parliament

Пятничный вечер.

Разгневанное небо обрушило на город потоки холодного дождя.

Миха нервно постукивал пальцами по рулю, наблюдая, как капли, сливаясь в причудливые ручьи, ползут по лобовому стеклу. Сегодня ему снова пришлось ехать за Агатой — эти проклятые танцы стали настоящим испытанием для его нервов. Двигатель работал ровно, обогреватель выдувал струи теплого воздуха, но это не могло растопить ледяное раздражение, копившееся в нем с самого утра. «Ну конечно же, именно сегодня», — мысленно бубнил он, глядя на часы. Стрелки неумолимо приближались к девяти, а Андрей, как всегда, задерживался. Фонарь у входа в студию, который последние две недели мерцал, словно в предсмертной агонии, наконец починили. Его ровный желтый свет теперь отчетливо высвечивал каждую каплю падающего дождя, превращая пространство перед зданием в странную живую инсталляцию. Миха достал телефон. «Тетрис» — единственное, что могло хоть как-то отвлечь его от нарастающего гнева. Его пальцы яростно скользили по экрану, поворачивая и сбрасывая фигуры с такой силой, что казалось, стекло вот-вот треснет. «Закон подлости в чистом виде», — думал он. В день, когда ему нужно было срочно закончить проект, когда он мечтал просто прийти домой и рухнуть на диван, судьба подкидывала ему этот бесконечный дождь, эти танцы и этого вечно опаздывающего Андрея. Тишина в салоне была звенящей. Даже радио он не включил — музыка только раздражала бы его еще больше. Только монотонный стук дождя по крыше, прерываемый редкими гудками машин с соседней улицы. И вдруг — как в плохо поставленном спектакле — появился он. Князь. Тот самый человек, который никогда никуда не опаздывал, сегодня решил присоединиться к всеобщему беспорядку. Дверь студии распахнулась с такой силой, что казалось, она вот-вот сорвется с петель. Андрей выскочил под навес, его лицо исказила гримаса крайнего раздражения. Даже сквозь завесу дождя Миха видел, как двигаются его губы — без звука, но очень выразительно. «Наверное, весь русский мат», — с горькой усмешкой подумал он. Сорвав с себя куртку, Андрей накрыл ею голову как капюшоном и бросился к машине. Его ноги шлепали по лужам, брызги летели во все стороны, а сам он, сгорбившись, напоминал огромную черную муху, несущуюся на свет фар. В голове уже складывался план мести — в следующий раз он «случайно» забудет заехать за Агатой после тренировки. Пусть почувствует, каково это. Дверь хлопнула — запахло дождем — рукопожатие — машина моментально тронулась. — тренировка там же? — ага, — буркнул с пассажирского сидения друг. — у нас там проблема с аппаратурой была. Сорян, что так долго. — цыкнул Андрей, озираясь на часы в телефоне. — ты где таких слов набрался, Андро? — усмехнулся Миша, ведь он был похож на пенсионера в этом плане — никаких новых или популярным слов в его речи не было. — не начинай, — Андрей закатил глаза. — ладно е-мое, — Миха хрипло хохотнул. — что у вас там случилось? — у всех резко руки в жопу вросли — сыграть нормально ничего не могли, представляешь?! Нам завтра утром выезжать, а все раскисли? — не парься Андро. Выспитесь и поедите — все нормально будет, — проговорил Миха, пожимая плечами. Она тоже послезавтра сваливают в тур, но они собираются только завтра утром, чтоб забрать всю аппаратуру для транспортировки. Говорят же, что перед экзаменами в ночь не надо сидеть все и учить — тут все аналогично. Пусть лучше все время с семьями проведут, а то не увидятся все скоро. — легко тебе говорить, Гаврила, не опоздаем? — не, — вякнул водитель и сильнее надавил на газ.

***

Здание, как и в прошлый раз, не собиралось делать им никаких поблажек: двор узкий, парковочных мест ноль, фасад мрачно темнел под потоками дождя, будто нехотя принимая гостей. Андрей снова втянул Мишу внутрь, отмахнувшись от его ворчания про зонт — мол, чего ты там под ливнем торчишь, как будто тебе больше некуда деваться? Администраторша за стойкой встретила их тем же взглядом, но на этот раз её вздохи были громче, а взгляд скользил к Горшеневу чаще. Миха, игнорируя окружение, уткнулся в телефон, методично уничтожая ряды в «Тетрисе» и параллельно прокручивая в голове список дел на завтра. Холодильник дома пуст, а скоро они уезжают в тур. Значит, ужин будет либо дошираком, либо чем-то из категории «найдётся в бардаке машины».

