Часть 1 Осколки Ракуна

Тьма. Холод. Запах формальдегида и ржавой крови. Джилл Валентайн бежала по коридору, который сужался с каждым шагом. Стены покрывала слизь, пульсирующая в такт сердцебиению. Где-то далеко капала вода — или кровь. — Не беги. Не прячься. Я найду тебя. Голос звучал не снаружи, а прямо в черепе. Словно игла, входящая в затылок. Она обернулась. Коридора позади уже не было — только бесконечная красная мгла. А из неё, перемалывая воздух, выступила тень. Три метра мышечной массы, кожа, сшитая скобами, и единственный глаз, горящий тусклым жёлтым огнём. Немезис. Джилл попыталась выстрелить, но пистолет рассыпался в руке ржавым крошевом. Биооружие сделало шаг, затем другой — тяжёлый, неумолимый. Из плеча выползла щупальцевидная труба, на конце которой блеснула игла. — STARS. Она закричала, когда игла вошла в ключицу. Не просто укол — раздирающее чувство, будто внутрь заливают расплавленный свинец. Немезис приблизил свою морду к её лицу, и она увидела, как под его «кожей» шевелятся паразиты. Он улыбался — оскалом акульих зубов. Игла пошла глубже, скребя по кости. Джилл чувствовала каждый миллиметр. — Проснись. --- Она села на кровати с криком, зажатым в горле. Мокрые от пота волосы прилипли к щекам. Спина горела — она с такой силой вцепилась ногтями в простыни, что порвала их. Лампа на тумбочке мигала, отбрасывая прыгающие тени на стены её комнаты в общежитии БСАА. За окном было серое утро. Никакой слизи. Никакого Немезиса. Только собственное сиплое дыхание и стук сердца, который, казалось, пытался проломить рёбра. Джилл опустила взгляд на ключицу. Шрам остался — три маленькие круглые отметины от присосок. Два года прошло, а они не побледнели. — Опять. — прошептала она, растирая лицо. — Опять этот ублюдок. Соседняя койка была пуста. Ребекка Чемберс, с которой они делили комнату, уже месяц как уехала на независимое расследование. Джилл оставалась одна. Никто не видел её кошмаров. Никто не слышал, как она иногда всхлипывает во сне — по-детски беспомощно. Кроме, возможно, человека, который всегда оказывался рядом с её дверью ровно в семь утра с чашкой кофе. --- Ровно в 7:00 раздался стук. — Валентайн, ты жива там? — голос Карлоса звучал бодро, с лёгкой хрипотцой, которая всегда её бесила. Бесила тем, что нравилась. Джилл натянула армейские штаны и растёгнутую рубашку, не застегивая пуговицы. Открыла дверь. Карлос стоял, прислонившись плечом к косяку, в старой тактической куртке. Его чёрные волосы были влажными — он уже успел принять душ. В одной руке дымилась кружка, в другой он держал пластиковый стакан с апельсиновым соком. — Ты выглядишь как дерьмо, — констатировал он с лёгкой усмешкой, но глаза были серьёзными. Он всё видел. Мешки под глазами, красную полоску на шее от собственных ногтей, дрожащие пальцы. — Двойной эспрессо. С корицей, как ты любишь. — Я не говорила, что люблю с корицей. — Ты не говорила. Я заметил. Она взяла кружку. Их пальцы на секунду соприкоснулись — его ладонь была сухой и горячей. Джилл отдернула руку быстрее, чем следовало. — Спасибо, — бросила она сухо. — Что по заданию? Карлос не стал давить. Он вообще никогда не давил. Просто стоял, пил свой сок, смотрел, как она делает глоток, и ждал. Эта его черта выводила Джилл из себя больше всего — умение молчать и быть рядом, не требуя ничего взамен. — Крис собирает совещание через двадцать минут, — наконец сказал Карлос. — Потеряли связь с отрядом в Альпах. И… — он запнулся, что было на него не