейми, — тихо, почти ласково произнесла она, и от этого тона у парня внутри всё подобралось. — Ты говоришь красиво, но я не стану бросаться в твои объятия только потому, что ты пообещал сменить куртку. Она встала из-за стола, упрямо закинув тяжелую темную косу за спину, и подошла к нему вплотную, глядя снизу вверх прямо в его синие глаза: — Сначала я хочу услышать новости о том, что новый лорд Фрейзер вступил в свое право. Напиши сестре. Отправь Муртага с бумагами на Лаллиброх. Пусть Ян официально примет земли твоего отца. И когда слух о том, что Джеймс Фрейзер добровольно отказался от своего клана, дойдет до северных долин… вот тогда мы вернемся к этому разговору, жених. Тогда я буду знать, что ты действительно готов стать Грантом. А пока — иди во двор и следи за кузнецами. Нам нужны пушки, а не пустые слова. Джейми невольно улыбнулся — открыто, шально и упрямо. Зубастая волчица оставалась верна себе до конца: она требовала не заверений в любви, а официального отказа от титула, заверенного бумагами. Она принимала его вызов, но на своих, жестких условиях. — Договорились, леди Грант, — хрипло ответил парень, уважительно наклонив рыжую голову. — Бумаги будут на Лаллиброхе через две недели.

***

Муртаг добрался до Лаллиброха через десять дней. Дорога выдалась тяжелой, забитой грязью и первыми ледяными заберегами на ручьях, но старый горец умел проскальзывать мимо английских патрулей незамеченным. Он спешился у родного крыльца дома Фрейзеров, пахнущий дорожной пылью и усталостью, и молча протянул Дженни запечатанный сургучом пакет с официальным отказом от титула. Дженни прочитала письмо прямо на кухне, у растопленной печи. По мере того как её глаза бежали по рваным, написанным левой рукой строчкам брата, лицо её менялось от недоумения к полному, грозовому ошеломлению. Она в шоке выронила холстину, которой вытирала руки, и тяжело опустилась на деревянную лавку, судорожно сжимая в пальцах плотную бумагу. — Он совсем с ума выжил на своем севере? — Дженни резко вскинула голову, и её темные глаза яростно сверкнули, уставившись на невозмутимого Муртага. — Я, конечно, рада за сына. Наш маленький Ян станет полноправным лордом Лаллиброха, и это обеспечит его до конца дней. Но что этот рыжий идиот вообще думал, отказываясь от имени собственного отца?! Он швыряет мне под ноги всё наследие Фрейзеров ради бабы, которую знает чуть больше месяца! Муртаг медленно снял походную шляпу, поправил портупею и хмуро, но с глубоким уважением ухмыльнулся в свою седеющую бороду. Он подошел ближе к столу, оперся на него тяжелыми ладонями и заговорил тихим, весомым голосом: — Идиот думал стать лордом Грантом, Дженни. Главой восстания на севере. Сестра Джейми замерла, её гневная тирада оборвалась на полуслове. Она впилась взглядом в лицо старого горца, пытаясь осознать масштаб того, во что ввязался её младший брат. — Парень вырос, — спокойно продолжил Муртаг, и его глаза-щелки блеснули из-под кустистых бровей.— Он больше не раненая обуза, за которой охотятся драгуны. Джейми увез с болот леди-волчицу, наследницу огромных северных долин. Сейчас они собрали под стенами крепости Мак-Криммона свирепых рубак и бесстрашных баб, готовых рвать англичан на куски. Они уже вырезали полсотни драгон короля Корниша, намочили их припасы и силой подняли на свои стены четыре тяжелые трофейные пушки. У Грантов сейчас артиллерии больше, чем у любого другого вождя в Хайленде. Дженни медленно перевела взгляд на официальную бумагу об отказе, где стояла размашистая подпись Джеймса Фрейзера. — Но северяне никогда не пойдут за Фрейзером, — жестко отчеканил старый воин, точь-в-точь повторяя свои ночные слова на заставе.— Им нужен законный вождь с именем их погибшего лорда. И Джейми идет на эту жертву. Он отдает Лаллиброх твоему сыну, чтобы самому взять имя Мэри Грант. Стать полноправным хозяином севера и вести эту дикую стаю в бой наравне со своей леди. Дугал Маккензи уже умылся кровью на южных дорогах, пытаясь перехватить девку, а Джейми строит там собственное независимое королевство с кузнецами и пороховыми мастерами. Дженни долго молчала, тяжело дыша. На её лице медленно проступала та самая упрямая, чистокровная порода их матери Элен. Она крепко прижала бумагу к груди. Ярость ушла, уступив место невольной, ошеломленной гордости за своего непутевого брата. Он перерос Лаллиброх. Ему было мало маленького поместья в Броке — рыжий Фрейзер замахивался на весь север. — Ян! — зычно крикнула она вглубь коридора, оборачиваясь к двери. — Тащи чернила и зови нотариуса из деревни! Мой сын вступает в права лорда Лаллиброха. А ты, Муртаг… перекуси с дороги, бери чистые бланки и скачи обратно к своему новому вождю. Передай лорду Гранту, что его сестра утвердила его право на войну.

