Мужик, не мужик

Субботнее утро началось с того, что Антон Шастун, муж Ирины, как обычно, надел не ту футболку. Вместо любимой майки с надписью «Я ❤ Трактор» он напялил ту, на которой значилось что-то про «Лучшего папу». Сам-то он был мужик видный: росту под два метра (целых 197 сантиметров), весу под 80 кило, волосы кудрявые, глаза ярко-голубые — как вылитый скандинавский викинг, только вместо рогатого шлема — кепка-восьмиклинка и сигарета в зубах. Правда, сигарета была кривая, а кепка надвинута на самые глаза, но харизма зверская. Такая, что бабы сохнут, даже когда он просто спит. Правда, сохнут они, в основном, над тем, как бы этот дылда не придавил их во сне. Вчерашний вечер с шашлыками и пивом прошёл относительно спокойно: Арсений держался достойно, Ира смотрела в его сторону украдкой, а Серёга с Димой успели только пару раз шёпотом посплетничать о «московском интеллигенте». Теперь же в воздухе пахло новой интригой и утренней заваркой. Антон громко зевнул и, не глядя на Иру, которая хлопотала у печи, буркнул: — Ирк, а Ирк. Налей мне чаю. И скажи этому, чертёжнику, чтоб не слонялся без дела. Сапоги, вон, у крыльца бросил, грязищу натащил. Ира вздохнула. Сапоги Арсений, кстати, оставил вечером на крыльце сам, а не в прихожей, и грязи не было. Но спорить с мужем она уже отучилась. Ира молча налила чай в кружку с потрескавшейся эмалью — любимую Антонову, на которой когда-то красовался волк, а теперь просто какая-то серая клякса. — Спасибо, — буркнул Антон, и в этом слове не было ни капли благодарности, скорее — привычка. Тут к дому подкатил знакомый джип. Ира выдохнула, вытерла руки о передник и вышла на крыльцо. Сердце опять забилось где-то в горле. На Арсении нём снова был тот самый безупречный пиджак, который, казалось, не мнётся даже после поездки по гадюкинским ухабам. Ветер трепал его тёмные волнистые волосы, а Ира снова подумала, как некстати он здесь, в этой грязи и запустении, словно картинка из глянцевого журнала, случайно залетевшая в бабушкин сундук. — Доброе утро, Ира, — произнёс Арсений тем самым бархатным баритоном. — А мы сегодня на субботник собирались. Помните? — Помню, — выдохнула Ира. — Только у нас уж больно рано. Народ-то не подтянулся ещё. — Ничего, — Арсений неловко улыбнулся. — Мы с вами пока осмотримся. Тут на крыльце показалась фигура Антона. Он стоял в проёме, заполняя его почти целиком, и хмуро смотрел на Арсения сверху вниз (разница в росте всё-таки почти 7 сантиметров в пользу Антона). — Слышь, архитектор, — прогудел Антон, даже не поздоровавшись. — Ты мне тут Ирку не смущай. У нас баба деловая, а ты ей... чертишь всякую хуйню. — Антош... — начала Ира, но Арсений её перебил. — Уважаемый, я приехал по работе. И ваша супруга — лучший знаток местных достопримечательностей. Мне без неё никак. — Ах, «никак»! — Антон хмыкнул, но в голосе послышались новые нотки — не столько злость, сколько досада. — Ладно. Работайте. Но чтоб к обеду, как штык, была, Ирка. — Да куда я денусь, — вздохнула Ира. Они с Арсением пошли к церкви. Антон остался на крыльце, глядя им вслед, и в его взгляде было что-то щемящее, почти тоскливое. За забором снова зашептались. — Эх, дело-то к ночи... — тихо проговорил Серёга. — Ага. Мужики голодные — не нарадуются, — добавил Дима, кивая на уходящую пару. За церковью, куда они пришли, было сумрачно и пустынно. Арсений полез на лестницу, которую сам же приставил к стене накануне, и принялся осматривать прогнившие стропила. Ира внизу подавала ему инструменты и изредка поправляла шаткую опору. — Держите крепче, Ира, — просил Арсений. — Держу, — отвечала она, хотя на самом деле не столько держала, сколько смотрела на его сильные руки, которыми он цеплялся за старые балки. В какой-то момент лестница, подведённая вековой древесиной, жалобно