Отлично.

Из зала доносилась музыка — резкая, ритмичная, перебиваемая чёткими командами тренера. То она считала такт, то выкрикивала какие-то странные, почти абсурдные формулировки вроде «ниже… бедра, девушки! хоп… ца-ца! Отлично! И!» Миха даже на секунду отвлёкся от телефона, удивлённо подняв бровь. Но тренировка уже подходила к концу — оставалось меньше пяти минут. Так что, как ни крути, сегодня они пришли идеально вовремя. «Ну хоть что-то сегодня пошло не по закону подлости», — подумал Миха. — вам может быть чаю? — раздалось где-то сверху. Оба подняли голову. Хотя Миша изначально поднял только глаза вперед и уткнулся в женские ноги в мини- юбке. Он устало вздохнул и перевел взгляд на лицо девушки, которая очень ожидала услышать ответ (вероятно, что положительный с передачей номера телефона). — нет, спасибо, — наиболее вежливо старался произнести Горшенев. Ему вот это вот все не надо, поэтому ничего лучше, чем выйти покурить он не смог придумать. — вы уверены? — не унималась та. — у нас свежие зерна Арабики или же китайский чай есть, — она старательно нарушала личное пространство мужчины, пытаясь поймать с ним зрительный контекст. Ей казалось, что у нее это получилось, но Миха смотрел просто между ее бровей. Она даже на каблуках была на порядок ниже его, а от парфюма хотелось чихнуть от всей души. — да, не стоит, — он сделал шаг назад, косясь на Андрея, но тот лишь наблюдал за всей этой картиной… не только он, но и еще пар двадцать глаз, которые столпились на выходе из танцевального зала. Класс, я теперь клоун Миша обвел глазами всех зрителей, зацепившись за тощую фигуру, которая ходила по залу и выключала все оборудование, пританцовывая самой себе. Он грубее, чем хотел, отодвинул от себя приставучую особу и вышел за дверь: — до свидания, — дверь хлопнула. — дорогая, на будущее. Очень невежливо нарушать личное пространство посторонних людей, которые не идут с тобой на контакт, — со смехом проговорил Князь, сидя на диване. Все девушки засуетились после такой сцены и свалили в раздевалку. — это что сейчас было? — чуть ли не смеясь проговорила Агата. — ну, к Гавриле только что провально пытались подкатить самым неправильным способом. — неправильным? — она сделала ровно все то, что ему не нравится, — Князь рассмеялся. — что вы тут смеетесь? — из зала вышла Слава. — целое шоу ты пропустила, — пытаясь успокоить мужа, проговорила Агата. — типа? — к Мише только что Катя пыталась подкатить. — да ладно? — с выпученными глазами и улыбкой сказала Слава. Она была на грани громкого смеха. Ей стало сразу же понятно зачем та сегодня так ярко и… экстравагантно оделась. — какой кошмар. Миша что? — да ничего, курить ушел. Надеюсь, он не уехал. — отмахнулся Андрей. — нахохлился, как воробей, и свалил на улицу — а что он так резко то? — с непониманием уточнила Слава. Катя была красивой и обаятельной девушкой, и ей было непонятно, почему певец так отреагировал. — ну это Гаврила… ладно, ждем вас на улице. — Агату ждите, я на метро сегодня. — э не, хотя бы до метро давай подвезем. Михе не сложно, и вышел за дверь, — отмахнулся мужчина. — ты сама давай отвыкай от своего «я сама», ладно? Ты не одна здесь, Слав, легко толкнула ее Агата. — у тебя есть муж, а у меня только один раз подвозил друг твоего мужа, — она усмехнулась, стягивая кофту. — не выключу сидром, пока спокойнее не станет, ладно? — но ты же выключишь? — научусь (такого никогда не произойдет). Уже на выходе из здания, Агата ойкнула так, что она нее обернулись Князь и Горшок. — а ты когда столько татуировок набила? — вовремя ты, однако, спрашиваешь, — Слава усмехнулась себе под нос, нервно поправляя капюшон кофты. Прислонившись к перилам у лестницы, она привычным жестом начала обыскивать карманы — сначала боковые, потом задние, даже внутренний карман куртки проверила. Пусто. «Чёрт, опять все