Глава 2. Голос

      Раскаленное масло брызнуло на руку человека, заставляя от секундной боли организму наконец проснуться. Однако, это не переубедило Дотторе зевнуть. Сон выдался не самым приятным, но стоило отдать должное, что после секса он все-таки заснул. Что организм успокоился. Что не потребовал вмешательства таблеток.       Доктор стоял у плиты, оперившись тазом о столешницу. Холодный сквозняк блуждал по комнате с открытого окна и специально морозил оголенную кожу переда. Мужчина не стал надевать футболку или кофту только по причине, что как раз это подобие ветерка сможет его полноценно разбудить.       Журчание создавало как назло приятный звук. А аромат жаренного мяса, казалось, которое только прошлой ночью стонало под ним, даже пробуждало голод. Было бы время, Иль поел бы прямо сейчас, дома, пока его никто не трогает назойливыми бумагами и новыми порциями трупов, но, к сожалению, возможности опаздывать он не имел. Работа не ждет, а учитывая управление, там не ждет и прокуратура.

***

      Доктор стряхнул капли с зонта на крыльце и открыл дверь. Ручка из металла собрала не только влагу из-за сопливой осени, но и просила хотя бы мелкое ощущение тепла на своей поверхности. Скрип был напоминанием работников, что кто-то зашел. В других бы магазинах использовали специальные мелодичные колокольчики, но для государственных учреждений только скрип шарниров был той еще райской песней. Хотя, кому-то резало по ушам, сигнализируя появление нового дела и запарной работы.       Дотторе зашел, вытер подошву об коврик и прошел в глубь, иногда отвечая на приветствия коллег по зданию кивком. Утром все какие-то слишком добрые, а улыбки бесили. Под конец Иль просто уже молчал, проходя устало мимо людей и закрыл глаза, скрывая их закатывание.       "Такая рань, а люди работать хотят.."       Его кабинет находился на первом этаже. Как раз ближе и морг с секционным залом, который он любил и ненавидит одновременно. Еду любят всегда, но как же отвратительно осознавать, что ее нельзя попробовать. Найдя в полумраке коридора табличку "Иль Дотторе. Судмедэксперт", он достал ключи на ходу и, не оборачиваясь, подопрел ногой дверцу — без этого открыть замок сложно, ибо механизм расшатался за все года практики и ослабел. Причиной тому стали наглые и довольно сильные хваты за ручку, а также дерганье в порыве эмоций. О заявлении на смену нового замка руководство пока молчало: "Бюджета мало, а функцию механизм пока выполняет".       Просили обращаться в крайний момент, когда дверь, видимо, закрываться вообще не будет, а в дальнейшем из его кабинете пропадет неожиданным образом папки. Благо, тогда ответственности на Дотторе не будет — тот смело покажет в доказательство предупреждение о возможной опасности, которое переносилось по повелению вышестоящего. Остается просто ждать, дабы увидеть сцену цирка.       Замок поддался ключу. Мужчина открыл дверь и сразу включил свет. Все как обычно, его встретил стерильный кабинет, шкафы — за стеклами стояли вровень документации, были мелкие интерьеры мебели и его рабочий письменный стол. И именно на нем, как ранее сказали Доктору в коридоре, его ожидали анализы и документы "повышенной важности и срочности, которые надо проверить первым делом".       Иль скинул с себя пальто, пройдя в лаборантскую, где находился уголок, так сказать, перевоплощения. Как минимум, тут Дотторе мог оставить свои вещи, скинуть пальто на вешалку и убрать в шкаф и, что не мало важно — закрыться от людей хотя бы на время. Для других он уходил в лаборантскую, чтобы достать тот или иной документ, который хранился только под строгим надзором, но обычно в такие минуты эксперт просто выдыхал за стеной всю напряженность от глупых вопросов и назойливого мнения заносчивых людей.       Вытащив телефон, эксперт надел халат не застегивая. Молча помыл руки и вышел в полноценную тихую обстановку. Сказать одиночную было бы слегка некорректно — даже немного нелепо для человека, где в соседнем помещении расположена зона для осмотров.       Открывать жалюзи смысла не находилось: на дворе осень, гнусная погода, серые тучи, ни одного намека на солнечные лучи сквозь пелену облаков. А лишняя влажность от открытого окна также не была в необходимости. Потому, искусственное освещение было хорошей заменой скрывшемуся светилу.       Тот положил гаджет на стол и сам, откатив офисное кресло, наконец присел. Возраст не такой, чтобы оправдывать боль в ногах, но метеозависимость крайне сильно била на здоровью работника. Дотторе взял бумаги. Глаза быстро пробежали по строкам, останавливаясь на каких-то рандомных словах. Смысл написанного пришел после половины прочитанного. Анализы трупа, которого он осматривал под конец вчерашней смены. Заключение по нему нужно будет дописать и отправить следователю.       Остальные листы он просмотрел таким же образом, расставив на самостоятельный рейтинг важности. Ту самую бумажку от самого руководства он даже не увидел, была под завалами новых писем. Но, когда заметил знакомую роспись Пьеро в черте, застыл.       Пока не трогал — не смел. Иль открыл ноутбук: проверил журнал и убедился, что за ночь новых тел не поступало, даже в соседний кабинет, что облегчило осознание чего-то действительно требовательного. Душа слегка начала вибрировать.       Ожидал уже от кого угодно, даже от Капитано, или от может самой Арлекино с малой долей вероятности, но чтобы сама глава. Лишь бы премия.       Доктор отложил все и наконец открыл сложенную пополам бумагу. Глаза на этот раз прочитывали все целиком, надеясь увидеть заветные слова "Повышение заработной платы", "начисление премии в большом размере" или, чего хотелось не менее "отстранение по причине уважения", хоть такой причины никогда бы не увидели в деловых бумагах. Устал работать над теми, кто не говорит даже спасибо, и разговор не про мертвых.       В государственном следственное управление. Структура, объединяющая под одной крышей следователей, криминалистов и судмедэкспертов. Это не привычный полицейский участок с дежурной частью, а именно штаб тяжелых расследований: убийства, маньяки, все самое темное. Присутствует связь с прокуратурой, благодаря чему дела не могут просто сойти по пути отправления. Все дела передаются из руки в руки, взаимопомощь регулярна.       Заумный текст твердил все то, что уже привык видеть глаз судмедэксперта. Отмечал дело по продвижении. Точнее, уже неожиданным завершении этого дела, словно полиция уже нашла виновника. Думается, отыскали первого попавшегося и просто хотят замять дело, дабы не оглашать его на широкую публику.       На самом листе был самоклеющийся стикер. Почерк главы был уже знаком.       "Дотторе, ознакомьтесь с вердиктом прокуратуры по делу Бройя. Меня смущает несоответствие: рана описана как результат самообороны нападавшего, но угол входа в Вашем протоколе указывает на иное. Проанализируйте и сообщите Ваше заключение. Прокуратура ждёт окончательного ответа. П."       Иль вздохнул. Снова проверять то, что ему не хотелось. Черным по белому написал предположительный процесс убийства, а по итогу снова сделали в пользу себя.       Дотторе мог бы забить, ибо дело бы закрыли, убрав куда подальше. Однако, если оно снова возобновиться и узнается, что трактовка условий у заявления и заключения разная, появятся не просто вопросы, но и проблемы. А проблемы чаще решают дипломатично, но без выгоды — сокращение. Так что, быть редактором прокуратуры опыт мужчина уже набрал.       Отклеил стикер и отложил в сторону, зато сразу с подставки прихватил красную ручку и начал следить на сюжетом. Жаль, не роман. Только шрифтом обозначили:       Прокуратура. Отдел по особо важным делам. Постановление по делу № 17-К. Дело: Бройя Эдвард, 34 года. Обстоятельства: тело обнаружено под мостом 31 октября. Причина смерти — проникающее колото-резаное ранение грудной клетки. Орудие — кухонный нож с односторонней заточкой. Подозреваемый задержан — сосед потерпевшего, ранее судимый за нанесение тяжких телесных.       Тут же следовала мелкая подпись Пьеро "Версия прокуратуры", где со стрелочки начиналось повествование:       ...Подозреваемый утверждает, что действовал в целях самообороны. Бройя якобы напал на него с ножом, завязалась драка, в ходе которой подозреваемый выхватил орудие и нанёс ответный удар. Прокуратура склонна принять версию о превышении пределов необходимой обороны.       Дотторе прочитал снова. Заметил уже новые мелкие записи Главы по бокам. Сам доктор поставил большой знак вопроса в конце. Глянул дальше.       Обоснование прокуратуры были слизаны с постановления судмедэкспертизы. Угол входа раневого канала — около семидесяти градусов. По мнению следствия, это соответствует хаотичному удару в борьбе. Оборонявшийся был ниже ростом — удар снизу вверх, что объясняет угол. Характер раны — одиночный, без признаков добивания...       Прилагаемые материалы Иль опустил, все было скопировано у него. Показания подозреваемого он прочитал также, подчеркивал факты, которые не соответствовали картине в его зарисовке убийства. На каких-то моментах он даже останавливался, хотя ответы относительного виновного его забавили.       Дотторе открыл на экране собственный протокол, перечитывая и сверяясь с бумагами на руках. Сравнивал действительность медицины и прокуратуры. Уже было много вопросов к тем, кто ведет протокольную занятость. Такому бы не просто руки оторвать стоило, а к тому же приобрести хотя бы очки для начала.       Мужчина не стал даже дочитывать этот бред, просто отложил завершенную бумагу, оставив свою подпись на ней. Взял снова анализы на бумаге, тут к нему постучались.       Стажер в хирургичке, вроде бы с соседнего кабинета. Парень способный, не мешается, хоть иногда и есть желание выгнать его из личного пространства, но наглости тогда будет за край — рабочая зона не только для одного Иля, но и для помощников, которым только требуется себя показывать на практике. Дотторе и сам был таким, имел уважение и просто терпел.       — Дэвид, перенеси в архив сегодняшние показатели с лаборатории. Пришли до обеда на почту. — Эксперт обратился к вошедшему, которого только впустили и сразу дали задание. Парень только положил подставку с чистыми инструментами в шкаф. Только утро.       Но кивнул. Сложности в сканировании с последующим распознаванием текста не было, так что данное задание было не сложное для новичка. Взял протянутые ему бумаги и вышел — сканер находился в кабинете, с техникой.       Доктор сам встал и, взяв бумаги по делу, направился к руководству. Благо, лестница была пуста, без скопления людей.       На втором этаже был уже другой фасон. Тут был следовательский отдел, где офисы шумели, собирая всю нужную информацию по криминальной специализации. Кто-то поднимал интернет, кто-то пыльные залежи из склада, кто-то просто разговаривал, повествуя о новых правках в расследовании.       Все шло своим чередом. Иль вышел из лестничного пролета, его встретил длинный светлый коридор с серым кафельным полом и рядами дверей. Пахнет бумагой и остывшим кофе. Гул голосов за стенами тут прекращается редко.       Скрепленные бумаги от прокуратуры были в руке. Он уже представлял, как оставит их на столе у секретаря следственного отдела и вернется к себе. Бумажная работа никогда не была его любимой частью профессии.       Пройдя мимо всех открытых дверей, Дотторе подошел к пункту назначения и дернул ручку. Заперто. Табличка "Директор ГСУ. Пьеро" пошатнулась — видимо, раз даже глава не может себе прикрутить нормально такую простую вещь, о новом замке в двери лаборатории стоит позабыть.       — Доктор?       Казалось, он почувствовал тяжелые шаги. Размеренные. Из-за поворота вышел Капитано. Крупный мужчина, широкоплечий с военной выправкой. В строгом черном костюме — видно сегодня будет деловая встреча с кем-то важным. Лицо было скрыто за маской. Возможно, он заметил мимо проходящего в халате и заострил на нем внимание.       Мужчина двигался по коридору так, будто помещение принадлежало ему, хотя отчасти так оно и было. Он — старший следователь ГСУ.       Дотторе обернулся на отклик. Капитано стоял уже в паре метров. Крупный, неподвижный как скала. В руке — тонкая папка, но сейчас он не смотрел на нее. Он смотрел на эксперта, которого не ожидал тут увидеть. Обычно таких людей с первого этажа называли кротами. Появляются редко на этажах выше, к тому же не общаются с другими по собственной воле, пока не потревожат.       — Если Вы к Пьеро, то его вызвали в прокуратуру полчаса назад. Вернется к вечеру.       Дотторе помедлил.       — У меня вердикт. По делу Бройя.       — Я знаю, — Капитано чуть приподнял свою папку. — Я читал материалы. Пьеро переслал мне копию.       Пауза. Иль молчал. Следователь аналогично. Два профессионала, каждый привык говорить только по делу.       — Пройдёмте ко мне, — сказал наконец Капитано. Это не было просьбой. Это было утверждение. — Раз директора нет, расскажете мне. Я веду это дело. Как ни как, должен понимать, что Вы подправили.       Дотторе чуть сжал папку. Но решил все-таки выбрать такой исход. Просто так оставить документы ему бы не дали: нужны обоснования изменений на основе не только опыта, но и доказательств, а часто спрашивают в устной форме. Следователь направился в сторону своего кабинета, эксперт последовал за ним. Только окинул спину мужчины оценивающим взглядом, в котором не скрывалась пренебрежение, но покорность.       