скрипнула и накренилась. Ира от неожиданности вскрикнула, Арсений, пытаясь удержать равновесие, спрыгнул вниз, чуть не навалившись на неё. Их лица оказались в опасной близости. — Осторожнее! — выдохнул Арсений, и Ира почувствовала его дыхание на своей щеке. — Вы не ушиблись? — Н-нет, — пролепетала она, чувствуя, как краска заливает щёки. В этот самый момент из-за угла, как черти из табакерки, выскочили Серёга и Дима. — Ничосе! — выпалил Серёга. — Мы это, помочь пришли. — Да-да, помочь! — поддакнул Дима, многозначительно подмигивая Ире. Ира отскочила от Арсения, как ошпаренная. Сцена была переиграна. Глаза кумушек горели нетерпением: «Глянь-ка, Диман, кажись, любовь-то и вправду пришла». А что ещё им оставалось думать? Они же ждали этой сцены всё утро. Конечно, нужно было добавить перца. Вскоре подтянулись и остальные мужики, включая Антона. Он пришёл мрачнее тучи, но вмешиваться не стал. Только поглядывал на Арсения с неприкрытой ревностью. — Так, мужики, — громко скомандовал Серёга, желая привлечь к себе внимание. — Беритесь за брёвна! А вы, Ира, с Арсением, пока в сторонке постойте. — Это ещё зачем? — спросил Антон, скрестив руки на груди. — Для координации! — уверенно заявил Дима. — Без главного архитектора мы тут все стены развалим, а с Иркой он лучше сладит. По-свойски. Ира опустила глаза. Арсений, кажется, тоже смутился. Но спорить никто не стал. К тому же, отступать было уже некуда — позади стоял Антон, который в любой момент мог выкинуть что угодно. — Лады, — буркнул Антон. — Но чтоб к вечеру здесь всё было как у Христа за пазухой. И Ирка, — он повернулся к жене, — к вечеру домой, как миленькая. — Конечно, — ответила Ира, но в её голосе не было прежней покорности. Антон тяжело вздохнул и, отвернувшись, зашагал к выходу. Серёга с Димой переглянулись, развели руками и, не сговариваясь, двинулись следом, чтобы «проконтролировать процесс». А вечером, когда все разошлись, Антон не уехал. Он так и остался сидеть в машине возле администрации, не в силах уехать. А Ира стояла у калитки и смотрела на него. В голове был туман, а в груди — какая-то странная, незнакомая лёгкость. Потом он вышел, медленно подошёл и взял её за руку. — Ир, — тихо сказал Антон, не глядя ей в глаза, — может, хватит? Может, пойдём домой. Я пирогов напёк. С картошкой. Ира улыбнулась. Это была его странная, деревенская манера мириться — через еду. Она посмотрела на тёмное небо, где зажигались первые звёзды, и кивнула. — Пойдём. Они пошли домой, держась за руки, молча. А за заборами притаились кумушки, смакуя момент. — Ну вот, — тихо сказал Серёга. — А говорили, не срастётся. — Всё срастётся, — ответил Дима. — Ещё как срастётся. Тока погоди. Бабское сердце — не камень, а мужик — не кабан. — Ага, — кивнул Серёга. — Только этот москвич нам ещё все нервы вытреплет. И, переглянувшись, они скрылись в ночи, оставив Гадюкино дожидаться утра. *** — Ну чё, встали, — скомандовал Серёга, оглядывая мужиков, которые столпились у церкви с таким видом, будто их собрали не на субботник, а на каторгу. — Без архитектора нам тут, конечно, пиздец, но мы попробуем. Дима хмыкнул и почесал затылок: — А может, лучше подождём? Чего мы сами-то полезем? Я, вон, даже доску от гвоздя отличить не могу. — Доска — это такая длинная, а гвоздь — маленький и железный, — просветил его Серёга с умным видом. — Всё, погнали. Ира и Арсений стояли чуть поодаль и наблюдали, как мужики, предводительствуемые Антоном, принимались разбирать завалы. Антон работал молча, хмуро и с такой силой, что брёвна трещали, будто спички. — Ир, а Ир, — окликнул её Серёга, когда Ира с Арсением решили приблизиться. — Ты бы сходила, пирожков принесла. А то мужики голодные — не нарадуются. Ира вздохнула, покосилась на Арсения и пошла домой. Вернулась она с корзиной, полной