выкурила», — мысленно выругалась она, вспоминая, как за последние два дня незаметно опустошила всю пачку. С досадой шмыгнув носом, она двинулась вниз по ступенькам рядом с подругой, её кеды гулко стучали по металлическим ступеням. — Знаешь, — вдруг начала она, жестом показывая вокруг, — в Америке я как-то на чемпионате встретила парня… У него была своя студия в Майами, — она сделала паузу, переступая через разлитую кем-то газировку на одной из ступенек. — Мы тогда разговорились за кофе, а через полгода он предложил мне у него набить все эти тату, — Слава невольно улыбнулась воспоминанию, поправляя сумку на плече, — вот так, год за годом… Лет за пять все это и нарисовала, — её голос звучал одновременно и с гордостью, и с легкой горечью — будто она до сих пор не могла поверить, что все эти годы в Штатах теперь свелись к нескольким предложениям в разговоре на лестнице. Подруга молча кивнула, понимая, что за этой краткостью — тысячи часов работы, бессонных ночей и сомнений. На последних ступеньках Слава споткнулась о развязавшийся шнурок, но ловко удержала равновесие. — чёртов шнурок, — проворчала она, как и всё в этой жизни, норовит тебя подставить в самый неподходящий момент. — было больно? — не-а, — с улыбкой заметила Слава. Они уже почти что поравнялись с компанией мужчин. Слава посмотрела на небо — дождь закончился. — всем доброго вечера! — с ней мужчины поздоровались. Слава переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как ночной воздух освежает разгоряченные после тренировки мышцы. Ее кроссовки мягко пружинили на асфальте, когда она перекатывалась с пяток на носки, растягивая уставшие икры. Глубокий вдох — и прохлада осенней ночи заполняла легкие, смешиваясь с остатками адреналина. Она опустила взгляд и заметила Мишу. Он стоял чуть в стороне, запрокинув голову, его глаза были устремлены в чернеющее между размытыми дождем облаков небо. Темные волосы, собранные в небрежный пучок, открывали резкие черты лица. Нахмуренные брови сходились к переносице, образуя глубокую складку, а губы были плотно сжаты — будто он решал какую-то сложную задачу или просто пытался не сказать лишнего. «Либо устал как собака, либо ушел в себя с головой», — подумала Слава, ловя это странное созвучие их состояний. Она сама часто замирала так после тренировок, когда тело уже отключилось, а мысли продолжали крутиться как белка в колесе. Будто этот всегда едкий и резкий человек на секунду стал уязвимым. Но вот он моргнул, и момент растаял. — а почему решила сделать? — хотелось… хотелось каких-то изменений? — сама себя спросила Слава. Она тогда полностью хотела стереть со своего лица пережиток России: набила много татуировок, высветлила волосы, отстригла их под каре, сделала пирсинг носа. Ей надо было сбежать от самой себя тогда, а вообще… — а вы что не курите? — резко отозвался музыкант, прервав поток мыслей девушки. Слава столкнулась с ним взглядом. — да… запасы не проконтролировала пустеющих карманах, — она почесала кончиком пальца нос, усмехнулась. Миха тоже усмехнулся, но после начал копошиться. — тогда уж угощу, — слегка улыбаясь, он протянул ей открытую пачку своих сигарет «Парламент», — это, конечно, не ментол американский, но тоже сойдет. — спасибо большое, — Слава с воодушевлением вытащила одну палочку и с наслаждением закурила. Где-то в ней заверещал подросток, который давным-давно фанател от Горшка, но, конечно, сейчас она виду не подаст, но немного устало улыбнется ему в благодарность. — пустеющие запасы, — вторила ей Агата задумчиво, — ты уже нормально в языке освоилась. — освоилась? — уточнил Миша. — мне было сложно первые пару дней по приезде сюда настроиться на чисто русский язык, — она затянулась. — мне надо было потратить пару секунд на то, чтобы на английский перевести фразу моего собеседника. — а, понятно, — кивнул сам себе Миша.

