Случай в Ватикане

      Это часть канона. Прописывать я это не планировал, но вдруг подумал: может тебе зайдет? Короче, пиши в отзывы, родной. Мне нужно писать в этом направлении? Интересно тебе, нет?

***

      — “Ты даже латинский знаешь?” — спросил один из местных.       Это был восьмой день Экспозито здесь.       Он усмехнулся: “Знаю”.       Но по нему было видно: он напрягся.       — “Я не люблю этот язык. У меня с ним… плохие воспоминания.” — его улыбка была мягкой, но руки сплелись в замок.       Местный склонил голову и сказал: “Плохие воспоминания? Настолько, что даже не поведаешь о них? Это что-то секретное? Ну же, расскажи нам!”       — “Нет.” — отказ был тверже обычного. — “Это то, что я не хочу вспоминать больше никогда. У меня есть другая история. Вы же любите экшен?”       Экспозито осторожно перевел тему и начал рассказывать другую историю.       Однако вам повезло узнать эту историю с латинским.

***

      Ватикан.       Утро, в окно светит вставшее час назад солнце.       Парень аккуратно встал с кровати, стараясь не разбудить двух других парней. Подошел к зеркалу.       «Твари…»       Он замахнулся, но испугавшись последствий, опустил руку.       Ему хотелось разбить все зеркала здесь, только чтобы не видеть этот забитый взгляд, это побитое жизнью лицо, это использованное тело…       Воспоминания были как никогда яркими:       Он и эти двое парней обсуждали план в его снятом номере в отеле. На самом деле снимали эти парни, просто они взяли три номера, один из которых был отдан Платону.       Однако во время обсуждения рейда парни подозрительно часто переглядывались. Первое время Экспозито было на это побоку. Не его дело. Но когда их обсуждения начали принимать все более провоцирующие обороты, он начал подозревать.       Они флиртовали и ластились к нему.       Уже через час парни вообще перестали думать о плане.       — “(Num me etiam audis?!) Да вы вообще слышите меня?!” — воскликнул Платон, пытаясь вырваться.       — “(Scilicet te audimus, care!) Конечно, слышим, дорогой!” — сказал один из них.       — “(Primum consilium disseramus! Deinde meretricem tibi impera! Hunc circensem iam siste!) Давайте сначала план обсудим! А потом закажите себе проститутку! Прекращайте этот цирк уже!” — Экспозито отскочил и замахал руками.       План они все же не обсудили.       Тот что повыше повалил итальянца на кровать, утягивая в страстный поцелуй.       За это был укушен за язык. Второй парень начал расстегивать его рубашку и брюки, постепенно лишая его одежды.       Первый же, оторвавшись от его губ, расцеловывал его лицо.       — “(Dimitte! Desine hoc! Noli me exuere aut osculari!) Отпустите! Прекращайте это! Не надо меня ни раздевать, ни целовать!” — вскричал уложенный на кровать.       Парни лишь усмехнулись с его криков.       Его рот снова заняли поцелуем, второй уже стащил всю одежду смертника и раздевался сам.       Они поменялись: второй перехватил Платона и расцеловывал его шею, ключицы, спускаясь все ниже по груди.       Первый же искал бутылек и презервативы в сумке, а когда нашел, специально показал их Экспозито: “(Ecce quid habeo! Lubricans et condoms. Mirum, nonne?) Смотри-ка что у меня есть! Лубрикант и презервативы. Интересно, правда?”       Тот побледнел.       — “(Non sum meretrix aliqua! Sinite me ire! Quaeso!) Я вам не проститутка какая-то! Отпустите меня! Пожалуйста!” — отчаянно вскричал он.       Первый разделся и скинул всю свою одежду на стул, затем залез на кровать и подобрался к расцелованному поближе.       Его рука легла на член Экспозито, заставляя его резко вдохнуть.       Но когда парень лизнул головку. У Платона чуть не снесло крышу, благо самообладанием он обладал.       Нежно посасывая, парень брал глубже и глубже, иногда мыча и создавая вибрации, иногда втягивая щеки. Смертник уже почти не пытался скрывать наслаждения: он стонал от слишком для него умелого рта. Второй парень же посасывал его соски, заставляя Платона слегка дергаться.       Кончил итальянец достаточно быстро.       — “(Vide quam pulchre ejaculas.).Смотри как красиво ты кончаешь.” — парень облизался и посмотрел на уложенного.       Тот тяжело дышал, закрыв глаза. Однако отдышаться ему не дали: ко входу прикоснулось что-то прохладное и склизкое.       Тот вздрогнул. Один из парней нежно поцеловал его, успокаивая.       — “(Tace, tantum lubricum est. Ergo non dolet.) Тише, это всего лишь лубрикант. Чтобы тебе не было больно.” — сказал второй парень, что смазывал его.       Когда Платон оторвался от поцелуя, он робко спросил: “(Ad dolorem vitandum? A quo? Quid facturus es?…) Чтобы не было больно? От чего? Что вы собрались делать?