Ремонт и ромашка

— Не-е, так дело не пойдёт, — сказал Серёга, вытирая пот со лба грязным рукавом. — Мы тут до ночи провозимся, а толку — ноль. Дима, который успел за это время съесть ещё три пирожка, согласно кивнул: — Ага. Ира, может, ты б нам ещё чайку? А то мужики сохнут. — Я что, чайная лошадь? — возмутилась Ира, но всё равно пошла ставить самовар. Арсений тем временем, чувствуя себя не в своей тарелке, пытался помочь Антону поднять тяжёлое бревно. Они вдвоём пыхтели, кряхтели, матерились, но бревно даже не сдвинулось с места. — Слышь, архитектор, — рявкнул Антон, бросая свою часть бревна. — Ты вообще когда-нибудь в руках что-то тяжелее ручки держал? — Держал, — обиженно ответил Арсений. — Я, между прочим, в институте на физре гири поднимал. — Гири? — Антон аж поперхнулся. — Да я в твоём возрасте трактор с полгода один чинил. Без инструкции. По наитию. — Ну и как, починил? — спросил Серёга, который всегда хотел знать подробности. — Не-а, — признался Антон. — Но я хотя бы пытался. В этот момент из-за кустов вынырнула тётя Зина. Она несла огромный бидон, из которого шёл пар, а в другой руке веник. — Ой, бабоньки, дело-то к ночи! — запричитала она, ставя бидон на траву. — Мужики голодные — не нарадуются. Я тут кваску принесла, домашнего. И веничек свежий, чтоб баньку истопить. — Зина, какой баньку? — простонала Ира. — Мы крышу чиним. — А после работы и баньку можно, — философски заметил Дима, принюхиваясь к квасу. Антон подозрительно уставился на бидон. В его глазах загорелся огонь — не тот, который любовный, а тот, который предвещает скорую пьянку. — Зина, а покрепче ничего не припасла? — спросил он, понижая голос. — Антон! — одёрнула его Ира. — Ты обещал! — Я ничего не обещал, — отмахнулся Антон. — Я просто спросил. Начало смеркаться. Крыша так и осталась недостроенной, зато все успели обсудить новости: корова у соседки отелилась двойней, участковый снова запил, а в сельпо завезли новую партию китайских кроссовок, которые, по слухам, вообще не промокают. Серёга и Дима, примостившись на брёвнах, вели свою обычную беседу: — Слышь, Диман, а правда, что в Москве бабы в шубах даже летом ходят? — спросил Серёга, косясь на Арсения. — А то, — важно ответил Дима. — У них там, в Москве, своя атмосфера. Там даже снег другой. — А какой? — Белый, но более платный, — изрёк Дима таким тоном, будто лично участвовал в каком-то метеорологическом заговоре. Арсений, услышав этот диалог, попытался не заржать, но у него не получилось. Он прыснул, потом закашлялся, потом закашлялся ещё сильнее и в конце концов засмеялся в голос. — Ты чё? — насторожился Серёга. — Не нравится? — Нет, что вы, — Арсений вытер выступившие слёзы. — Просто… никогда не думал, что снег может быть платным. — Там и не такое бывает, — глубокомысленно заметил Дима. Ира тем временем сидела в сторонке, смотрела на Арсения, и в её душе происходил разлад. С одной стороны — муж, который пилит дрова с таким остервенением, будто они его личные враги. С другой — этот московский красавчик, который смеётся над тем, что снег не может быть платным, потому что он, видите ли, бесплатный. А ещё вчера он подарил ей ромашку — простую, полевую, которую сам сорвал. Ира хранила её в стакане на подоконнике и каждые полчаса меняла воду. — Ира, — подошёл к ней Арсений, — вы не устали? — Я-то нет, — ответила Ира, хотя устала так, что ноги гудели. — Давайте я помогу вам донести пирожки, — предложил Арсений и, не дожидаясь ответа, взял корзину. Они пошли к дому, оставив позади сердитое пыхтение Антона и многозначительные переглядывания Серёги с Димой. — Глянь, — прошептал Серёга. — Второй раз за день. — Ага, — кивнул Дима. — Кажись, не только крышу ремонтировать будут. — А может, и не крышу, — мечтательно протянул Серёга. В доме Ира накрыла на стол. Достала из печи горячие пирожки, налила в чашки квас и выставила нарезанное сало с хлебом. Антон вошёл, тяжело дыша и отряхивая пыль с одежды. — Ну чё, — сказал он, плюхаясь на стул. — Завтра доделаем. А сегодня — шашлыки. — Какие шашлыки? — удивилась Ира. — А вон, — Антон кивнул в сторону улицы. — Серёга уже мангал тащит. Дима мясо из сельпо приволок. Мы тут, понимаешь, работали, работали, а отдохнуть нельзя? Ира вздохнула. Арсений стоял в дверях, не зная, уйти ему или остаться. — Арсений Петрович, — Антон обратился к нему официально, но в голосе уже не было прежней злобы. — Садитесь, чего стоять-то? У