Вот почему она такая заторможенная была — дебил

— ну что? — проговорил Андрей. — может поедем или вам нравится под луной общаться? — ехидно подметил тот. Миша и Слава синхронно открыли рты для того, чтобы возразить, но в итоге закрыли рты, как рыбы. — поехали, — Миха двинулся к водительскому сидению. — Агат, пока, — Слава потянулась к подруге за объятием. — до завтра? — да, до завтра, — Агата успела понять, что та не поедет с ними на машине снова. — садись давай, черт, — крикнул ей Горшенев из окна машины. — да я … — садись е-мое! — словесный пинок усадил Славу в машину на то же место. Доехали они до метро по идентичным пробкам и скрежетам зубов Миши.

***

Утро субботы у Миши началось с полного хаоса.

Едва открыв глаза, он тут же опрокинул чашку кофе — тёмная лужа моментально растеклась по столу, захватив в плен разбросанные ноты. Пока он ругался и хватался за тряпку, случайно задел ладонью лезвие забытого на столе канцелярского ножа — по пальцу тут же поползла тонкая красная нитка. В сердцах дёрнулся, ударившись коленом о край кровати, а потом, уже на ходу застёгивая джинсы, обнаружил на них жирное пятно от вчерашнего ужина. Дорога до студии стала последней каплей. Какой-то лихач на перекрёстке подрезал его так, что пришлось давить по тормозам до скрежета — сердце бешено колотилось, а в голове пульсировала одна мысль: «Ну конечно, сегодня же вообще не мой день!» Когда он ввалился в студию, вся группа уже потихоньку собиралась. Завтра —выезд в первый город, а значит, сегодня нужно проверить всё до последней мелочи. В воздухе витало лёгкое напряжение — все понимали, что завтрашний долгий путь и вечерний концерт задаст тон всему туру. — Ты как после боя, — усмехнулся Поручик, оглядев Мишины помятые джинсы и перевязанный пластырем палец. — Молчи, — буркнул Миша, швыряя сумку на диван. — Кто тут вообще решил, что суббота — рабочий день? — Ты, — хохотнул Яша. Но делать нечего — день только начинался, а список дел казался бесконечным. Оставалось только взять себя в руки и надеяться, что дальше пойдёт хоть немного глаже. Хотя, судя по утру, надеяться было не на что.

***

Слава утром проснулась довольно бодрая — удалось выспаться первый раз за неделю. Съемная квартира, в которой она сбросила свои скромные пожитки, была неплохой, но не лучше того дома, который она снимала в США долгие годы. Там она прожила 8 лет, но это не означало, что многое ей захотелось оттуда забрать. В России ей было дышать иначе, хотя есть некие трудности, Например, язык — она отвыкла уже думать на русском, не то, что говорить. Как же было сложно всю эту неделю делать вид, что ты не думаешь, как аутист. Слава буквально общалась со всеми по схеме: услышал-перевел на английский — перевел в голове на русский — постарался озвучить. К тому же это надо делать быстро! Она старалась не забывать язык только из-за Ильи и Агаты — та небольшая кучка друзей, которых она внезапно бросила и свинтила в Штаты. Она сбежала в большей степени от него, по Агате она все это время скучала безумно. Дура она была тогда? Наверно, но что сделано, то сделано. Сейчас она снова здесь, у нее есть нормальная связь со своей подругой, и места, где ее готовы взять на работу. Ее внезапный уезд они не обсуждали, хотя было видно, что хотелось именно Нигровской… или она Князева. Слава пропустила многое из того, что произошло с ее близкой подругой — свадьба, дети, популярность… молодость. Ей сейчас, конечно, нет 30, но у Агаты уже есть дети и голова на плечах, которая думает о своей семье в первую очередь. Те жалкие сообщения, которыми они перебрасывались все это время — ничто. Пыль. Славе было интересно узнать все то, что произошло в жизни ее подруги, а там была уйма хорошего. Агате важно знать, что было хорошего и плохого в жизни Славы все это время. Мирослава расскажет, но не все, а лишь малую часть — про успех, про танцы, про проекты. Она там ни с кем не знакомилась для дружбы или любви — только деловое или взаимовыгодное общение. Почему? Слава понимала, что в Штатах она навсегда не задержится, а на одноразовых друзей смысла тратить нет, если потом на этот материк ты больше не захочешь приехать. American dream не существует — это она поняла в первые полгода, в это же время она выживала. Пошло все это на пользу — объехала всю страну, научилась многому, многих встретила — опыт, опыт и еще раз опыт.