…”       Палец парня, смазанный лубрикантом, проник внутрь, смазывая его: “(Hoc "coitus" appellatur. Anum tuum pene meo percutiam, et tu gemes et nomen meum clamabis velut meretrix. Intellegisne?) Это называется секс. Я буду долбить твою дырочку своим хуем, а ты будешь стонать и кричать мое имя как последняя сука. Понимаешь?”       К концу речи, в лежащем было уже два пальца, растягивающих его.       — “(Sed non sum duodeviginti annos natus!) Но мне нету восемнадцати!” — воскликнул Экспозито, слегка постанывая и ерзая от дискомфортных ощущений.       Его снова утянули в нежный поцелуй.       — “(Scimus. Sedecim annos natus es, nonne?) Мы знаем. Тебе ведь шестнадцать, да?” — парень уже смазал и растягивал его, заставляя Платона дергаться.       Расцелованный слегка кивнул.       Парни расплылись в ухмылках.       Экспозито напрягся, когда почувствовал, что его перестали растягивать, а ко входу уперся член.       Второй парень обхватил его лицо и мягко расцеловывал его лицо: “(Quiesce, relaxa.) Тише, расслабься.”       Первые толчки были болезненными, но потом боль начала уходить.       Вот тут Экспозито и начал понимать страх большинства девушек: его крутили в самых разных позах. И иногда они были болезненными из-за разных углов проникновения.       То на четвереньки поставят, то на спину уложат, то еще множество поз. Парни менялись местами, потому некоторые позы повторялись. Но с каждым разом они становились все креативнее и креативнее. Толчки все болезненнее и болезненнее.       Итальянцу казалось, что они успели кончить уже раз пятнадцать каждый, но им все не хватало. Им хотелось довести и мальчишку.       То лицо расцелуют, то засосы на шее оставят, то бедра искусают, то над членом манипуляции проводят такие, о каких Платон и думать не думал никогда.       Это продолжалось на протяжении нескольких часов.       Парень прижал к себе мальчишку, и кончил. Тот слабо простонал. Голоса уже почти не было, как и сил.       — “(Ibo vasa lavare. Puerumque huc adduc, ei auxilium feram.) Я схожу помоюсь. И давай сюда мальчишку, помогу ему.” — сказал один из них и поволок Платона в ванную. Второй же остался заменять постельное белье на запасное.       В ванной он не пытался домогаться, лишь помог смыть все.       — “(Forsitan aliquando iterum faciemus. Non doluit, sed in lacrimas prorupisti.) Возможно как-нибудь повторим. Не больно же было, а ты разревелся.” — сказал парень, подавая Платону полотенце.       Тот закутался и посмотрел в зеркало в ванной: его глаза были красные, но дорожек от слез больше не было видно.       Когда они вышли из ванной, кровать уже была заправлена. Парни, дав друг другу пять, прошли мимо: один к кровати, второй – в ванную.       Парень лег с краю постели и похлопал рядом с собою, мол, ложись.       Аккуратными шагами тот подошел и залез на кровать. Парень притянул его к себе.       — “(Saltem vestiri possum?…) Можно я хотя бы оденусь?…” — спросил Экспозито.       Парень усмехнулся: “(Non opus est. Volo videre illas morsus vestigia in femoribus tuis. Et corpus tuum inspicere. Magnificum est. Nonne vis frui modo quo spectas?) Не надо. Мне хочется видеть эти укусы на твоих бедрах. Да и посмотри на свое тело. Оно же великолепно. Разве тебе не хочется насладиться своим внешним видом?”       Он признавал, что с телосложением ему повезло, но не хотел наслаждаться им в таком пошлом смысле.       Парень же гладил бока и живот мальчишки, вызывая у того мурашки.       Второй парень вскоре вышел из ванной и залез к ним на кровать.       — “(Et sine me? Quomodo potuisti?) И без меня? Как вы могли?” — наигранно возмутился он. После притянул мальчишку к себе за талию, поглаживая его бедра.       — “(Eamus cubitum... Ne pergamus...) Давайте спать ляжем… Давайте не будем продолжать…” — тихо попросил Платон.       Парень чмокнул его в висок: “(Bene, eamus cubitum.) Хорошо, ляжем спать.”       Тот улегся со второго края и прижал к себе итальянца, заставляя его уткнуться носом себе в грудь.       Второй парень обхватил его сзади за бедра, продолжая оглаживать его во всех местах, заставляя мальчишку вздрагивать при прикосновении к эрогенным зонам.       А сейчас? Он стоял у зеркала, за окном лишь час назад стало светло.       «Сейчас наверное пять утра…»       Мальчишка вздрогнул когда на бедра легли чужие руки. Видимо, слишком задумался, что даже не заметил.       — “(Pulchrum, nonne? Vide quomodo vestigia morsus pallidae cuti tuae congruunt. Interdum quasi ex porcellana facta sis sentis. Vereor ne eam frangam.) Красивый, да? Смотри как укусы красиво сочетаются с твоей бледной кожей. Иногда кажется, что ты словно фарфоровая куколка. Боюсь разбить.”       «Не переживай. Ты уже разбил.»