Глава 1. Тихая Охота

Ткань накрыла тело, сигнализируя о окончании всего процесса. Мужские руки опустили иглу, оставив остатки черной медицинской нити сохнуть после операции в лоток. На волокнах впиталась кровь так удачно, что перчатки блестели на свету из-за насыщенности влаги на них. Силуэт отошел от стола, со вздохом снимая перчатки. Дотторе кивнул ассистентке, дабы она прибрала все после манипуляций с выяснением одного: как умер человек. − Ну, что мы имеем... − Судмедэксперт кинул использованные перчатки в мусорный бак, после подошел к раковине. Поток воды мешал быть услышанным, но и кричать не было уже сил. − Ножевое ранение в одиночный удар. Убийца правша и, предположительно, выше жертвы. Клинок нашли на месте преступления, характеристики совпадают − идентично по параметрам. Лезвие прошло под семьдесят градусов, пробив перикард, левый желудочек. Смерть через три-пять минут. На теле также присутствуют следы сопротивления, борьбы. Мужчина отряхнул руки, закрыв кран. Стало тише. Даже журчание уходящей воды и частый скрежет электричества в лампах стали уже привычны ушам. Паренек, молодой, быстро записывающий услышанные характеристики, кивал. Отчет должен быть достоверный, приходилось иногда переспрашивать слова, даже если с первого раза он услышал − бумага ошибок не прощает, особенно на столе руководства. − Причину запиши как... тампонада сердца, острая кровопотеря. Орудие − кухонный нож с односторонней заточкой. Улик никаких на нем нет, как и на самом теле. Остальное, что потребуется, уже в протоколе у Пьеро. Новенький дописал последние слова, даже не заметив высунутый язык от усердия сделать все подобающе. После чего встал и ретировался за дверь, оставив судмедэксперта и ассистентку одних в кабинете. Софи старательно убирала инструменты и изредка смотрела на уставшего мужчину. На улице уже поздний вечер, а она не раз подмечала, что его затрепанный вид выглядит крайне сексуально. Подобные мысли в морге ее смущали первое время, но в последствии оказалось, что всем плевать абсолютно, у кого что в голове. Трупы не заинтересуются, каким она видит своего куратора во влажных снах. Ее взгляд осматривая телосложение Дотторе, подмечая мелкие детали: длинные уверенные в своей работе пальцы, полуприкрытые глаза, суховатые губы после намеренного использования стерильной маски. И каждая деталь создавала специфическую картину в виде социопатного гения, знающего свое дело. Ее объекта обожания. Мужчина присел на стул, моментально сорвав с губ уставший стон только что присевшего за весь рабочий день пашущего работника. Отчасти, так оно и было. Смена началась с концентрации на совете, где от его слов зависело дальнейшее расследование, а только сейчас ему отправили найденный труп под мостом. Будучи уставшим, не один раз в разуме появлялась цепь вопросов, начинающаяся с простого «Когда уже маньяки научатся нормально прятать трупы?» и заканчивающаяся «Когда уже поднимут зарплату?». Нога изредка отталкивалась от пола, раскручивая корпус кресла по кругу. Девушка уже почти закончила и, собрав последние приспособления в ящик, вышла. Дотторе даже не заметил, как закрыл глаза и опрокинул голову. Голубые волосы неряшливо выбились из пучка, щекоча тыльную сторону шеи. Усталость накрыла организм и, быть может, он мог бы заснуть прямо на работе, но дверь снова открылась. Физиономии было лень показать заинтересованность, кто пожаловал снова в его мимолетный отдых, от чего Иль остался сидеть в той же позе, просто перестав дергать ногой в целях немного себя развлечь и показать, что он не сдох. Однако, думается, даже если бы он и перестал дышать, его бы сразу прооперировали. Конечно, такой ценный сотрудник не должен пропадать так просто