похоже. — Ребекка числится пропавшей. Джилл резко подняла голову. — Что значит «пропавшей»? — Она отправила зашифрованное сообщение сорок восемь часов назад. Обрывок фразы: «Вирус Эхо… Штраусс… Ковчег». И тишина. --- Совещательная комната БСАА была тесной, пахло старой краской и оружейной смазкой. На стене висела карта Европы, утыканная красными флажками. Джилл сидела на шатком стуле, Карлос — на подоконнике, закинув ногу на ногу. Крис Рэдфилд — массивный, с квадратной челюстью и вечно нахмуренными бровями — стоял у проектора. — «Ковчег», — начал он, выводя на экран спутниковый снимок. — Биофабрика «Амбреллы», которую по документам закрыли в 2003 году. Но наши аналитики нашли заказы на оборудование для выращивания тканей. Платежи шли через подставные компании в Швейцарии. — «Амбрелла» мертва, — сказала Джилл. — Мы сами закапывали её. — Тень не умирает, — ответил Крис, и в его голосе прозвучала такая усталость, что стало не по себе. — Штраусс. Доктор Хайнц Штраусс. Генетик, который работал над проектом «Немезис» в филиале «Амбреллы» в Европе. Он не был пойман. И сейчас он, судя по всему, создал новый вирус — шифр «Эхо». На экране появилась фотография: сухой, с зачёсанными назад седыми волосами, в очках без оправы. Выглядел как учитель биологии, а не как монстр. Джилл почувствовала, как её ладони начали потеть. — Своими силами мы возьмём объект? — спросил Карлос. — В том-то и проблема. Пентагон вмешался, — Крис нажал кнопку, и на экране возник знакомый до боли молодой человек в кожанке. — Леон Кеннеди. Специальный агент правительства США. Он будет с вами. Не потому что он нужен вам, а потому что у него свои приказы. — Ещё один правительственный пёс, — фыркнула Джилл. — Как тот, из Ракуна? — Леон хороший, — твёрдо сказал Крис. — Он пережил Раккун-Сити, как и ты. Не путай его с «Амбреллой». В дверь постучали, и она открылась. Леон стоял на пороге — в простой флисовой кофте, с пистолетом на бедре, и выглядел таким же измотанным, как и все они. Только глаза были цепкими. — Джилл Валентайн, — кивнул он. — Карлос Оливейра. Крис обрисовал ситуацию. Я коротко: у меня приказ взять образец вируса «Эхо» живым или мёртвым. Всё остальное — мои руки. — И ты готов стрелять в своих, если мы встанем на пути? — спросил Карлос спокойно. Так спокойно, что это звучало как угроза. Леон посмотрел на него в упор. Две секунды тишины. — Если вы встанете на пути, вы не будете своими, — ответил он. — Но я надеюсь, до этого не дойдёт. Крис шагнул между ними, разводя руками. — Хватит. Вы летите вместе. Вертолёт через час. Подготовьте снаряжение. Джилл, Карлос — вы в паре. Леон будет прикрывать с тыла. Вопросы? — Да, — сказала Джилл, вставая. — Кто командует миссией? — Я, — ответил Крис. — Дистанционно. Но на земле решения принимаете все трое. Если кто-то из вас начнёт действовать в одиночку, я лично отстраню его от операций на год. Вопросы есть? Вопросов не было. --- Вертолёт отрывался от земли под аккомпанемент лопастей, рубящих влажный утренний воздух. Джилл сидела у открытого борта, ветер трепал её рыжие волосы, выбившиеся из хвоста. На коленях — штурмовая винтовка, заряженная разрывными патронами. Карлос напротив проверял аптечку. — Перестань трястись, — сказал он, не поднимая глаз. — Всё будет нормально. — Я не трясусь, — соврала она. Леон сидел в хвосте, изучая планшет с картой. Никто не говорил лишнего. Внутри вертолёта пахло смазкой и холодным потом. Через сорок минут пилот подал голос: — Три