Не будем сейчас об этом.

И вот — вернулась.

Включив музыку погромче, Слава вытряхнула мысли из головы и потянулась к двери, которая вела на кухню. Нельзя себя грузить мыслями — ей надо собраться на встречу с Агатой. День только начинался.

***

В кафе была уютная суета сотрудников и клиентов, которые сменяли друг друга очень быстро. Где-то раздавался смех, а где-то лай собаки. Шипел аппарат, которые делает кофе, кружки и столовые приборы звенели с разных столов. Слава и Агата уже сидели около часа в кафе и непрерывно рассказывали о событиях, которые успели произойти за эти 8 долгих лет. Они говорили только о хорошем, смеялись и делились фотографиями или видео. В какой-то момент темы или силы иссякли, что они прервались ненадолго. Мимо кафе проехала большая черная машина, после чего Агата резко изменила вектор их тем обсуждения: — как тебе Андрей? — ну, из того, что я видела вчера и услышала от тебя, то могу сказать, что он прекрасный муж и отец. Успевает все и везде, что является очень хорошим качеством для мужчины, — проговорила девушка после небольшой паузы. — я не слишком заторможено говорю? У меня просто голова уже вскипать начинает. — я тебя прекрасно понимаю, так что все нормально… я рада, что вы наконец-то встретились, — она задумалась над очередным вопросом, немного отпивая из своей чашки. — а как тебе Миша? — в смысле «как»? — с поднятыми бровями переспросила Слава. — обычный человек. — я же знаю, как ты раньше дурела с их песен, Слав. Обычным он точно не будет для тебя, —с хитрым прищуром заметила та. — ну певец он и что… да я фанатела от него лет 10 назад, но я просто познакомилась с другом твоей семьи. На минуточку, Андрей тоже не обычный человек, да? — ехидно заметила девушка. — подожди, ты что удумала? — уже с недоверием добавила она. Этот взгляд она помнит еще со студенчества. — да так… просто поболтать почаще не хотите? — нет, даже не начинай это! — она откинула голову назад, а рука со шлепком упала на глаза. — мне такое не надо! — вы два экстраверта, которые замкнулись в себе. Вам надо расширять круг своих знакомых, а не жить в рутене: работа-дом. — Агат… ты не знаешь, что было в США, не надо мне такое настойчиво предлагать, — взмолилась Слава. — так расскажи мне… в чем проблема? — не сейчас, хорошо? Позже я смогу. — ладно, — немного обижено пробубнила Агата. Они не стали возвращаться к тому мимолетному моменту задумчивости, промелькнувшему между ними днём. Некоторые темы лучше оставлять не тронутыми, как старые письма в дальнем ящике стола — чтобы не нарушить хрупкую гармонию этого неожиданно прекрасного дня. Вместо слов они выбрали движение — бесцельное, но наполненное смыслом. Центр города раскрылся перед ними как книга с пожелтевшими страницами. Они прошлись по широким проспектам, где свет фонарей отражался в лужах, превращая асфальт в чёрное зеркало. Свернули в узкие переулки, где фасады старинных домов почти касались друг друга, а из полуподвалов доносился запах свежесваренного кофе. Забрели во дворы-колодцы, где время словно остановилось — с облупившейся лепниной, скрипучими деревянными лестницами и котами, греющимися на подоконниках. Погода словно подыгрывала их настроению. Солнце, низкое и золотистое, скользило по гранитным набережным и позолоченным куполам. Лёгкий ветер гнал по небу пушистые облака, шелестел опавшими листьями под ногами, но не позволял замёрзнуть — будто сама природа решила подарить им этот день без осенней хандры. Фотографии стали их кинохроникой. Дурашливые снимки у стены с граффити на Рубенштейна — Слава скорчила рожу, а Агата закатила глаза, но всё равно сохранила кадр. Торжественные фото у Исаакия — спины прямые, взгляды устремлённые вдаль, как у путешественников на старинной гравюре. Импульсивные кадры у решётки Летнего сада — силуэты в вечерних сумерках, размытое движение, блики фонарей в объективе. К вечеру Агата уже выложила несколько постов, отметив Славу. И тут выяснилось, что её подруга — личность в определённых кругах известная. Комментарии посыпались мгновенно:

«Это та самая Слава с проекта в Штатах?»