пирожков. Запах разнесся по всей округе. Мужики бросили работу и потянулись к корзине, как мухи на варенье. — О, пирожки! — оживился Серёга. — С чем, Ир? — С картошкой, — ответила Ира. — И с капустой. — А с мясом? — Тесто кончилось. — Ах, картошка, — мечтательно протянул Дима, забирая сразу три пирожка. — Картошка — она в деревне как картошка. А в городе — как мясо. Арсений, стоявший в сторонке, неловко улыбнулся, не зная, как себя вести. Он попытался взять один пирожок, но его рука столкнулась с рукой Антона. Они оба замерли. Пирожок упал в грязь. — Ой, — сказал Серёга, — а пирожок-то испортился. — Ничего, — буркнул Антон, поднимая пирожок и, не глядя на Арсения, отправил его в рот. — В грязи он даже вкуснее. Земля наша, чернозём. Все напряжённо замолчали. Ира покраснела. — Ладно, работаем дальше, — скомандовал Серёга, чтобы разрядить обстановку. — Диман, иди доски подавай. — Какие? — спросил Дима. — Те, что мы ещё не подали, — пояснил Серёга, и вся бригада снова втянулась в процесс. Наконец, Арсений решил показать, на что он способен, и полез на самый верх, к самой шаткой части крыши. Ира ахнула, Антон замер, а Серёга с Димой синхронно открыли рты. — Осторожнее, — крикнула Ира. Арсений, балансируя на прогнившей доске, попытался забить гвоздь. Молоток соскользнул, гвоздь улетел в кусты, а Арсений, потеряв равновесие, взмахнул руками и... упал прямо в кучу сена, которую мужики предусмотрительно накидали. — Живой? — спросил Серёга, заглядывая в кучу. — Кажется, да, — донёсся приглушённый голос. Антон первым подскочил к нему и вытащил за шкирку. — Эх, городской, — покачал головой. — Тебе не церкви чинить, а коров доить. — У нас, между прочим, коров нет, — влезла Ира, защищая честь своего... Ну, в общем, защищая. — А должны бы, — буркнул Антон. Арсений отряхнулся и, несмотря на испуг, гордо выпрямился. — Ничего страшного. В Москве я тоже иногда падаю. Но гораздо реже. Серёга с Димой переглянулись, и оба прыснули в кулак. К вечеру ремонт крыши так и не сдвинулся с места. Зато все порядком устали, вымазались в извёстке и перепачкали друг другу одежду. — Всё, — выдохнул Антон, бросая молоток. — Шабаш. Завтра доделаем. — А может, Арсений Петрович нам план начертит? — спросил Дима. — Арсений, — поправил его архитектор. — Вот, Арсений, — кивнул Дима. — Чтоб всё по науке было. Арсений пообещал начертить, и все разошлись по домам. Ира с Арсением уходили последними. — Спасибо вам, Ира, — тихо сказал Арсений, глядя на закат. — Без вас бы я тут пропал. — Чего уж там, — смутилась Ира. — Обращайтесь. Они постояли, глядя на звёзды. За углом, притаившись, снова замерли Серёга и Дима. — Глянь-ка, Диман, — прошептал Серёга. — Кажись, любовь-то и правда пришла. — Ага, — кивнул Дима. — Тока этот Антон нам все карты спутает. Ира и Арсений стояли молча. Потом Арсений взял Иру за руку, и они пошли по тропинке, ведущей к дому. В темноте им было не видно, что за ними наблюдает пара десятков горящих любопытством глаз. Но они это чувствовали. На крыльце дома их ждал Антон. Он сидел на ступеньках, курил и смотрел вдаль. — Ну чё, архитектор, — сказал он, вставая. — Проводил? А теперь вали. У нас тут семейные дела. Ира хотела было возразить, но Арсений её опередил. — Спокойной ночи, Ира, — тихо сказал он и, развернувшись, пошёл к машине. — Доброй ночи, — ответила Ира и скрылась в доме. Антон остался один. Он докурил, затушил сигарету и долго смотрел на удаляющиеся огни джипа. Потом достал новую сигарету, закурил и прошептал куда-то в темноту: — Эх, Ирка, Ирка... За забором снова зашевелились. Серёга и Дима, довольные, как сытые коты, побрели по домам, делясь впечатлениями об очередной серии деревенской мелодрамы. — Ну вот, — сказал Серёга. — А ты говорил, ничего не выйдет. — Выйдет, — кивнул Дима. — Ещё как выйдет.