на каком-то найденном на барахолке кресле с колесиками. Не этично это как-то. Послышался знакомый аромат женских приторно-сладких духов. Смесь летнего букета, где не найдешь цветка, похожего на своего соседа − так и воображал Дотторе этот запах, ибо знал, кто зашел к нему. Снова она, ассистентка, только уже в легком пальто. Халат сняла, так как ее смена уже закончилась и желание пойти домой было крайне велико, если бы не одно «но». Женские руки аккуратно оттянули ткань на его лице и опустили маску судмедэксперту на подбородок, оголяя скрывавшиеся слегка приоткрытые губы. Иль открыл глаза и увидел недавние зеленый взгляд. Софи закрывала своей головой свет от лампы, отбрасывая тень на лицо мужчины. Однако даже это способствовало тому, что он зажмурился снова, как только посмотрел. Такая реакция только позабавило Софи. Она глухо посмеялась, обошла Дотторе и остановилась позади него, уже расположив свои руки на спинке стула. И тут же Иль почувствовал теплое дыхание рядом с виском, уже подсознательно представляя, как помощница улыбается и строит наглый план по захвату его внимания. И у нее это хорошо выходит в последнее время. Она дышала ровно, не шевелилась, словно сама следит за реакцией. Наглость она использует все чаще и чаще, утилизируя такое понятие как «личные границы». − Вы напряжены... − Софи уткнулась носом в его волосы, поцеловав висок. Ее холодный нос и горячие намерения отдались в действиях и мелких мурашках по спине. − Хотите, помогу расслабиться? Дотторе открыл глаза. Взглянул на девушку спокойно, изучающе в зрачках планы. И хватило пары секунд, дабы мурашки пошли второй волной.

***

Только Дотторе успел закрыть входную дверь своего дома, так его сразу перехватила женская рука, притягивая к себе за ворот так жадно, словно на прошлой неделе у них не было секса. Губы жадно впивались, исследуя рот в наивной наигранность. Иль ответил не сразу − требовалась заминка − и вот его ладонь уже легла ей на затылок, фиксируя и не давая отстраниться. В этом не было надобности, он прекрасно это знал. Просто с головы крайне удобно вести путь рукоблудия. Мужчина не закрывал глаза, контролируя процесс. Другой рукой он толкнул ее к стене. Лопатки глухо ударились о гипсокартон. Она застонала ему в губы. − Тише, − он не приказал, а контактировал, дабы сохранить тишину. Его пальцы уже были у нее под юбкой. Ткань задралась, кружево отодвинуто в сторону по его инициативе − не церемонился. Подушечка большого пальца легла на клитор, нажала и пошла круговыми движениями. Медленно. Слишком медленно, словно играясь на рефлексах девушка. Бедра Софи дернулись навстречу руке. Втянула сквозь зубы воздух и уткнулась лбом в его плечо, расслабляясь раньше времени. Дотторе не ускорялся. Продолжая массировать − размеренно, точно, как делал всегда. Ее дыхание, плавно переходящее в мычание, показывалось чаще, пальцы скребли по его груди, плечам, комкая рубашку. Иль нюхал ее волосы, опускался ниже к шее, когда та позволяла и от удовольствия опрокидывала голову назад. Оставляя пути поцелуев, спонтанных засосов для большей чувствительности, он уже изучил ее крайние точки, от чего и язык ее тела мог отличить со спокойного до подходящего к кульминации. − Дотторе... Он чуть сместил угол. Добавил нажим. Ее бедра снова дернулись, стон стал громче, но мужчина поймал его губами, намеренно глуша. Целовал глубоко, напористо. С каждой новой дрожью повышая скорость действие липких и скользких пальцев. Прошла минута. Может две. Тело не могло больше сопротивляться игре Доктора, под напором содрогнулось в оргазме, прикусив губу. Сдержалась, чтобы не застонать − выполняла просьбу Дотторе вести себя тише, хоть получалось у нее это крайне плохо. Спустя несколько секунд ее жадного поглощения воздуха, девушка снова прильнула к мужским губам, словно благодаря. Софи оторвалась от его рта. Глаза блестели, губы припухли. Один ее вид требовал одно: продолжения, но не тут. Ее руки снова обхватили его шею, найдя в нем опору. Организм после оргазма показался последствием дрожи в ногах, от чего Софи не была устойчивой. Да и ее манера хитрой плутовки, которая хорошо играет в спектакле, возбуждала.   