Глава 4. Игра с шишкой

На следующий день Звездоцап проснулся от того, что кто-то смотрел на него. Он открыл один глаз. Пух сидел прямо перед его мордой. Слишком близко. Глаза у котёнка были круглые, сияющие, совершенно утренние. У таких глаз не бывает тяжёлого прошлого, сложных выводов и уважения к чужому сну. — Нет, — сказал Звездоцап. Пух даже не успел открыть пасть. Он моргнул. — Я ещё ничего не сказал. — Всё равно нет. — Но ты не знаешь, что я хотел сказать. — Знаю. — Не знаешь. — Игра с шишкой. Пух расплылся в улыбке. — Значит, ты помнил! Звездоцап закрыл глаз обратно. — Я запоминаю угрозы. — Шишка не угроза. — В твоих лапах — угроза. Где-то рядом Мягколапка тихо засмеялась. Звездоцап открыл оба глаза и посмотрел на неё. — Ты виновата. — В чём именно? — В этом. Он кивнул на Пуха. Пух радостно встал, решив, что “это” — высокая похвала. — Я уже нашёл шишку! Большую! Почти боевую! — Я не буду играть. — Ты вчера сказал “посмотрим”. — Посмотрел. Нет. Пух нахмурился. Потом сел и начал думать. Это было опасно. Когда Пух думал, мир обычно терял покой. — А если не играть, а тренироваться? Звездоцап чуть приподнял голову. — Что? — Ну… ты же воин. Воины тренируются. Шишка быстрая. Её надо ловить. Это почти как тренировка. Звездоцап посмотрел на него долгим тяжёлым взглядом. Пух держался. Почти. — Ты пытаешься обмануть меня словом “тренировка”. — Получается? — Нет. — А если я скажу “боевое упражнение с лесным снарядом”? Мягколапка прикрыла морду лапой. Звездоцап поднялся. Медленно. Пух радостно подпрыгнул. — Ты согласен? — Я иду посмотреть, как ты позоришься. — Это тоже участие! — Нет. — Почти. — Нет. — Почти-почти. Звездоцап оскалился. Пух засиял ещё сильнее. — Видишь? Радостно угрожаешь.

***

Шишка действительно оказалась большой. Круглая, тяжёлая, с растопыренными чешуйками. Она лежала посреди поляны так гордо, будто её только что назначили главным ежом Леса. Вокруг уже собрались зрители. Рваный Ус развалился под папоротником, его котята сидели у него на спине и делали ставки на то, сколько раз Пух упадёт. Тихохвост свесил хвост с ветки. Мягколапка устроилась у ручья. Ещё несколько котов остановились неподалёку — не слишком близко, но явно заинтересованно. Звездоцап остановился. — Что это? Пух проследил за его взглядом. — Зрители. — Зачем они здесь? — Смотреть. — На что? — Как мы тренируемся. — Мы не тренируемся. — Я тренируюсь. Ты смотришь, как я позорюсь. Рваный Ус поднял голову. — Это хорошая программа. Я пришёл заранее. Звездоцап медленно повернулся к нему. — Тебе не надоело говорить? — Вообще-то надоело. Но я борюсь с собой. Один из котят на его спине пискнул: — Я ставлю на три падения! — Пять! — сказал другой. Пух насупился. — Я сегодня хорошо подготовлен. Третий котёнок поднял лапу: — Тогда семь. Пух выглядел глубоко оскорблённым. Звездоцап неожиданно поймал себя на том, что хочет узнать, кто окажется прав. Это было неприятно. — Начинай уже, — сказал он. Пух серьёзно кивнул. Он подошёл к шишке. Обошёл её кругом. Понюхал. Пнул лапой. Шишка покатилась. Пух бросился за ней, попытался перехватить, наступил на собственный хвост и торжественно перекувырнулся через голову. — Раз! — радостно хором сказали котята. Пух вылез из мха. — Это был пробный полёт. — Шишка победила, — заметил Тихохвост. — Временно, — сказал Пух. Он снова кинулся за шишкой. На этот раз почти догнал. Почти поймал. Почти удержался. Шишка подпрыгнула на корешке и стукнула его по носу. Пух сел. Очень медленно. — Она кусается. Рваный Ус уважительно кивнул. — Боевой снаряд. Звездоцап фыркнул. Едва слышно. Но Пух услышал. Конечно. — Ты смеёшься? — Нет. — Смеёшься. — Я выдохнул. — Смешно выдохнул. — У тебя кровь? Пух потрогал нос лапой. — Нет. — Тогда продолжай. Пух просиял. — Ты даёшь мне наставления! — Я хочу, чтобы это быстрее закончилось. — Наставления! Звездоцап закрыл глаза на один долгий миг. Он мог уйти. Правда мог. Лес не держал его на месте. Не сейчас. Он мог развернуться, уйти под берёзу, лечь там и не слушать, как котёнок превращает собственные падения в праздник. Но он остался. Разумеется, потому что шишка была подозрительная. Нужно было проследить.