минуты до зоны высадки. Начинаю снижение. Джилл выглянула вниз. Альпы встречали их серыми скалами и низкой облачностью. Фабрика «Ковчег» вжималась в склон — бетонный урод, поросший мхом, с выбитыми окнами. Ни огней, ни движения. — С земли не поднимается никаких сигналов, — доложил пилот. — Команда «Призрак» не отвечает сорок восемь часов. Высылаю координаты. — Понял, — ответил Карлос, застёгивая шлем. Вертолёт завис в десяти метрах над площадкой. Леон первым спустился по верёвке, за ним Джилл, последним Карлос. Трава под ногами была мёртвой — серой и рассыпчатой, будто выжженной изнутри. — Вирус уже здесь, — тихо сказал Леон, пригибаясь. — Воздух чистый? — спросил он в рацию. — Датчики показывают фон в пределах нормы, — ответил пилот. — Но не расслабляйтесь. Джилл подняла винтовку, сделала первый шаг к железной двери. Та была приоткрыта, из щели тянуло холодом и чем-то сладковатым — прелым мясом, замешанным на дешёвом освежителе. — Крис, мы на месте, — сказала она в гарнитуру. — Входим. — Принято. Докладывайте каждые пять минут. Они вошли внутрь. Коридор был узким, покрытым ржавыми разводами. Аварийное освещение едва теплилось, превращая тени в живые, шевелящиеся пятна. Джилл шла первой, Карлос прикрывал спину, Леон — между ними, держа палец на спуске. — Тихо, — прошептал Карлос. Слишком тихо. В таких местах всегда либо стреляют, либо кто-то орёт. А здесь — только гул вентиляции и собственное дыхание. Они дошли до развилки. Налево — табличка «Лаборатория B-2», направо — «Жилой сектор». — Куда? — спросил Леон. Джилл прислушалась. Ей показалось, или где-то справа был звук — глухой, ритмичный, как капли падающей воды… или шаги. — Направо, — решила она. — Ребекка скорее всего пряталась в жилых отсеках. Они свернули. Коридор расширился, стены покрылись кафелем. На полу — тёмные пятна. Джилл остановилась, присела, провела пальцем. Вытерла о комбинезон. — Кровь. Засохшая. Несколько дней. — Трупов нет, — заметил Карлос. — Убрали? Или они сами ушли. — Или стали тем, что ушло, — буркнул Леон. В конце коридора была ещё одна дверь, массивная, с гидравлическим замком. Джилл нажала кнопку — загудел мотор, дверь со скрежетом поползла в сторону. За ней оказался большой зал. Скамьи, столы, разбросанные бумаги. В углу — койка с грязным матрасом. И на стене, нацарапанное гвоздём: «ЭХО НЕ СПИТ. ОН ВСЁ ВИДИТ» — Ну что ж, — сказал Карлос, снимая автомат с предохранителя. — Гостеприимно. Внезапно рация ожила. С треском, помехами, но сквозь шум пробился голос — искажённый, панический. — …не летите… это ловушка… Штраусс знает, что вы придёте… он ждёт… беги… Джилл узнала этот голос. — Ребекка? Ребекка! Где ты?! Но ответа не было — только шипение и дальний, нарастающий вой сирены. Карлос выхватил рацию и крикнул пилоту: — Подъём! Забирай нас, живо! — Не могу, — ответил пилот ледяным тоном. — У меня отказ двигателя. И… вы не поверите… с вами кто-то есть снаружи. Он подходит к вертолёту. — Кто⁈ — крикнул Крис из штаба. — Не похоже на человека, — голос пилота дрогнул. — Слишком быстрый. Отстреливаюсь! Связь прервалась грохотом автоматической очереди и хрустом, похожим на перемалывание костей. В зале погас свет. Загорелись красные лампы аварийного режима. Где-то в глубине фабрики что-то огромное ударило в стену — один раз, другой. Стены задрожали. Джилл посмотрела на Карлоса. Тот уже передёрнул затвор. — Поздно, — сказал Карлос, выдёргивая чеку из гранаты, закреплённой на разгрузке. — Теперь только вперёд.