Он нависал над ней, создавая темп − не страстный, точный, как метроном. Правая рука Дотторе скользит по ее бедру вверх, перехватывая для удобства. Сжимал, когда эмоции внутри брали свое. Знал, что она не заметит каких-либо изменений, ведь грубость с ними в постели была всегда. Толчки иногда становятся слишком резкими, глубокими, чтобы полностью насладиться процессом. Каждый раз, когда он вонзался в нее, тело девы извивалось и дрожало. Ноги давно уже обхватили его за талию, прижимая к себе, но даже так она ощущала мелкую отстраненность. Она была уже привычной, просто с каждым разом получалось создать как можно меньше дистанцию между ними. Стоны разлетались по спальне с напором, повышающийся по настырности. Когда-то Дотторе специально замедлялся, рассматривая реакцию ее тела на взаимодействие и даже улыбался, когда он слышал ее жалобное мычание − желание продолжения. Действия становились мучительно медленными, чтобы заставить Софи намеренно говорить о своих желаниях вслух, дабы получить снова тот ритм ублажения. И тогда, через издевательства и игру слов, он начинал снова увеличивать скорость. Особенно ей нравилось, когда Иль не предупреждал и властвовал над ее телом так, как ему самому захочется. Когда находился в ней настолько глубоко, что сдержать стон буквально невозможно, а кислород перестает на время казаться чем-то важным. Его грубость и импровизация в дуэте всегда заставляли ее забыть собственное имя. Казалось бы, сколько уже было подобных ночей, но каждая из них была уникальной по своему процессу: когда-то он был осторожен, молчал и брал инициативу в свои руки, а когда-то наслаждался под ней, когда бедра девушки работали для их общего удовольствия. Она сжимала простынь, звучала в его доме не только голосом, но и ароматом. Их ноты страсти разыгрались, казалось, до предела. Напор стал быстрее, неконтролируемым. Это и надо было для полноценного окончания. Девушка, ощутив ритм с новой силой, сильнее прижала бедрами Дотторе. Женская шея ощутила тепло его рук, от чего даже улыбнулась. Повышение давления благодаря легкому напоминанию пыток, больше возбуждало сцену. Софи даже почувствовала этот недостаток кислорода. В первые секунды было ненормально приятно. Она обхватила его руки, просто держа, словно сама знает подобные игры у Иля. Ее улыбка и полуприкрытые глаза смотрели сквозь сумрак на лицо Доктора. И заметила она что-то странное в его красноте радужки. Что-то непристойное. Холодное. И ощутила давление на шею. Он повышал силу, вдавливая ее в матрас, пока ее же хватка стала сильнее. Понимала, что все это игры и не более, просто видимо мужчина заигрался. Однако, даже когда она начала кашлять, позабыв про довольно быстрый ритм, руки он не собирался убирать. Наоборот, его давление повышалось с каждым ее кашлем, пока она пыталась сделать хватку слабее− дать ей глотка воздуха. Софи сцепилась ногтями в кожу человека перед ней. Возбуждение уже ушло на второй план, а нехватка жизненно важного ресурса встало на первое место. Ее душили. Намеренно ли? Или это влияние секса? Странные игры, переходят все границы. Девушка начала сопротивляться, отодвигать его по возможности ногами и просто стараться отодвинуть Доктора от себя, однако он давил сильнее. В глазах уже начало плыть, появились