Ходили слухи, что Капитано уродлив и скрывает физиономию, дабы не пугать людей, но когда это требуется — маска снимается и каждый, кто увидел его черты лица, сразу же давали все показания словно загипнотизировали.       На самом деле дело было не в желании уберечь подобие Медузы Горгоны от мирного населения. В прошлом пожар оставил сильный ожог на лице, которого стеснялся сам мужчина, потому и решил выбрать носить маску, скрывающая то, не видеть не следовало. Сколько Капитано тут работает, так и никто и не видел его лица ни до, ни после инцидента.       Внутри, в голове, лениво протянулись мысли:       «Солдафон хочет знать. Разумно. Он не доверяет прокуратуре — уже плюс. Но следует держать его на дистанции. Он слушает внимательно. Слишком внимательно. Не сказать бы лишнего».       Только Дотторе не напрягал разум, чтобы произвести эти мысли. Или он не заметил? Последствия мелкого дискомфорта. А может это был и не голос разума, а кто-то за стенкой обратился к коллеге.       Где-то в конце коридора хлопнула дверь. Кто-то засмеялся. Но Дотторе не стал прислушиваться. Сейчас его ждал разговор.       Идти, к счастью, пришлось не долго: кабинет старшего следователя был в конце одного из отделов. Массивная железная дверь открылась удивительным образом с первого раза. Стоит ли задуматься, что деньги на втором этаже поступают быстрее, чтобы все исправно работало?       Эксперт молча зашел следом. В кабинете уже горел свет, рядом работали стажеры за бумагами и компьютерами. Тут царил порядок. Ничего лишнего: тяжёлый стол, стеллаж с папками, карта города на стене. Жалюзи на окне были приспущены, и серый ноябрьский свет ложился полосами на кафельный пол. Пахло бумагой и едва уловимо — металлом. Может, от сейфа в углу. Может от двери. Может, от самого хозяина кабинета.       Капитано прошел мимо следователей, упал на рабочее кресло и придвинулся к столу. Папку положил перед собой, но не открыл. Взял с полки сцепленные пластиковой скрепкой бумаги и незаметно для остальных удостоверился — ведущее дело №17-К (Э. Бройя). По нему сейчас и идут вопросы.       — Что ж, я Вас слушаю. — Он обратился к Дотторе, выпрямившись и даже указав рукой на стул рядом, дабы начать разговор как пологается.       Дотторе ощутил себя на собеседовании в некую компанию, которая вылизывает себе репутацию ради положительного отклика людей. Стало мерзко, доктор не скрывал.       В углу кабинета, за небольшим дополнительным столом, работал Тарталья. Ноутбук перед ним светился, пальцы изредка касались клавиатуры. На первый взгляд — полностью поглощён заданием, однако стажер часто кидал взгляд на вошедшего, который до сих пор стоял перед Капитано и даже шаг не сделал на приглашение.       — Постою. — Эксперт не превысил голос, не жестикулировал. Слова падали ровно, как показания приборов. Он протянул документы следователю, тот принял без возражений. — Буду краток. Прокуратура ошибается. Угол входа раневого канала — семьдесят градусов сверху вниз. При версии самообороны, когда оборонявшийся ниже нападавшего, угол должен быть снизу вверх. Здесь — обратное. Удар нанесён правшой, который был выше жертвы. Характер ранения исключает хаотичную борьбу. Это умышленное убийство.       Капитано слушал молча. Только пальцы медленно постукивали по столу — единственный признак того, что он переваривает информацию, сравнивая два документа перед ним.       "Мелкий греет уши. Палится..."       Эксперт услышал мысли, когда ожидал какие-то слова от следователя на аргументы. Однако, ничего, кроме духоты он не получил.       Рыжий за своим столом перестал печатать совсем. Теперь он смотрел на Дотторе — прямо, не скрываясь. Взгляд голубых глаз был цепким, оценивающим. Смотрел, не перебивая.       — Синяки на предплечьях жертвы — защитная реакция. Бройя не нападал. Он защищался. Тот, кто нанёс удар, доминировал по росту и позиции. Это не превышение пределов обороны. Это убийство. Полный письменный анализ я отправлю Пьеро в течение дня. Прокуратуре следует пересмотреть сведения. А лично им я бы заодно отправил рецепт на очки — не заметить такое мог только слепой.       Капитано хмыкнул, оценил замечание. Коротко. Глухо из-за маски.       — Тогда ожидаем.       Дверь кабинета приоткрылась. Дотторе не обернулся — он услышал лёгкие шаги и запах дешёвых духов раньше, чем вошедшая заговорила. Молодая помощница следователя. Из тех, кто вечно носит стопки бумаг и никогда не поднимает глаз.       — Господин Капитано, — она шагнула к столу, протягивая тонкую папку. — Новое дело. Двойное убийство на втором проспекте. Требуется выезд группы.       Следователь взял папку. Открыл. Пробежал глазами.       Девушка тем временем заметила судмеда. Вздрогнула — не от страха, скорее от удачи. Не пришлось ходить на первый этаж в поисках сотрудника.       — Поступили два тела. С этого же адреса. Уже в секционном зале.       Иль кивнул. Без лишних слов. Смирился, что утро только недавно началось, а его ждут уже два тела. В последний раз обратился к старшему, уже разворачиваясь к выходу:       — Бумаги останутся у Вас. Иль услышал соглашение Капитано за спиной и пошел к выходу. Случайно взгляд упал на стажера — Тарталья для формальности опустил пальцы на клавиатуру, но проводил взглядом доктора до самого порога. Зрительный контакт прошел не долго, мужчина вышел. Дверь кабинета закрылась за спиной. Однако липкое ощущение чужого изучения осталось на спине и затылке. Доктор остался один в коридоре. Тишина. Только гул ламп. Он сделал несколько шагов, когда разум заговорил — лениво, с ленцой, растягивая слова:       "Ну и бред. Капитано — солдафон. Прямолинейный, как штык. Такие не предают, но и полутонов не понимают.."       Дотторе мысленно соглашался, но с чем? Откуда у него такие мысли спустя года совместной работы? Понятное дело, что Иль терпел обращение к себе, но подобных мыслей не было. Он просто шёл по коридору. Видел в углу песок на кафеле.       "А вот рыжий... Тарталья вроде? Не важно. Смотрел так, словно на вредителя. Слишком внимательный. Слишком голодный до правды".       Эксперт молчал, уже спускаясь со ступеней.       "Убрать бы его, пока он не стал проблемой..."       Тот ничего не ответил, но последняя мысль заставила его отвлечься, от него не заметил последнюю ступеньку и шагнул слишком широко. Устояв на ногах и сразу направившись в секционный зал, зафиксировал голос разума. Сам о таком задумался в их первой встрече, учитывая каким наглым показался ему рыжий. Однако показалось ему странным то, что он не напряг голову, чтобы продумать основу на эту мысль.