***

К третьей попытке стало ясно, что Пух действительно не умеет ловить шишки. Он бросался слишком рано. Прыгал слишком высоко. Закрывал глаза в последний момент. Забывал про задние лапы, что для кота было серьёзным недостатком. Звездоцап терпел. Долго. Очень долго. Почти целых пять падений. На шестом Пух, вместо того чтобы перехватить шишку сбоку, попытался лечь на неё сверху. Шишка вывернулась, как живая, и выкатилась прямо к лапам Звездоцапа. Пух поднял морду из травы. Весь в мхе. С листом на ухе. — Я почти понял. Звездоцап посмотрел на шишку. Потом на Пуха. — Нет. — Что нет? — Ты ничего не понял. Пух сел. — А что надо понять? Звездоцап молчал. Это была ошибка. Все смотрели. Шишка лежала у его лап. Пух смотрел снизу вверх, без стыда, без страха, с этим ужасным выражением: научи меня. Звездоцап знал этот взгляд. Когда-то ученики смотрели на него иначе: жадно, напряжённо, ожидая силы, секрета, оружия. Они хотели стать опаснее. Пух хотел поймать шишку. Это было нелепо. — Ты прыгаешь, как лягушка, которую укусила пчела, — сказал Звездоцап. Пух внимательно кивнул. — Это плохо? — Для лягушки — возможно, достойно. Для кота — позорно. Рваный Ус пробормотал: — Началось. Мягколапка мягко сказала: — Тише. Звездоцап шагнул к шишке. — Не бросайся сверху. Шишка круглая. Она уйдёт. Гони её боком. Он легонько толкнул шишку лапой. Та покатилась в сторону. — Смотри на путь, а не на неё. Пух нахмурился. — Но ловлю же её. — Поэтому и падаешь. Ты ловишь то место, где она уже была. Лови туда, куда она будет. Пух замер. В его маленькой голове явно что-то щёлкнуло. Не факт, что нужное, но щёлкнуло. — Это как с дорогой? Звездоцап посмотрел на него. — Что? — Ну… Мягколапка говорит, что если всё время смотреть назад, спотыкаешься. А надо видеть, куда идёшь. Мягколапка чуть склонила голову. Звездоцап почувствовал раздражение. Он не собирался говорить ничего глубокого. Он говорил про шишку. — Просто стой шире, — буркнул он. Пух тут же расставил лапы так широко, что чуть не сел животом на землю. — Не так! — А как? Звездоцап шагнул ближе. Потом остановился. Чтобы поправить стойку, надо было прикоснуться. Он не хотел. Пух терпеливо ждал. Звездоцап обошёл его кругом. — Переднюю лапу сюда. Пух переставил не ту. — Другую. Пух переставил заднюю. — Ты издеваешься? — Я стараюсь! Звездоцап выдохнул. Потом очень быстро, почти резко, но без силы, коснулся его плеча лапой и сдвинул. Пух замер. Звездоцап тоже. Прикосновение было коротким. Практическим. Учебным. Ничего больше. Но Пух вдруг стал очень тихим. — Так? — спросил он. — Так. — А хвост? — Для равновесия. Не размахивай им, как мокрой травой. Пух сосредоточенно поднял хвост. — Так? — Ниже. — Так? — Ещё. — Так? — Хватит. Ты кот или белка на ветру? Пух не улыбнулся. Он был слишком занят. Звездоцап толкнул шишку. — Теперь. Пух рванулся. Не прыгнул. Не упал сверху. Он шагнул сбоку, подсёк шишку лапой, прижал её к мху и замер, будто не верил. Потом медленно поднял голову. — Я поймал. Никто не сказал “раз”. Котята молчали. Рваный Ус приподнялся. Тихохвост перестал болтать хвостом. Пух посмотрел на Звездоцапа. — Я поймал! И тогда поляна взорвалась радостным писком. Котята соскочили с Рваного Уса. Пух подпрыгивал вокруг шишки. Рваный Ус важно заявил, что всегда верил в боевой снаряд. Тихохвост с ветки сообщил, что педагогическая система Звездоцапа дала первый урожай. Звездоцап стоял, будто его застали за чем-то постыдным. — Это случайность, — сказал он. Пух подбежал к нему. — Научи ещё! — Нет. — Пожалуйста. Слово ударило странно. Пожалуйста. Простое. Не испуганное. Не подхалимское. Не как просьба слабого к сильному. Как доверие. Звездоцап оглянулся на Мягколапку. Она ничего не говорила. Её глаза были мягкими. Слишком мягкими. Он отвернулся. — Один раз. Пух сиял. — Один раз — это уже больше, чем нет! — Если будешь говорить, я передумаю. Пух зажал пасть обеими лапами. Продержался два удара сердца. — Я молчу. — Плохо.