***

Муртаг вернулся на заставу, когда зимние метели уже вовсю хозяйничали в ущельях. Дорожные бумаги, скрепленные сургучными печатями нотариуса и размашистой подписью Дженни, легли на стол Мэри. Маленький Ян Фрейзер официально стал лордом Лаллиброха. Джейми Фрейзер из Лаллиброха перестал существовать для законов Шотландии. Его прошлая жизнь была кончена. На следующее утро, когда ледяной ветер немного утих, Мэри приказала собрать весь клан во дворе заставы. На каменистой площади перед амбарами выстроились все: три сотни угрюмых, обветренных головорезов, бесстрашные северные женщины в тяжелых шерстяных платках и закопченные кузнецы, которые как раз накануне закончили ковать лафет под первое пробное орудие. Рядом на каменных стенах, грозно уставившись в туман, чернели стволы четырех трофейных английских пушек. Мэри вышла на надвратный помост. Её боевая коса лежала на груди, а тяжелый плащ леди клана развевался на ветру. Рядом с ней, расправив широкие плечи, стоял рыжий гигант, чья правая рука теперь уверенно лежала на рукояти тяжелого палаша. Взоры сотен диких северян устремились на свою Волчицу. Наступила мертвая, звенящая тишина. — Слушать мой приказ, Гранты! — звонко, на все ущелье отрезала Мэри, и её голос чистой породы лордов заставил мужчин выпрямиться. — Мой отец и мой брат Роджер мертвы. Клан Грантов считали уничтоженным, но мы восстали из пепла, и у нас на стенах стоят пушки короля. Перед смертью Роджер заключил мужской уговор на счет союза с Фрейзерами, чтобы наши дома стояли спина к спине. Пришло время исполнить его волю. Она сделала шаг вбок, твердо положив ладонь на здоровое плечо Джейми и повернувшись к замершему двору: — Перед лицом Господа и всего нашего клана я объявляю о нашей свадьбе. Этот человек вел наших парней в бой у Глен-Мор. Он помог отнять у англичан их артиллерию. И ради союза с нами он добровольно отказался от имени своего отца и своего родового поместья на юге. Джеймс Фрейзер принимает мое имя. Отныне и до гроба он — Джеймс Грант! Наш вождь, наш палаш и соправитель этих северных долин. Двор заставы на секунду онемел, переваривая услышанное. Никто на севере не ожидал от южанина такой немыслимой жертвы. А затем старый Мак-Криммон первым сорвал с седой головы шляпу и во все горло кровожадно, одобрительно взревел на всё ущелье: — Кровь за кровь! Слава Лорду Гранту! — Слава Лорду Гранту! Слава Волчице! — в единый миг подхватили три сотни луженых глоток, сотрясая каменные своды заставы. Горцы яростно вскидывали вверх палаши и пики, приветствуя своего нового вождя, кузнецы у горнов неистово забили молотами по наковальням, салютуя началу новой, грозной эпохи. Кузены Мэри, стоявшие в первом ряду, молча сняли свои шляпы, окончательно признавая силу этого союза. Спорить с волей покойного Роджера, подкрепленной официальными бумагами юга и четырьмя стволами артиллерии, больше никто не смел. Джейми повернул голову к Мэри. На его лице играла та самая упрямая, шальная улыбка Фрейзеров, которая теперь по праву принадлежала северу. Леди-волчица посмотрела на него в ответ, и в её серых глазах больше не было льда — только глубокое, нерушимое признание равного воина, готового делить с ней трон и вести клан к победе. Они стояли на стене спина к спине, окутанные пороховым дымом салюта и ревом своей новой дикой армии. Впереди их ждала долгая зима, похищение мастеров, литье новых пушек и большая война с королем. Но теперь у севера был свой лорд. И этот лорд был готов сжечь весь Хайленд ради своей Волчицы.