пятна, и чернота постепенно закрывала ей все зрение. Она сама делала ему больно − прекрасно знала. Но перед ним человеку крайне плевать не только на нее, но и, видимо, на свою боль. Она кашляла, дергалась, выворачивалась, но каждый раз все было безуспешно. Софи не могла ему ничего сделать, так как была слабее его и не в том положении, чтобы диктовать свои правила. Дотторе давил сильнее и чувствовал, как ее шея напряжена как никогда. Как с каждым ответом организма он слышит вибрацию в трахее. Чувствует, как с ее новым кашлем гортань теряет свою индивидуальность. Он теряет сам себя. В ощущениях он погряз с головой. Она почувствовала свой конец. И он почувствовал свой конец. Мужчина с глухим рычанием окончил внутрь, углубляясь в тело девушки, уже не чувствуя ее напора на руки. Она расслабилась, впервые за эту минуту. Его отдышка продолжалась ровно столько, чтобы краснота с его рук ушла. Алые и уставшие, но довольные, глаза посмотрели на лежащую. На шее виднелись покраснения, а губа становились постепенно темнее, синее. Безжизненными. Как и открытые испуганные глаза, которые теперь сами никогда не закроются. Дотторе сжал руки в кулаки пару раз для разминки, после чего спокойно вышел из трупа, вытирая остатки одеялом рядом и, совершенно невозмутимо, накинул халат поверх голого тела. В его взгляде теперь читалось равнодушие с контролем. Он был на опыте, потому не торопился сейчас заливать следы преступления. Мужчина лишь встал и направился на выход из комнаты, оставляя тело лежать на кровати.

***

 Темнота встретила его в коридоре подвала, однако механизм уловил во мгле движение и включил свет. Дотторе с мокрыми еще от душа волосами, нес на руках девушку. Была бы романтическая сценка, если бы на руках был не труп его ассистентки. Сейчас от ее статуса осталось ничего, кроме прошлого часа. Еще час назад она была его работницей, по совместительству и секс-партнершей. Сейчас же она никак иная, как игрушка. Хотя, с едой не играются. Судмедэксперт отодвинул ногой дверцу глубже, где уже благодаря той же системе, в свету показался операционный стол. Знакомый. Как и приспособления рядом. Он расположил ее на стол. Снял оставшуюся одежду в виде лифчика и носков, бросил в мусорный пакет под столом. Легкий сквозняк игрался по полу с целлофаном и пылинками подвального помещения. Доктор отошел в сторону, чтобы помыть руки и надеть хирургические перчатки. Привык уже обращаться с столь неудобной процедурой без помощи посторонних. Глаза смотрели снова на тело. На совершенно голое, еще кое-где теплое. Однако взгляд теперь не под действием возбуждения. Для него внешний облик обнаженных уже не имеет особо важного ключа для пробуждения рефлексов −  он работает с трупами более семи лет, не привыкнуть было бы сложно. Заострил внимание на синяках на горле − его же пальцы. Отметил про себя: «Придется резать выше...». Руки вольно Взяли со стола скальпель и, с хирургической точностью, сделали первый надрез на шее − аккуратный, по линии, где потом пошел бы основной разрез. Пришлось подставлять лоток для сбора крови. Ее в теле еще много, однако она неоднократно будет мешать работе. Самая, кажется, скучная часть любой процедуры − ждать. Ждать, пока сольется жидкость. Это не ритуал, а работа человека. Он работает не с кровью, а с плотью. Кровь мешает работе и портит мясо. Пришлось отсчитывать даже капли, пока сосуд наконец не будет злоупотреблять временем Дотторе. Спустя пару минут мужчина продолжил, отложив емкость подальше − все равно выльет в канализацию. Кровь вкусная, когда свежая, да и он сам не гурман в этой сфере. Его дело в волокнах, насыщенности и жесткости плоти. Начал с грудины: классический Y-образный разрез, как на вскрытии, от плеч к центру, вниз до лобка. Открыв внутренний мир, теперь инструменты отделяли кожу, жировую прослойку и мышцы по слоям, для лучшего осмотра. Он не рвал их − бережно сохранял структуру в случае надобности. Сейчас только изучение. Правильно ли он сделал, что потратил время на заманивание зайца в капкан? Или зря потратил время на пустой безвкусный кусок тушенки? Глаза бегали из одного участка организма в другой. Оценивал все профессионально, заранее себе отмечая: «Хорошая мышечная масса. Да и прослойка жира минимальна. Мясо будет плотным».   