***

Тренировка с шишкой длилась до полудня. Звездоцап не заметил, как это произошло. Сначала был один раз. Потом нужно было исправить стойку. Потом Пух снова начал бросаться как лягушка. Потом котята потребовали тоже. Потом Рваный Ус заявил, что великий наставник обязан показать удар хвостом по шишке, раз уж взялся разрушать традиционное искусство падения мордой в мох. Звездоцап сказал, что никого не учит. Через несколько минут он уже рычал на троих котят: — Не хвостом! Лапой! Хвост — для равновесия, а не для того, чтобы выглядеть как испуганная змея! Котята были счастливы. Рваный Ус смеялся. Тихохвост спустился с ветки и тоже попробовал, после чего шишка укатилась в ручей, а он сделал вид, что именно этого добивался. Мягколапка сидела неподалёку и наблюдала. Звездоцап ловил её взгляд несколько раз. Каждый раз она смотрела так, будто видела не игру. Что-то другое. И каждый раз он отворачивался. Когда солнце поднялось высоко, Пух наконец устал. Он рухнул на мох рядом с шишкой, тяжело дыша. — Я стал воином шишки. — Ты стал мокрой тряпкой, — сказал Звездоцап. — Но боевой. — Едва. Пух улыбался. — Ты хорошо учишь. Звездоцап замер. Котята рядом затихли. Рваный Ус перестал жевать травинку. Даже ручей будто стал тише. — Нет, — сказал Звездоцап. Пух приподнял голову. — Почему? — Потому что я учил не хорошему. Он сказал это слишком резко. Слишком громко. Пух сел. — Сейчас — хорошему. Звездоцап посмотрел на свои лапы. Эти лапы знали другие тренировки. Не с шишкой. Не с котятами, которые смеются, когда падают. Он помнил учеников, которым говорил: бей сильнее. Не жалей. Используй слабость. Если противник лежит — убедись, что он не встанет. Он помнил, как гордился, когда они становились жестокими. Помнил, как называл это силой. Пух тихо сказал: — Ты не обязан учить только тому, чему учил раньше. Звездоцап поднял голову. — Кто тебе сказал? Пух пожал плечами. — Никто. Просто если шишку можно ловить по-другому, то, может, и всё остальное можно. Рваный Ус очень тихо сказал: — Умный комок. Пух гордо распушился. Звездоцап не ответил. Он не мог. В горле стояло что-то тяжёлое. Не слёзы. Конечно, нет. Просто воздух был слишком тёплый.

