10. Люди пешки, на орешки.

      До обновления он не дожил всего лишь четыре дня. Он держался хорошо.       Хотя те scp объекты, с которыми он работал и общался ранее, довольно быстро заметили его молчание (ведь под постоянным надзором не поговоришь). Кто-то пытался выяснить, кто-то старался найти еще изменения-зацепки, кто-то решил, что ему отрубили язык. Но на все это он отвечал игнорированием и молчанием.

***

      — “Let me examine you.” — сказал Чумной доктор.       Платон лишь слегка качнул головой, стараясь сделать это незаметно. Сотрудники, что следили за ним, напряглись.       Первое, что проверил доктор, был язык. Осмотрел глаза. Потом проверил температуру. Пульс.       — “Something is wrong with you. But I don’t understand what…” — был его вердикт.       Через еще десять минут осмотр повторился.       — “You don't have any air. But there's something wrong with you… Why you can’t talk to me?” — доктор наконец указал на проблему. Не сказать, что ему нравятся разговоры, но такое резкое молчание от обычно очень разговорчивого собеседника напрягло его.       Экспозито указал на сотрудников, махнув в их сторону головой.       Сотрудники были убиты. Платон успел лишь прошептать, перед тем как его вывели: “Thank you. I’ll come back, I sure. And we’ll continue our treatment.”       По объекту было видно: его обрадовало это обещание.

***

      Платон проводил уборку в опасном вольере. Позади маячил scp-343.       — “Ох, мальчик мой, как ты?” — обратился он к Экспозито.       Тот повертел рукой, мол, более менее.       Объект подошел ближе.       — “Раньше тебя не отправляли на такие задания… И ты говорил… ты говорил.” — вдруг сделал акцент Бог. — “Что случилось? Я давно не слышал твоего голоса.”       — “Давно не слышал?” — переспросил один из сопровождающих.       Платон напрягся. 343 заметил это.       — “У него были задания, такие как составлять мне компанию тогда, когда все были сильно заняты. Он милый мальчик, само очарование. Я бы хотел видеть его чаще.” — намекнул объект («Ебать, он умеет лгать?… Да похуй, в любом случае, спасибо!»).

***

      Против бога попереть им не удалось. Теперь раз в два дня "очарование" приводили пообщаться («БЛЯ АХАХАХА, Я теперь принцесска типо? Хахаха…»). Зная в чем аномальность (он может успокаивать любой тип людей. Не людей тоже), сотрудники вскоре ушли.       — “Что стряслось? Ты был так молчалив…”       Платон откашлялся. После долгого молчания голос слегка хрипел.       — “Не знаю где, но я где-то сильно накосячил… Настолько, что теперь я не уверен, что доживу хотя бы до конца месяца…” — говорить было трудновато, две недели молчания как никак. Голосовые связки были слишком долго расслаблены, напрягать их было болезненно.       — “И поэтому ты замолчал?”       — “Потому что теперь за мной следят. Раньше я общался, чтобы выжить. За мной не следили, я был сам себе царь. А сейчас… одно слово и я могу погибнуть от их рук. Даже не от опасных экспериментов.”       Тот взгрустнул от этого. А Платон уже смирился.       «две недели и меня, вероятно, ликвидируют? Надеюсь, это не болезненно. Но в ликвидации я уверен.»

***

      Scp-990 был озадачен.       При их первой встрече страшнейшим кошмаром Платона был опыт с Ватикана. Латинский он хоть и знал, но он вызывал у него напряжение и чувство опасности.       Теперь было иначе. Он боялся чего-то, что может произойти, но не знает что. И это пугает его.       Кошмар длился два часа. Потом все посветлело, а перед Экспозито открылся пейзаж: озеро, на другом берегу лес, а рядом с ним скамья. На ней сидел мужчина во всем черном: черный смокинг, черные туфли, сияющие из-за солнца, черная федора. Он пытался закурить сигарету, но из-за ветра огонь постоянно тушился.       Платон подсел к нему. У объекта наконец удалось закурить.       — “С тобой что-то не так. Ты был молчалив, но не говори, что это из-за сотрудников.” — у него глубокий баритон.       Экспозито пожал плечами.       — “Serio dico. Non iam te perturbat quod hac lingua loquor. Quid accidit?” (это латинский. Он спрашивает что случилось.)       Платон действительно не напрягся от этого. Как будто смирился.       — “Unum verbum falsum et mortuus sum. Iam hoc scis, quia non esses tu ipse nisi memorias meas perscrutareris.” (Платон говорит, что тот и так знает причину его молчания).       Тот временно замолкает.       — “Ti piacerebbe parlare di nuovo con tutti loro? Proprio come prima? Senza tensione, senza paura?” (он на итальянском спрашивает, хочет ли он общаться вновь).       Платон был удивлен, что тот заговорил на его родном языке. Он улыбнулся, ведь итальянский давался ему яко лучше.       — “Certo! Ma almeno vorrei vivere abbastanza a lungo da vedere una promozione che non merito.” (Платон сказал, что хочет, но не сможет тк сдохнет)       — “Perché pensi di non meritarlo? Hai fatto abbastanza. Ti meritavi di più di quello che hai ottenuto. Ti incolpi troppo.” (Он ответил на это, чтобы Платон не выебывался).       — “Non in conformità con le politiche del Fondo...” (Экспозито ответил, что дело не в этом, а в Фонде).       Тот замолчал.       — “Non vedo l'ora del nostro prossimo incontro. Davvero.” (тот сказал что будет скучать по этому итальянскому ебалаю).       Платон улыбнулся. Но это не было усмешкой, это была искренняя улыбка.       — “Non posso promettere che vivrò abbastanza a lungo per vederlo, ma attendo con impazienza il nostro incontro...” — лишь ответил Платон. Его голос смягчился. (Итальянец наш сказал, что тоже будет скучать).       Scp покинул его сон, не забыв разбудить его («Раньше это сотрудники будили меня… а теперь он сам?»).       Сотрудникам Платон рассказал только про кошмар. Про тот душевный разговор он не стал упоминать.