Руки работали уже заученно. Отделяли конечности по мысленным схемам, выученным за годы тренировок и понимания анатомии. Работа шла осторожно, боясь повредить ткани и испортить вкус. Каждый кусок был упакован с меньшими, чтобы хватило места. В морозильнике чуть дальше. Найти его было не трудно. Сложнее было как раз пригнездить его, дабы была подача электричества для стабилизации холода. Для поддержания питательности мяса. Упаковывая каждую конечность, не забыл также и про самое важное − голову. Касаемо нее придется использовать много мороки. Пришлось отложить в сторону, дабы пока не мешалась. Дотторе специально поставил ее так, чтобы она устойчиво стояла на тумбе и смотрела на разделку тела. Каждая часть организма имела свою полезную категорию. От этого Иль и отталкивался, отделяя спину, ребра и внутренние органы на разные группы. Печень хороша для паштета, когда сердце − для жарки. Кишечник и желудок кинул в мусорный пакет. Остатки пищи могут рассказать, где она была. И он это знает. Нужна тишина.   В процессе разделки Дотторе отделяет мелкий слайс с бедра. Тонкий, свежий, сырой. Для понимания полноценности положил его на язык и не закрыл даже глаза, как это могли бы сделать людоеды от наслаждения. Он не сыроед, но понимать качество полученного товара хотелось бы уже до готовки. В момент деления были проблемы с пробитием кусков на составляющие, где-то мясо крайне не хотело поддаваться приборам и пилам. Пришлось приложить невыгодную силу, надеясь, что вкус и текстура волокна сохранятся. «...Плотное. Слегка сладковатое. На завтрак пойдет».   Дело подходило к концу. Мужчина закончил с разделкой и уже отодвигал остальные куски в камере, чтобы найти место для хранения. С губ сорвался мат, когда что-то выходило из его плана так нагло. Благо, с усилиями, получилось запихнуть последний кусок. Один из них остался еще на столе. Этот можно в дом на завтра. Пока занялся быстро отходами: кости, хрящи, кожу кинул в общий пакет − потом кинет в разные места или сожжет в промышленной печи, дабы не оставить следом. Кинул завязанный плотный пакет под стол, наконец полностью выпрямившись. Спина назойливо ныла еще с момента удушья. Он перестарался − руки теперь побаливают. Ему, как напрямую работающему с телом, нельзя создавать давление на конечности, чтобы делать ровные надрезы и вести прямо, без дрожи напряжения. Помывка стола заняла пару минут. Может это и подвал, однако стерильность всегда приятнее, чем свинарник, которые некоторые оставляют на операционном столе после смены. В голове от усталости что-то фонило. Перетрудился, видимо. Слишком много событий на один только вечер. Надо отдыхать. Только... скрежет в висках словно стал громче... И в этом скрежете он услышал свое имя. Зандик. Совершенно другой голос, манера и... никто не знает об этом имени из его знакомых. Дотторе поклялся, что сохранит его, а тайне, дабы забыть детство. Мужчина резко обернулся и начал быстро играть глазами хоть какой-то намек на присутствие здесь человека. Кто тогда его позвал? Он сам? Неужели сходит с ума?.. Дотторе тряхнул головой, рассерженный, закрыл дверь операционной − за ним как раз и выключился свет...