«О, вы в Питере? Когда мастер-класс?»

«Ждём коллаб!»

Лайки росли, как снежный ком, а Слава лишь пожимала плечами — слава (теперь уже с маленькой буквы) её давно не волновала. Позже, когда город зажёг все свои огни, они купили апероль на вынос в крохотном баре на Литейном. Бармен, уставший за день, налил им напиток в пластиковые стаканы без всякого пафоса — зато щедро бросил льда и положил по дольке апельсина. С этим скромным богатством они двинулись дальше, но теперь их шаг замедлился, а разговор стал ленивым, как река в конце лета. И Слава сегодня была нарядной. Обычно —джинсы, растянутый свитшот, спортивная сумка через плечо. Сегодня —длинная юбка из мягкого кашемира, которая колыхалась при каждом шаге, обнажая щиколотки в тонких чёрных колготках. Свитер с глубоким вырезом, открывавший хрупкие ключицыи тонкую цепочку с крошечным кулоном — подарок от кого-то, о ком она давно не вспоминала. Кожаный жакет, потёртый на локтях, но от этого ещё более уютно- стильный. Её волосы, обычно собранные в тугой хвост или небрежный пучок, сегодня были растрепаны из-за ветра. Помада —алый акцент, который она то подправляла мизинцем, то невольно стирала, прикусывая губу в задумчивости. —что, я так странно выгляжу? — спросила она, заметив взгляд Агаты. —нет. Просто давно тебя такой не видела, — грустно усмехнулась та. — сколько? — 10 лет точно. — В рваных штанах и со спортивной сумкой уже привычнее? — Слава усмехнулась. — Рабочая неделя — одно, а выходные — другое. — тоже правда… одевайся так почаще, хорошо? Живее выглядишь, облокотила голову на плечо Славы. Она потянулась, запрокинув голову, и сделала глоток апероля. Сегодня она позволяла себе быть не тренером, не наставником, не «той самой Славой с проекта» — а просто женщиной. Той, что когда-то танцевала босиком на крыше отеля в ЛА под испанские гитары, не думая о завтрашних тренировках.Но сегодня — только этот вечер, этот город, эта лёгкость в груди, похожая на первый глоток шампанского. Такие моменты нельзя упускать — они бывают слишком редко.

***

Миша устроился в своём любимом кресле-мешке на балконе, в котором образовалась идеальная по форме вмятина под его тело. Прохладный ночной воздух щекотал кожу, напоминая, что осень уже вступила в свои права. Завтра — ранний выезд в тур, три недели бесконечных переездов, звуковых проверок и вечных «ещё пять минут» перед выступлением. Последние часы покоя нужно было выжимать до капли. Он лениво потягивал чай — крепкий, с лимоном, уже чуть остывший — и большим пальцем листал ленту в телефоне. Ирония не ускользала от него: ещё пару лет назад он яростно доказывал, что никогда не опустится до этих «позёрских соцсетей». Но теперь даже его группа вела аккаунт, а промоутеры требовали активности. Прогресс, блин. Когда в ленте мелькнула фотография Агаты со Славой, он на секунду замер. «Слава… это же та самая тренерша?» — мысленно покопался в памяти. С именами у него всегда было туго — запоминал только после нескольких встреч. На фото они с Агатой сияли как два дурацких солнца — то на фоне Исаакия, то у какой-то граффити-стены, то с бокалами в каком-то баре. «Ну конечно, оббежали весь город, — мысленно хмыкнул Миша. — Молодые ещё, энергии хоть отбавляй». Хотя если подумать — какие у них там «воспоминания молодости»? Агате всего двадцать девять, Славе, наверное, столько же. Это вот он с Князем уже чувствовали себя древними развалинами в их компании. Особенно его поразило выражение лица Славы — на фотографиях она смеялась, строил рожи, закатывала глаза. Ничего общего с той хмурой тёткой, которая на прошлой неделе ворчала на его музыку во время тренировки. «Видимо, Агата на неё хорошо влияет или она просто отдохнула», — подумал он, делая глоток чая. Внизу заскрипела калитка — соседи возвращались с ночной смены. Миша взглянул на часы: уже за полночь, а завтра в шесть подъём. Но он ещё немного посидел, слушая, как где-то вдалеке гудит поезд, а ветер шевелит листья в темноте. Последние минуты тишины перед долгими неделями гастрольного хаоса.