***

      Дотторе вернулся в секционный зал. После серого коридора и разговора с Капитано здесь было почти уютно: ровный белый свет ламп, холодный воздух, знакомый запах формалина и хлорки. На операционном столе уже лежало тело — мужчина, лет сорока, доставленный с места преступления. Второй труп, как он узнал от помощницы, перевели к коллеге — Ристо, который работал по соседству. Два тела на одного эксперта — действительно перебор.       Рядом со столом уже стоял паренек. Новенький, Рудольф, что записывал протокол на прошлом смене. Сейчас он был в халате и перчатках, заметно волновался, но старался держаться ровно. Просто смотрел на труп, стараясь заметить важные детали, которые он сразу сможет обозначить доктору и показать свое мастерство буквально за секунду, будучи уже подготовленным. Из иного помещения доносились шаги ассистента — Дотторе отправил его подготовить ячейку в холодильной камере.       — Ну, — Иль подошел к столу, надевая перчатки. — Что видишь?       Стажер вздрогнул. Видимо, не ожидал, что доктор появится в помещении так тихо. Возможно юноша просто так переживал, что даже не услышал открывающуюся механическую дверь.       Как бы сотрудники не жаловались на нехватку денег для полного комфорта, между лаборантской и самим залом была специальная дверь, для прохода через которую требовалось просканировать лицо. Сканер считывал физиономию и сравнивал с данными из базы информации — все медики учреждения имели полный доступ.       — Я... — Новенький осекся. Опустил голову. — Мужчина. Сорок — сорок пять лет. Следов насильственной смерти не вижу.       — Это потому что ты смотришь на лицо, — ровно сказал Дотторе. — Переверни.       Стажер аккуратно, с некоторым усилием, перевернул тело на бок. Дотторе помог — придержал плечо. На спине, чуть ниже лопатки, темнела рана. Колотая. Одиночная.       — Вижу, — выдохнул Рудольф. — Ножевое?..       — Возможно. Осмотри внимательнее. Края раны. Что замечаешь?       Паренек наклонился. Прищурился. Эксперт ждал специально. Не помогал — пусть сотрудник нарабатывает опыт, к тому же не боялся работать в первую без помощи. Кто знает, как быстро он станет на замену самого Дотторе, если улыбнется удача. Чем раньше — тем лучше, а пока сам эксперт будет ассистировать.       — Осаднение... есть, — неуверенно начал стажёр. — По краям. Значит, орудие затупленное? Или...       — Или удар нанесён не лезвием, — закончил Дотторе. — А заточенным предметом, который вошёл под давлением, а не с размаху. Шило. Или отвёртка. Продолжай.       Рудольф расправил плечи. Видимо, почувствовал, что его не экзаменуют, а учат. Уже ожидал услышать недовольство: после первого раза с другим судмедэкспертом узнал, что в университете все полученные знания совершенно были ему не нужны и совершенно не учился. По слухам, работать с Дотторе представлялось возможным только с божьей помощью — ощущение чего-то отталкивающего от него возникало почти у каждого сотрудника, который хоть раз его ассистировал.       Однако сейчас стажер понял единственную вещь — не стоит всегда верить слухам. Как минимум, он решился довериться тем сотрудникам, которые высказывались о Дотторе в положительном плане. Они считали его специалистом, который доверяет делу и процессу огромное внимание, и в основном работа помощников — это успевать запоминать озвученное.       Рудольф поднимал на него глаза, дабы увидеть соглашение с его мнением о осмотре. И видел не раздражение. Не разочарование. Он видел во взгляде заинтересованность. Дотторе действительно показывал себя как куратор, подчеркивая важные аспекты. И даже его спокойная натура и уверенные ответы как-то видоизменили ситуацию — паренек расположился тому самому ощущению, когда ты знаешь все и можешь воспользоваться абсолютно всеми знаниями, которые получил из учебного заведения.       — Глубина... я не знаю. Нужно вскрывать..       — Верно. Бери скальпель. Разрез по средней линии груди. Я подстрахую.       Дальше работа пошла быстрее. Стажёр делал разрез — медленно, но аккуратно. Дотторе стоял рядом, иногда направляя его руку, иногда просто кивая. Когда грудная клетка была открыта, Рудольф сам потянулся к сердцу.       — Перикард... — пробормотал он.       — Пробит, — подтвердил эксперт. — Раневой канал уходит в левый желудочек. Видишь угол?       В секционный зал кто-то зашел. Иль увидел помощницу, уже подготовленную. Значит камера уже подготовлена. Подошла к столу и взяла бумаги с ручкой. Только слушала, делала пометки. Было не особо удобно, ибо мужчины начали раньше ее прихода, но втянулась за года практики быстро, просмотрев самой уже привычный вид трупа.       — Да. Снизу вверх. И... слева направо? — Стажер уже не поднимал голову. Расслабился и поддался процессу.       — Снизу вверх, слева направо, — повторил Дотторе. — Убийца — правша, ниже жертвы. Наносил удар, целясь под рёбра. Знал, куда бить. Либо повезло. Но судя по точности — знал.       "Как-то слишком просто. Убийца видимо вообще не знает ничего о жестокости смерти..."       Мысли снова вошли неожиданно среди тех формулировок, которые держал Дотторе в голове. Жестокость... И ведь действительно — смерть наступила быстро, учитывая попадание. Помучится не дали человеку.       Рудольф отступил на шаг. Посмотрел на тело. Потом — на мужчину в халате. В взгляде читалось недопонимание.       — Это не бытовое?       — Нет. Бытовые удары хаотичны. Здесь — один точный. Профессиональный. Записывай. — Доктор повернулся к девушке. Та кивнула и нажала на колпачек. — Причина смерти — острая кровопотеря, тампонада сердца. Увечья: межреберье между пятым и шестым ребром слева, перикард, стенка левого желудочка сердца. Орудие — предположительно, заточенный металлический предмет круглого сечения. Удар нанесён снизу вверх. Глубина раневого канала — около восьми-десяти сантиметров. Удар целенаправленный, точный. Убийца — правша, ниже жертвы. Время смерти... — Дотторе бросил взгляд на тело. — Судя по окоченению, ночь или раннее утро.       Судмедэксперт снял перчатки. Обратился к Рудольфу.       — Заканчивай здесь. Заключение — мне на стол к вечеру.       Стажер кивнул. Он уже не выглядел испуганным. Скорее — сосредоточенным. Дотторе отошёл к раковине. Вода коснулась рук.       "Мальчишка способный. Лет через пять будет конкурентом. Или ужином. Смотря как себя поведет"       Он выключил воду. Вытер руки. С чего вдруг такие мысли?..       Время близилось к часу дня. Обед доктор пропустил, но голод уже давал о себе знать.