***

После обеда он ушёл к ручью. Не сбегать. Просто уйти. Это было новое различие, и оно раздражало его почти так же сильно, как всё остальное. Он сел у воды и посмотрел на своё отражение. Сегодня оно не показывало прошлое. Только его. Усталого. Злого. С мхом на плече. И маленьким светлым следом на лапе — там, где Пух прислонялся, когда Звездоцап поправлял его стойку. Он опустил лапу в воду. След исчез. Потом проявился снова, когда шерсть высохла. Звездоцап нахмурился. — Что это? — Память о прикосновении, которое не ранило. Он даже не обернулся. — Мягколапка. — Да. Она села рядом. Некоторое время они молчали. — Я учил котят драться, — сказал Звездоцап наконец. — Знаю. — Не играть. — Знаю. — Я делал их оружием. — Да. Он сжал челюсти. Вода текла. Лес дышал. Никто не говорил ему, что всё в порядке. Хорошо. Потому что не было. — Тогда почему он смотрит на меня так? — спросил Звездоцап. — Пух? — Он должен чувствовать. — Что? — Что я опасен. — Чувствует. Звездоцап повернулся. — Нет. Не чувствует. Мягколапка посмотрела в сторону поляны, где котята снова гоняли шишку. — Он чувствует, что ты можешь быть опасен. И что ты сегодня выбрал не быть. Звездоцап фыркнул. — Выбрал. Смешно. — А что, по-твоему, случилось? Он хотел сказать: Лес не дал. Но Лес не двигал его лапой, когда он подкинул лист. Не заставлял его поправлять стойку Пуха. Не заставлял оставаться до полудня. Не заставлял не рычать, когда котёнок сказал “пожалуйста”. Звездоцап отвернулся. — Один день ничего не значит. — Конечно. Он прищурился. — Ты опять говоришь так, будто ждёшь, что я сам пойму. — Да. — Ненавижу это. — Знаю. Он долго смотрел на воду. Потом спросил: — Если я сорвусь? Мягколапка не стала делать вид, что не поняла. — Сорвёшься. — И? — Кто-то испугается. Кто-то уйдёт. Кто-то останется. Ты будешь учиться возвращаться после этого. Звездоцап зарычал. — Ты говоришь так, будто это неизбежно. — Ты долго жил когтями наружу. Они не втянутся за три утра. Он посмотрел на свои лапы. Когти были втянуты. Но он чувствовал их. Всегда. — А если я не хочу становиться мягким? Мягколапка улыбнулась. — Тогда не становись мягким. Он удивлённо посмотрел на неё. — Что? — Становись живым.

***

Вечером Пух принёс шишку. Не лист. Не мышь. Шишку. Он положил её у лап Звездоцапа и сел напротив. — Это тебе. Звездоцап посмотрел на неё. — Зачем мне шишка? — Она первая, которую я поймал правильно. — Тогда оставь себе. — Я и оставляю. У тебя. — Это не так работает. — Почему? — Потому что если ты оставляешь что-то у меня, оно моё. Пух задумался. — Тогда она наша. Звездоцап закрыл глаза. — Ты невозможен. — Мягколапка говорит, что я постоянный. — Мягколапка слишком добра к твоим недостаткам. Пух устроился рядом. Ближе, чем вчера. Но не вплотную. Звездоцап заметил. Конечно, заметил. — Сегодня можно чуть ближе? — спросил Пух. Звездоцап посмотрел на него. Сказать “нет” было легко. Он знал, как. Это слово жило у него в зубах всю жизнь. Но Пух спросил. Не влез. Не решил за него. Спросил. И ждал ответа так серьёзно, будто Звездоцап действительно мог выбирать, каким быть в этот маленький миг. — Чуть, — сказал Звездоцап. Пух осторожно придвинулся на пол-лапы. — Так? — Это не чуть. Это почти ничего. Пух придвинулся ещё немного. — Так? Звездоцап вздохнул. — Хватит. Пух лёг. Между ними оставалось немного мха. Меньше, чем вчера. Больше, чем в первую ночь. Шишка лежала у лап. Ночная поляна шумела тихими голосами. Рваный Ус укладывал котят, рассказывая им, что настоящий воин шишки должен уважать противника, даже если противник хвойный. Тихохвост дремал на ветке. Мягколапка сидела у ручья, и её глаза отражали звёзды. Пух зевнул. — Звездоцап? — Мм. — Сегодня у тебя почти получилось не злиться всё время. — Я злился. — Да. Но не всё время. Звездоцап посмотрел в темноту. — Это не достижение. Пух сонно сказал: — Для тебя — достижение. Звездоцап хотел возразить. Не стал. Пух закрыл глаза. — Можно я завтра снова буду учиться у тебя? Звездоцап молчал. В груди было странно. Тесно. Тепло. Опасно. — Посмотрим, — сказал он. Пух улыбнулся, не открывая глаз. — Это почти да. — Спи. — Сплю. Через несколько мгновений котёнок действительно уснул. Звездоцап лежал неподвижно. Между ними всё ещё был кусочек мха. Он смотрел на него долго. Потом очень медленно положил хвост так, чтобы его кончик коснулся Пуха. Совсем чуть-чуть. Если кто-то спросит — случайно. Пух во сне тихо вздохнул и прижался к хвосту щекой. Звездоцап закрыл глаза. И на этот раз, когда внутри дрогнуло рваное, глухое, непривычное тепло, он не стал давить его сразу. Звук не вышел. Но остался. Где-то глубоко. Как шишка, которую оставили у его лап. Как вопрос, на который ещё не нужно отвечать. Как маленькое “почти”, из которого однажды может вырасти “да”.