***

      (Дальше будет описание пиздеца. Лучше не читай если плохо переносишь мясо. Тк здесь будет кровавый конец. Давай, родной, аккуратно, ладненько?)       Четыре дня. Он не дожил до обновления четыре дня.       Его срочно вывели из камеры, не объясняя ничего.       «Что-то стряслось.»       Тот все сильнее и сильнее напрягался, когда видел, что маршрут идет в слишком уверенном темпе в сторону scp-106.       «Тогда тот пацан рассказывал, что он любит людей моего возраста. Надеюсь, это не то, о чем я думаю…»       Но это было именно то: объект сбежал.       Его провели в его камеру и уложили на специальную кушетку с ремнями, сразу же зафиксировав его.       — “Будь готов кричать. И кричи как можно громче.” — дал краткую инструкцию медик. Над ногой находился пресс, который и будет наносить травму.       «Ой бля, ой бля, ой бля…» повторял в мыслях Платон. Умирать, так еще и с мучительной болью не хотелось. Хотел уже кричать от страха. Или хотя бы заплакать.       Медики покинули камеру, а через пару минут пресс начал опускаться.       Боль была невыносимая, он громко закричал.       Пресс продолжал сдавливать, боль начинала пульсировать уже по всему телу. Тело дрожало, но не от страха, а от боли, нижнюю часть ноги он уже не чувствовал. Попытки вырваться также не увенчались успехом: боль лишь усилилась, вызывая новую невыносимую волну боли.       Перед глазами плыло, боль была словно везде, в голове пусто, в ушах звон.       «Когда это закончится…»       На лицо упала тень.       — “Hello? I was waiting for you…” — прохрипел Платон с усмешкой, все еще корчась от боли.       — “heh, I see. How’s it? Hurts, yeah?” — продолжил выебываться старик.       — “pff, of course, no. Only pleasure~” — с шутливым сарказмом ответил Платон. Это помогало отвлечься от боли, поэтому он хватался за этот разговор, как за спасительную тростинку.       — “Will you run away if I don’t record you?” — уточнил старик более серьезно.        усмехнулся: “Without this maybe. But look at my leg! I can’t even sit, about trying escape you I’m silent!” Голос привычно хрипел.       Старик тоже усмехнулся, а потом начал высвобождать его ногу из под пресса.       — “Argh… Careful!” — лицо парня перекосило от боли. В уголках глаз собрались слезы при виде бедра: от него осталось лишь название.       Оно было раздавлено, из тела торчал кусок не доломанной кости. Мясо было сплюстнуто из-за чего лежало грубыми кусками плоти, завернутую местами в кожу с осколками бедренной кости.       Старик аккуратно подхватил его тело и открыл карманное измерение. Платон вцепился в старика.       «Это бы выглядело романтично, если бы не мое примерное будущее…»

***

      «Кажется прошла неделя… по ощущениям месяц… или больше?»       Одежда превратилась в лохмотья, нога почти стерлась в кровь от стекла на полу лабиринтов, которые то сужаются, то увеличиваются. Он словно идет по кругу… то там, то здесь слышны шепот, стоны, голос старика… на полу иногда есть коды, которые не работают, и ключи, которые ничего не открывают… странные существа иногда атакуют, если он смотрит на них. Из-за них почти вся его грудь уже испещрена шрамами и ранами… в некоторых местах кровотечение и боль усиливаются, заставляя Платона стенать, что привлекает внимание старика. Где-то попадаются аптечки и капсулы, но они не всегда помогают, а иногда и вовсе вредят.       «Я думал хуже не может быть… Видимо, может…»

***

      Тело Платона нашли на операционном столе у Чумного доктора. Возможно, договор или сделка, может быть, случайность. Но старик отдал Экспозито именно ему на излечение.       — “Экспозито…” — пробормотал тот, кто когда-то был для смертника "новичком".       Экспозито теперь был scp-049-2.       К нему Чумной доктор относился лучше, чем к другим пациентам. Но от самого яркого лучика света осталось лишь тело.