***

      Дотторе вернулся в свой кабинет, сняв с себя фартук и использованную маску. Закрыл скрипучую дверь. Тишина... Он выдохнул — медленно, размеренно. Разговор с следователем и кураторство вымотали уже в первую половину рабочей смены. Иль не привык общаться с кем-то кроме трупов, однако приходилось заставить себя подчиняться гнусным правилам общества.       Он зашел в лаборантскую и взял с полки еще теплый контейнер. Уж лучше пост сейчас, пока его никто не трогает, пока все только возвращаются по отделам с обеденного перерыва. Сам только сел за стол. Голод показался злее, когда аромат свежего жаренного мяса попал на нюх.       Мясо девушки. Вроде... Софи? Так ее звали — Дотторе уже не был уверен, да и не хотел запоминать. Не видел в ней ничего полезного, кроме выгоды. Кусок еще не остыл. Жареное, с зеленью и лёгким соусом. Выглядело аппетитно даже сейчас, спустя несколько часов после приготовления. Он отрезал вилкой мелкий кусок. Положил в рот. И замер, прикрыв глаза.       Наконец-то еда.       Вкус изменился. Не радикально — но достаточно, чтобы эксперт заметил. Плоть всё ещё была плотной, с той самой лёгкой сладковатостью, которую он отметил ещё при первой дегустации. Но теперь появился какой-то... оттенок. Словно появилась приправа, слегка горькая. Он точно не мог ничего такого добавить, ибо знал специи в ящиках. Как ни как, дегустировал перед готовкой, дабы утром не перепутать.       Дотторе медленно прожевал, расслабившись в кресле и уже отделяя новый кусок. "Хорошо. Сочно, хотя мог бы и лучше приготовить. Потушил бы, вкус полностью смешался с соусом — иначе бы играли ноты."       Что?..       Иль этого не заметил. Голос в голове был его, но мысли не его. Сколько уже раз он за сегодня такое повторялось?       Дотторе замер с вилкой в руке. Его окутал не страх. Нет... Скорее профессиональное любопытство пополам с холодком вдоль позвоночника.       Он положил вилку в рот, отделяя волокла языком для удобства. Однако... Совет дельный — стоит попробовать в следующий раз так сделать, мало ли, действительно вкусно. Получается, голос не просто говорил. Голос ощущал вкус. Вместе с ним. Через него.       Бред конечно, но Дотторе читал что-то о внутреннем мышлении, когда ты как человек понимаешь, что способен слышать свои же мысли, не осознавая этого. И многие подмечают, что ранее они не задумывались о таких вещах.       Ну или это шизофрения. Кто знает?       Начал жевать. Голос замолчал. Полностью. Ни шёпота, ни эха. Тишина. Значит первый вариант его случая реальный.       Он продолжал есть. Медленно. Только уже аналитически. Каждый кусок — и голос замолкал, пока он жевал. Словно чувствовал молча весь вкус, каждую специю. С глотком голос возвращался.       Странная эта... Усталость...