Хах, смешные девчата.

Миша фыркнул, когда на экране всплыло навязчивое предложение «Возможные знакомые». «Какие нахрен знакомые?» — мысленно возмутился он, разглядывая свой аватар — пустую серую иконку без фото, имени и какой-либо активности. Аккаунт он заводил исключительно для мониторинга событий и групп, а не для дружеских посиделок в соцсетях. Но взгляд невольно зацепился за одно из предложенных имен — Мирослава. Да, та самая. Он лениво ткнул в профиль и тут же попал в визуальный хаос из сочных красок, резких линий и динамичных кадров. Контент был четко разделен на две категории: профессиональное — кадры с мастер-классов — Слава в движении, застывшая в немыслимых позах, будто бросая вызов гравитации. Посты о проектах — афиши, студийные фото, скриншоты с телерепортажей. Короткие видео с разборами танцевальных техник, где её голос звучал непривычно чётко и властно, без намёка на привычную ему едкую иронию. Личное (редко, но метко) — кадры из путешествий: она на фоне майамских небоскрёбов, в каком-то европейском кафе, на крыше с видом на ночной город. Единственное селфи «в жизни» — небрежное, слегка размытое, будто сделано на бегу. Губы тронуты помадой, волосы растрёпаны ветром, в глазах — усталость и что-то ещё, что он не смог определить. Миша прокрутил ленту вниз. Никаких банальных «кофе и плед» или «вот я на море». Только энергия, работа, редкие всплески чего-то личного — и всё это в насыщенных тонах, будто она специально выжимала из жизни все краски. «Ну что, артистичная», — мысленно пробормотал он, невольно сравнивая этот профиль с её поведением в зале. Там она была резкой, иногда раздражающе саркастичной. Здесь же — страсть, дисциплина и капля безумия, застывшие в каждом кадре. Он закрыл приложение и откинулся в кресле. Завтра — тур, суета, бесконечные переезды. А где-то там, в этом же городе, Слава наверняка уже спит, чтобы завтра снова превращаться в того самого «тренера-монстра», которого все боятся и уважают одновременно. Миша усмехнулся. Интересно, кем она себя считает на самом деле — той, что на фото, или той, что орет на подопечных? Но размышлять было некогда — будильник на 6:00 уже маячил на горизонте. Да, он решил полазить на ее странице, и что? Миша скроллил всё ниже, и чем дальше он погружался в ленту, тем явственнее проступал странный парадокс. Пестрый калейдоскоп лиц, мест, событий — сотни людей, мелькающих на фотографиях, но… никто не задерживался надолго. Яркие групповые снимки с мастер-классов, конференций, вечеринок — везде она в центре, улыбающаяся, но… одинокая. Алгоритм выстраивал видимость бурной жизни, но за этим фасадом читалась другая история. Тот, кто знал Славу в реальности, видел совсем иное: тихую, даже слегка скромную девушку, которая говорила вежливо, но сдержанно, избегала лишних разговоров и, кажется, не спешила никого подпускать слишком близко. 8 лет в Америке не вытравили из неё эту русскую замкнутость — ту самую, что прячется за показной открытостью. И вот он долистал до самого низа — до старых, выцветших от времени постов. Университет. На фотографии — молодая Агата, еще без следов усталости в глазах, и Слава, почти неузнаваемая: без жесткой хореографической выправки, без этого привычного сейчас едкого блеска во взгляде. А между ними… какой-то парень. Лицо незнакомое, поза неприметная. Друг? Знакомый? Или нечто большее? Больше этого человека нигде не было. Ни в одном посте, ни в одном тэге. Как будто его стерли из повествования. Миша отложил телефон. Вот оно, это самое цепляющее в ней — контраст между пестрой соцсетью и реальной жизнью, где, кажется, единственным постоянным человеком за все эти годы осталась только Агата. И, возможно, кто-то, чье лицо теперь живет лишь на этой старой фотографии. Он потянулся за чашкой, но чай уже остыл. Как и это внезапное любопытство — завтра дорога, а впереди долгие дни тура. Но мысль, что за всей ее яркостью скрывается что-то гораздо более хрупкое, теперь будет где-то на задворках сознания. Ну ладно. Всякое в жизни бывает.