нас тут демократия. Арсений, немного поколебавшись, сел на лавку напротив Иры. Серёга и Дима вкатили мангал, разожгли угли, и через несколько минут по округе поплыл запах шашлыка — того самого, деревенского, который невозможно перепутать ни с чем. — Значит, так, — сказал Антон, разливая по кружкам самогон (который, несмотря на запреты, всё же притащила тётя Зина). — Выпьем за то, чтобы наша церковь стояла вечно. А хули нет? — За вечность! — поддержал Серёга. — За вечность, — эхом отозвался Дима. Выпили. Арсений поперхнулся, закашлялся, но закусил пирожком и даже умудрился изобразить на лице удовольствие. Ира пить отказалась, сказала, что у неё печень больная. На самом деле печень у неё была здоровая, просто она боялась, что если выпьет, то скажет Арсению что-то лишнее. Например, что он ей снится. Каждую ночь. С первого дня, как приехал. — Ир, а Ир, — окликнул её Антон, уже заметно захмелевший. — А чё ты на москвича так смотришь? Будто он тебе... будто он тебе... ну, в общем, козёл отпущения? — Какой отпущения? — не поняла Ира. — Ну, который на всё готовый, — пояснил Антон, но в его глазах плескалась обида. — Я, может, тоже... тоже человек. И я, может, тебя... ну, в общем, Ирка, ты у меня одна. Наступила тишина. Арсений встал. — Я, пожалуй, пойду, — сказал он. — Сидеть! — рявкнул Антон, и все вздрогнули. — Я не договорил. Он выпил ещё, закусил, вытер рот рукавом и продолжил: — Ты, Арсений, человек, конечно, хороший. Добрый, вежливый, а главное, Ирке твоя ромашка понравилась, рна её в воду поставила и каждые полчаса бегает, меняет. Я думал, она с ума сошла. А она это... ромашку ту, блин, спасает. Ира покраснела, как помидор. — Антон, прекрати, — прошептала она. — Не прекращу! — Антон хлопнул ладонью по столу так, что кружки подпрыгнули. — Я хочу, чтобы этот... архитектор... знал. Я свою бабу люблю. По-своему. По-деревенски. Я для неё всё. И трактор починю, и сарай покрашу, и... и... и вообще, я её никому не отдам. — Антоша, — Ира положила руку ему на плечо. — Ты пьян. Иди спать. — Не хочу я спать! — заупрямился он, но поднялся и, пошатываясь, побрёл в дом. — Хочу, чтобы ты была счастлива! Он скрылся в дверях, и снова стало тихо. Только потрескивали угли в мангале, да где-то вдалеке лаяла собака. — Ну, дела, — выдохнул Серёга. — Ага, — согласился Дима. Они переглянулись, синхронно поднялись и, пожелав всем спокойной ночи, удалились. — Ира, — тихо сказал Арсений. — Извините, если я... ну, если я стал причиной... — Не извиняйтесь, — Ира покачала головой. — Антон он вообще добрый, просто ревнивый и выпить любит. А так — золотой человек, если не злить. — А я его разозлил? — Вы ему просто не нравитесь, — призналась Ира. — Потому что вы другой. Арсений хотел что-то сказать, но Ира поднялась и пошла к дому. — Спокойной ночи, Арсений Петрович, — бросила она через плечо. — Спокойной ночи, — ответил он. Она скрылась за дверью, а Арсений остался сидеть один. Смотрел на догорающие угли и думал о том, что, наверное, зря приехал в эту деревню. Зря полез чинить чужую крышу. Зря влюбился в чужую жену. Но от этих мыслей он не становился умнее. Только грустнее. За забором, притаившись в кустах, снова сидели Серёга и Дима. — Ну чё, — сказал Серёга. — Кажись, любовь-то и правда пришла. — Ага, — кивнул Дима. — Тока этот Антон нам все карты спутает. — Ничего, — философски заметил Серёга. — Главное — вовремя уйти, а то ещё добавки попросят. И они, с чувством выполненного долга, отправились восвояси. Антон уснул прямо на диване, не раздеваясь. Ира укрыла его пледом, постояла, посмотрела на его осунувшееся лицо, на седину в волосах, и сердце её сжалось от жалости. Потом она вышла на крыльцо. Арсений уже ушёл. В темноте только горели звёзды, такие же далёкие и недосягаемые, как и он. Ира вздохнула, закрыла дверь и пошла спать. Ей снилась Москва. Она гуляла по Красной площади, а рядом с ней шёл Арсений. И они молчали. И им было хорошо. Утром, когда Ира проснулась, Антон уже сидел на кухне и пил чай. — Ир, — сказал он, не глядя на неё. — Я вчера, это... того. Несуразного наговорил, ты не думай. — Я не думаю, — ответила Ира, наливая себе чай. — А ромашку ты всё-таки выкинь, — добавил Антон. Ира посмотрела на стакан на подоконнике. Ромашка стояла, гордая и прекрасная. — Не завянет, — сказала она. — Я буду поливать. Антон промолчал, допил чай, надел кепку и вышел. За забором его уже поджидала бригада.