***

      За несколько дней голова уже разболелась от мыслей. Хотя, эксперт начал уже что-то подозревать: голос больше не был эхом, он стал постоянным спутником, который конкретно бесил. Комментировал. Советовал. Издевался. Иногда — поддерживал, что пугало Дотторе сильнее, чем насмешки.       На работе это сильно мешало. Док ловил себя на том, что замирает посреди вскрытия, прислушиваясь к внутреннему монологу. Ассистент бросал недоумённые взгляды, пока куратор молча смотрел на мертвое раскрытое тело не ученым взглядом. Он не анализировал причину смерти.       Тарталья, пару раз заходивший с бумагами по повелению Капитано для аргументации, тоже заметил. Правда ничего не сказал. Но заметил.       Дома было хуже. Дома не было отвлечений. Только Иль и голос-комментатор. За эти дни мысли стали меняться, как и тональность. Теперь озвучка разума была не голосом Дотторе, а теперь была с иным носителем. Мужчина пытался понять, что за человек на его памяти имел схожий голос, однако совершенно не мог вспомнить.       "Ты напряжён. Расслабься."       Теперь голос воспринимался чем-то отдельным. Он смешался с мыслями: только Дотторе обдумывал какие-то идеи — его тут же перебивали другими мыслями. Те нагло долбили свое мнение, аннулируя креативность.       — Заткнись. — В пустоте гостиной мужчина ответил. Впервые — вслух.       "О, мы заговорили! Прогресс. А то всё молчишь, молчишь. Я уж думал, ты немой".       Он не ответил. Но отметил про себя: то, что у него в голове стало громче. Наглее. И эксперт только что заговорил с ним вслух. Это была плохая черта. Черта, за которой начинается потеря контроля. Неужели все-таки шизофрения? Как минимум, таракан в мозгах уже имел свое "я".       "Таракан?! Как оскорбительно. Ничего лучше не мог придумать?"       Одним вечером Иль сидел за компьютером, просматривал почту, ленту новостей. Вилка воткнулась в мясо, уже не убирая глаза с экрана ведя кусок ко рту.       "Неплохой Wohlgeschmack сегодня. Хотя в прошлый раз мраморность была лучше."       Дотторе замер. Рука зависла над клавиатурой. Wohlgeschmack. Это слово резануло слух. Не своей грубостью — своей чужеродностью. Оно было... старым. Вышедшим из употребления. Так не говорят сейчас. Так говорили когда-то — он это знал. Но больше его смутил другой факт. Этого слова он не знал...       Голос замолчал. Как будто ждал. А может не понимал, почему человек перестал двигаться, углубившись в сознание.       Дотторе медленно опустил прибор в тарелку, вбил слово в поисковую строку. "Wohlgeschmack".       Wohlgeschmack [ˈvoːlɡəˌʃmak] — устар. нем., XIX век. Букв.: «благой вкус», изысканное кушанье, деликатес. Употреблялось в аристократических кругах Германии кайзеровской эпохи. В современном языке не используется На данный момент используют аналоги как...       Он смотрел на экран. Кайзеровская эпоха. Кайзеровская... "Правильно ищешь, — прошелестело в голове, пока глаза бегами по строкам интернета. — Давай дальше. Ты умнее, чем я думал..."

***

      Дотторе не спал в ту ночь. Сидел за компьютером, перебирая статьи, архивы, старые газетные вырезки. Сначала — язык кайзеровская эпохи. Потом — криминальная хроника Германии. Следом отчёты о каннибализме — он не сам додумался, подсказал голос. Легенды. Мифы. И наконец — упоминание. Глухое, почти стёртое.       Мужчина отличил для себя, что манера речи была слишком грамотной. Смотреть статьи о простых смертных было, как пытаться высушить озеро благодаря сетке. Мышка коснулась первой папки сведений по запросу, но ничего путевого доктор так и не зафиксировал. Курсор коснулся следующих данных. Колесо крутилось медленно, пока взгляд не нашел материал на седьмой строке...       "...Девятый граф Вексель. Обвинён в многочисленных убийствах и каннибализме. Казнён в 1879 году. Тело не найдено...".       "Как грубо сказано... Убийства?.. Люди сами подписывали бумаги, дабы быть душой при дворе. Делали по своей воле..." — даже как-то обиженно произнёс голос. И в нём, впервые за всё время, не было ни насмешки, ни лени. Только задетое чувство гордости. И холод.       Дотторе откинулся в кресле. Сердце билось ровно. Руки не дрожали. Он смотрел на экран и понимал: это не болезнь. Не галлюцинация. Не стресс. Это...       Нет, он не будет признавать этого. Этого не может быть, таких случаев никогда не было в науке. Это чисто его воображение. Такого не может быть.       Иль сначала молчал. Потом медленно закрыл ноутбук и закрыл глаза.       Надо отвлечься...

      До самого утра он не мог заснуть — неизвестный голос пытался вытащить его на диалог, а когда получал игнор, просто рассказывал о чем-то: говорил, что тот проанализировал все знания Дотторе, указал на низкую способность сразу оценить качество мяса визуальным планом. В последний момент тот уточнил уже о каком-то хорошем плане дегустации для полноценного понимания мраморности...       Человек не дослушал — Иль нашел в тумбе рядом проводные наушники, которые использовал крайне редко. Сегодняшний случай был критическим. Вставив провод в телефон и нажав на воспроизведение, музыка начала глушить мысли. Заполнять голову чем-то, кроме чужих мыслей. Стало легче...

***

      В последующие дни Иль решил проживать, замечая детали неизвестного. Голос становился громче и злее при голоде — глухим при поглощении мяса. После каждого приема пищи он возвращался, но теперь голос становился точнее, без эха и скрипа неполноценности. Словно тот постепенно приспосабливался.       На следующий день Дотторе решил проверить гипотезу. Если таракан связан с плотью — значит, изменение дозы усилит его активность. Он спустился в подвал, забив на тараканьи усмешки — пускай знает, какой план. Какая будет действительность — вот в чем суть. Открыл морозильник, достал кусок кого-то. Уже забыл, кто был этот человек.       Пожарил. Много. Больше, чем обычно. Голос был довольным. И голодным.       Эксперт ел много. И таракан становился громче. Наглее. Отчётливее. Он уже не шептал — он говорил. Смеялся. Комментировал каждый кусок. А потом — когда Дотторе проглотил последний — тот произнёс имя, которое Дотторе не говорил никому:       "Ты хорошо справляешься, Зандик. Я не ошибся с выбором"       Снова. Как тогда, стихийно в подвале его позвали настоящим именем. Дотторе замер. Вилка выпала из рук. Зандик. Это имя не было ни в одном документе. Его не знали коллеги. Это имя было похоронено в прошлом. В детстве. В том, что он сам почти забыл.       Голос знал.       "Я знаю о тебе всё, — прошелестело в голове. — Каждую мысль. Каждый страх. Каждый секрет..."       Мужчина закрыл глаза, начал отрицательно мотать головой. Впервые за много лет почувствовал то, что, казалось, атрофировалось навсегда. Беспомощность. Нарастающая паника, которую он контролировал до сегодняшнего дня.

***

      Он не спал. Вообще. Глаза покраснели, руки дрожали. Он пришёл на смену, как обычно. Поздоровался с ассистентом только после него. Открыл журнал. Всё как всегда. Только внутри — непрекращающийся монолог.       "Посмотри на этого толстяка, — таракан комментировал каждого прохожего. — Печень точно жирная. А вон та женщина — хорошая мраморность. Чувствуешь запах духов? Приторный. Интересно, её мясо такое же сладкое?"       — Заткнись, — прошептал Дотторе, склоняясь над бумагами. Колпачок болтался туда-сюда без цели — только из-за самого человека.       "Мне скучно. Ты слишком много молчишь. Даже в мыслях на меня внимания не обращаешь."       — Я работаю.       "Работа — это лишняя страта времени для обычных людей. Действуй соответственно мыслям — ты уже который месяц планируешь уволиться." — Голос звучал монотонно, надоедливо. Но странно, что доктор в глубине души соглашался с ним.       Дотторе сжал ручку так, что побелели костяшки. Ассистент покосился на него, но ничего не сказал. Таракан рассмеялся.       К обеду Иль чувствовал себя выжатым. Голод — не физический, а какой-то иной, глубинный — скручивал желудок. Он поел снова — мелкая порция в этот раз, тоже для анализа ощущений. Как бы он не хотел верить в эту дурость, но любопытство брало вверх.       "Тебе нужно больше. Ты же чувствуешь. Этот голод не уйдёт."       И Дотторе чувствовал. Выходя из лаборантской, он задержал взгляд на молодом практиканте. Рудольф что-то печатал, склонившись над столом. Шея — открытая. Беззащитная. Эксперт поймал себя на мысли, что оценивает его мышечную массу. Профессионально. Как на вскрытии. Голос провоцировал осматривать парнишку дальше, но мужчина отвёл взгляд. Быстро вернулся в комнату, словно что-то забыл, и закрыл дверь. Прижался лбом к холодной стене. Сердце билось ровно. Но внутри что-то рушилось. Что-то, что он выстраивал годами. Контроль. Порядок. Система. Всё это трещало по швам под напором чужого голоса. Чужого сознания. Чужого голода.       Он сходил с ума. Медленно. Постепенно. Без криков, без истерик. Просто терял себя — каплю за каплей.

***

      Прошло три дня.       Дотторе сидел в своём кабинете, молча, один. Перед ним лежал контейнер. Внутри — нетронутый кусок плоти. Он смотрел на него уже минуту. Может, две. Еще чистая вилка лежала рядом — рука не тянулась.       В голове был мрак. Голос иногда показывался, но в основном молчал.       "Ну же. Ты же хочешь", — прошелестел Таракан. Голос был спокойным. Почти ласковым. Со скрытой манипуляцией. Он был голодным.       — Заткнись, — Иль произнес вслух. Уже не в первый раз. Уже привычно.       "Третий день. Третий день ты сидишь на этой своей диете. Овощи, фрукты, какая-то трава. Ты не кролик, Зандик. Твоё тело требует мяса. Я требую мяса".       Под конец Таракан аж перешел в грубый тон, с громкостью на местоимении.       Эксперт закрыл ланч-бокс. Убрал в ящик стола. Есть хотелось. Но и хотелось тишины. Но тишины не было. Хотелось в первую очередь доказать обратное своей гипотезы. Что это просто усталость на нем так отыгрывается...       Он думал. Думал методично, как привык. Как учёный. Факт первый: голос появился после того, как он съел мясо Софи. Факт второй: голос активизируется во время еды или когда человек голодный. Факт третий: голос замолкает, когда он жуёт. Факт четвёртый: голос знает слово «Wohlgeschmack» и имя, которое Дотторе похоронил вместе с детством.       Гипотеза: если прекратить есть человечину, голос ослабнет. Или исчезнет. Нужно проверить. Эксперимент. На себе.       Он не ел третий день. Только овощи. Только вода. Только попытки сосредоточиться на работе. Получалось плохо.       "Ты думаешь, это поможет? — голос не молчал. — Думаешь, я исчезну, если ты перестанешь меня кормить? Наивный. Я не паразит. Мне не нужно твоё мясо, чтобы существовать. Мне нужно твоё мясо, чтобы ЖИТЬ. Это разные вещи!"       Иль игнорировал его. Сам себя старался настроить на отсутствие голоса. Не даешь внимание — уходит источник провокации. Надо просто найти нормальный выход из ситуации.       "О, непременно. Ищи. Копай. Мне нравится твой азарт. Но пока ты ищешь — я буду здесь. И я буду голоден."       Он держался и на четвертый день. Работал. Проводил вскрытия. Диктовал ассистенту. Заполнял бумаги. Всё как обычно. Только руки слегка дрожали. Только взгляд задерживался на телах дольше, чем нужно.       "Посмотри на этого, — Таракан не унимался. — Молодой. Мышцы плотные. Печень чистая. Хороший экземпляр. Ты же видишь. Ты же хочешь."       Дотторе отвёл взгляд. Сжал зубы. Ассистент — молодой парень, практикант — покосился на него с лёгким беспокойством.       — Доктор? Вы в порядке?       — Да. Продолжай записывать.       "Он чувствует. Чует, что с тобой что-то не так. Люди начинают замечать..."

***

      Вечером он вернулся домой. Спустился в подвал. Открыл морозильник. Пакеты с мясом лежали ровными рядами. Дотторе смотрел на них. Голод скручивал желудок. Не физический — иной. Глубинный. Тот, что поселился внутри вместе с голосом. Он захлопнул дверцу. Не сегодня. Эксперимент продолжается.       "Зря. Очень зря. Ты себя мучаешь. А меня — заодно. Я, между прочим, не заслужил голодовки. Я заслужил ужин."       Он не спал на пятый день. Глаза покраснели. Виски сдавливало. Голос не умолкал ни на минуту. Комментировал. Издевался. Требовал. Уговаривал. Снова требовал. Иль держался. Но стена дала трещину. Он чувствовал это. Таракан чувствовал это.       "Ты сломаешься. Не сегодня — так завтра. Не завтра — так через неделю. Я вечен. А ты — нет. Я могу ждать. Ты — не можешь. Сдайся, Зандик. Будет легче."       Он стоял перед зеркалом в ванной. Смотрел на своё отражение. Бледный. Осунувшийся. Под глазами — тени. И на секунду — только на секунду — ему показалось, что отражение улыбнулось. Не его улыбкой. Чужой. Снисходительной. С намёком на голод. Он моргнул. Отражение стало прежним. Пока Дотторе искал кого-то за спиной, попытка нахождения провалилась. Это что-то ушло. Но осадок остался...

***

      Судмедэксперт стоял над телом. Женщина. Лет сорока. Привезли час назад. Предварительный осмотр уже провели. Рудольф суетился рядом, раскладывал инструменты. Дотторе смотрел на тело. На бледную кожу. На синяки на запястьях — характерные, от захвата. На Y-образный разрез, который он сделал полчаса назад.       Внутри что-то дрожало. Не руки. Глубже. В груди. В животе. В голове. Голод. Невыносимый. Слепящий. Он держался шесть дней. Шесть дней овощей и воды. Шесть дней непрерывного шёпота в голове, который колебался из спокойного в требовательный и громкий ор. Голос не был стабильным. Шесть дней медленного сползания в бездну.       "Давай, — голос сейчас был тихим. Почти интимным. — Никто не узнает. Отрежь кусочек. Маленький. Ты же эксперт — ты знаешь, как сделать незаметно. Никто не заметит.."       Дотторе поднял взгляд на ассистента.       — Твоя смена окончилась давно. Я закончу сам, осмотр уже провели.       — Но я могу..       — Я сам.       Практикант опустил глаза и кивнул. Вышел. Дверь в зал закрылась. Он остался один.       Никто не войдет теперь, уже вечер. Многие ушли по домам, Дотторе тоже собирался в ближайший час окончить. Скальпель лежал справа. Чистый. Холодный. Он взял его. Рука не дрожала. Больше нет.       "Вот так. Режь там, где не заметят..."       Он отрезал кусок. Маленький. От диафрагмы — там, где разрез уже был. Никто не заметит. Мясо было холодным. Кровь почти не текла — свернулась. Он поднёс кусок ко рту. Положил на язык. Начал жевать. Плевать, что сырое       Вкус. Вкус. Вкус. Не пресный, не сладкий — просто вкус. Мясо. Плоть. Жизнь. Голос внутри застонал от удовольствия. Дотторе жевал. Голод отступал. Медленно. По капле.       Мысли полностью погрузились в ощущение. Теперь он чувствовал себя спокойно. Как надо...       Иль не услышал, как открылась дверь. Ни у кого не было больше доступа из медиков, а их, кроме самого Дотторе, не было больше на этаже. Мужчина замер с испугу, когда услышал женский голос.       — Ты занят?       Голос. Женский. Спокойный. Скальпель в одной руке. Кровь на губах. Он, благо, стоял спиной к вошедшей, медленно повернулся. В пару метров стояла Синьора. Элегантная. Невозмутимая. Ее офисный стиль давно въелся в стереотипную офисную сирену, потому Дотторе узнал ее по образу. Она стояла с распущенными блондинистыми волосами. С папкой в руке. Смотрела на него. На скальпель. На кровь. На тело. И обратно на него.       Пауза. Длинная. Густая, как кровь.       — Уже нет, — сказал Дотторе, находясь в шоке. Вытер губы тыльной стороной ладони в перчатках. — Ты как вошла?       Крючка прошла в зал, цокая каблуками по кафелю. Показала экран телефона, на котором находилось лицо самого Иля.       — Ваш сканер пропускает лица, зафиксированные в базе данных. Несомненно, безопасно, однако если даже блондинка додумалась использовать твое фото в качестве пропуска... Даже не знаю, я телепортировалась наверное. Подпиши. Заключение по Барноби нужно к четвергу. — Синьора подошла к чистому столу рядом и положила папку.       Иль убрал напряжение с плеч. Отложил скальпель, дожевывая мясо во рту. На удивление, голос приутих. Изучал? Доктор взял ручку, когда снял перчатку. В открытой папке пробежал глазами — знакомый текст, стандартные формулировки. Подписал. Закрыл. Протягивать не стал — пусть дева справляется сама.       Синьора цокнула и взяла папку. На секунду задержала взгляд на его лице — на кровяном следе у уголка губ, который он пропустил.       — У тебя тут... — она указала на уголок своих губ.       Мужчина слегка нахмурился и слизал языком кровь.       — Спасибо.       — Этого тоже расчленять думаешь?       — Нет, этот труп под следствием государства.       Блондинка осмотрела тело. Слишком долго зациклилась на расчлененке, от чего постепенно показывался рвотный позыв, но та отмахнула голову. Закрыла глаза и отошла подальше.       Доктор уже приблизительно знал ощущение девушки. Зная подругу, решил потешится:       — Хочешь, угощу? — На его лице неожиданно появилась хитрая улыбка, пока рука с лезвием тянулась к плоти снова.       — Пошел к черту. . — Синьора посмотрела на мужчину, не скрывая отвращения. А когда заметила, что скальпель коснулся мертвого мяса, закрыла лицо папкой, чтобы не смотреть. — Подавись. Тебе повезло, что я не хочу терять связи в судмедэкспертизе.       Он лишь глухо посмеялся. Они простились на словах быстро, как он и успокоился. Кручка вышла. Дверь закрылась. Каблуки затихли где-то коридоре.       Голос в голове тихо рассмеялся после минутной тишины.       "Вот это женщина. Береги ее, раз она знает. Или съешь когда-нибудь. Но это будет грустно. Такие экземпляры — редкость."       Дотторе стоял в пустом зале. Скальпель на столе. Тело перед ним. Кровь на языке. Голос в голове. Он проиграл этот раунд. Но теперь появилось что-то другое. Идея, которая ему бы, если бы пришла на ум, не понравилась бы моментально...